A Handful of Dust (Горсть праха)

Когда дверь открылась, Шепард подняла взгляд от датапада. Она изо всех сил старалась думать как СУЗИ, но безуспешно. Все данные были так тщательно зашифрованы, что даже для нее выглядели полной околесицей. Даже совместными усилиями Тали, Сэм и Соланы удалось лишь слегка царапнуть верхушку запутанных защитных стратегий и шифровальных техник. То, что так успешно помогало избежать попыток взлома, теперь заставляло Шепард биться головой о метафорическую – и, по правде, иногда и физическую – стену. Грант, сменивший раздраженного Заида на охранном посту, сунул голову в дверь каюты и сказал: - Тут кое-кто хочет тебя видеть, Шепард. - Дэвид? - Пацан? Не. Из Альянса. Какой-то лейтенант Каллахан. – Грант замолчал и сощурился. – Родственник той, что в карцере? У Шепард было желание отказать Николасу во встрече, сославшись на усталость или банальную неприязнь – и то и то Гранта бы устроило – но тем не менее она отложила датапад, поднялась и пропустила пальцы сквозь волосы, разделяя спутанные пряди. - Да,- сказала она, стягивая волосы в хвост, уже переросший допустимую по уставу длину. – Пригласи его зайти. Грант фыркнул то ли скептически, то ли примирительно. - Уверена? Я умею говорить нет. Это вырвало у нее смешок. - Лучшего вышибалы мне в жизни не найти, но с этим я и сама справлюсь. – Она замолчала, смех застрял в горле. – Но если я… если потом, когда я выйду из этой каюты, я не буду похожа на себя, ты знаешь, что делать. Несколько секунд он смотрел ей в глаза твердым немигающим взглядом. Наконец, он кивнул с неохотой или сожалением. - Воевода. Она вернула кивок с равной торжественной серьезностью, но как только дверь за ним закрылась, сменила позу. Она хотела застать Николаса врасплох. Он будет ждать холодности, может даже злости, но не безразличия. Частично скопировав привычную гаррусову развязность, она облокотилась о стол, скрестив ноги у лодыжек и вскинув подбородок в почти вызывающем жесте. В последний раз она видела Николаса Каллахана в свой восемнадцатый день рождения, и он возился с мотором машины. Мойра не особенно одобряла это хобби – Мойра вообще мало что одобряла, но особенно ей не нравилось все, что было хоть отдаленно связано с грязью – но Винсент считал, что мальчикам надо позволять пачкать руки. Отец отца его отца был важной шишкой где-то в автомобильной сфере, и хотя они держали в штате шоферов и механиков, время от времени Винсент уходил в гараж, и Мойра хмурилась, когда он возвращался за обеденный стол с живописными пятнами масла на щеках, но руками настолько чисто выскобленными, что Шепард даже сомневалась, что он их вообще запачкивал. В последний раз она видела Николаса Каллахана в свой восемнадцатый день рождения, и она угоняла одну из машин из гаража, где он работал. Тогда Николасу было девятнадцать и у него в жизни не было цели, он не знал, ни куда он хочет пойти учиться, ни какую профессию ему выбрать – или что из этого выберут за него. Если у него и были варианты, он никогда их не озвучивал. Даже после полных двух лет, прожитых под одной крышей, Шепард не могла бы назвать любимый цвет или любимую музыку Николаса, не говоря уже о политических взглядах, надеждах или мечтах. В ее восемнадцатый день рождения он вылез из-под днища машины с реальными, а не живописными пятнами масла на лице, и встретил ее хмурым взглядом. Он ничего не сказал. Ни даже «привет» или «Какого черта ты тут делаешь?» (ей не было позволено играться с машинными двигателями, даже несмотря на то, что она оставалась дочерью своего отца, и могла разобраться почти в любой технике, дай ей шанс. Мойра была абсолютно непреклонна в этом вопросе.) Один единственный крик мог бы разрушить все ее тщательно выстраиваемые планы. Одно единственное слово могло бы изгнать ее обратно в белую комнату с белой мебелью и белым платьем, которое она должна была надеть на вечеринку, которую Мойра Каллахан так усердно готовила, ни разу с ней не посоветовавшись. Что-то вроде бала дебютантки. Завуалированный аукцион: одна прелестная выжившая с Миндуара предложившему наибольшую цену. Плата бралась не деньгами, а социальным положением и политическим влиянием. Может, из-за молчания, может, потому Николас не смотрел на нее с сомнением, как Мойра, и не пожирал ее взглядом, как Винсент, когда заставал ее одну, она остановилась, прежде чем сесть в машину, оглянулась через плечо и сказала: - Ты не принадлежишь ей, знаешь. Она тобой не владеет. На это он тоже ничего не сказал. Или, может, сказал, но когда она была уже слишком далеко, чтобы услышать, выдавливала педаль газа, летя навстречу будущему, в котором надеялась никогда больше не увидеть Каллаханов. Первые двадцать минут она не отрывала взгляда от зеркала заднего вида, уверенная, что услышит вой сирен или увидит вспышки света, или что по сторонам от нее скользнет пара черных каров, иногда нанимаемых Каллаханами, и широкоплечие мужчины в черных костюмах зашвырнут ее на заднее сиденье. Или в багажник. Шепард помотала головой, выныривая из тяжких воспоминаний, когда осознала, что вжимает голову в плечи, и вместо вида невозмутимого, скорее имеет вид загнанного в угол зверя, приготовившегося ударить или удрать. Это никуда не годится. Дверь открылась, как раз когда Шепард закончила укрощать свою мимику. Николас остановился сразу за порогом, мгновенно вытянувшись по струнке, и отдал честь так четко, как она от него никак не могла бы ожидать. Его форма была настолько безукоризненна, что как бы она не выискивала помарку или складку на его одежде, она ничего не находила. Он унаследовал рост и стройность своей матери и смуглость отца. Его стрижка была короче, чем она помнила, и еще свежий розовый шрам на щеке вторил ее собственному, уже заживающему. Он был похож на себя девятнадцатилетнего не больше, чем она на себя восемнадцатилетнюю, и хотя это было ожидаемо, почему-то вид его постаревшего лица и первых серебристых прядей на висках все равно застал ее врасплох. Когда они жили в одном доме, он всегда казался ей каким-то угрюмым. Сейчас она подумала, что возможно ее присутствие отчасти было тому виной: она никогда не пыталась протянуть ему руку дружбы, и Мойре часто нравилось противопоставлять их друг другу, заставляя соревноваться за внимание и бонусы. Как собак. Очень изнеженных, очень несчастных маленьких собачонок. Угрюмый – не то слово, которое она применила бы к нему сейчас. Она не знала, как его воспринимать. Его лицо почти ничего не выдавало, хотя она заметила, что его взгляд направлен за нее, вдаль. И вряд ли потому, что его захватила ее коллекция моделек кораблей. - Вольно, лейтенант, - сказала она ровно, без сарказма. Он едва заметно дрогнул от звука ее голоса. Она не отошла от стола, чтобы поприветствовать его, и не предложила сесть, как за день до этого Дэвиду Арчеру. – Полагаю, вы тут, чтобы осведомиться о судьбе вашей матери. Это заставило его встретиться с ней взглядом; он моргнул, и еще до того, как он покачал головой, Шепард поняла, что ошиблась. От удивления она даже снова выпрямилась, отодвинувшись от стола. - Нет, мэм, - сказал он, и если только Николас Каллахан со времени их последней встречи не обзавелся актерскими навыками, он был честен. – Я здесь, чтобы принести извинения, чтобы поделиться некоторой информацией и чтобы сдаться для заключения под стражу. - Под стражу? – переспросила она, борясь с побуждением нервно переступить с ноги на ногу, стараясь не пропустить удивление в свой голос. Вот бы на ней было боевое облачение или форма, а не спутанные со сна волосы и вчерашняя футболка. Вот бы на ней была знакомая броня с эмблемой N7. От внезапной встречи с этим лицом из своего прошлого она могла ожидать чего угодно, но точно не этого. – Не потрудитесь объяснить? Николас, похоже, не заметил ни состояния ее одежды, ни ее старания поддержать командную ауру. Не смотря на команду вольно, он стоял прямо, как любой солдат перед лицом вышестоящего начальства, и ответил: - Так точно, мэм. Я считаю себя соучастником преступлений, свершенных против вас. Я считаю, что я позволил родственным чувствам и обязательствам перевесить зов долга перед Альянсом и перед вами. Это… было совершено непреднамеренно, но это не умаляет ущерба. Я считаю, за свои преступления, особенно учитывая, что они были совершены в военное время, меня следует отдать под трибунал. Шепард вздохнула. Николас нахмурился, но почти тут же вернул себе каменное выражение лица. - Вы пытаетесь мне дерзить, солдат? – рявкнула она, и он еще сильнее вытянулся по струнке, сжимая плечи и выпячивая грудь. – Или вас не научили, что значит «вольно»? У меня от одного взгляда на вас спина ноет. В его безукоризненном профессиональном виде появилась трещина, пальцы дрогнули, прежде чем он сцепил их за спиной, капля напряжения покинула ровную линию его спины, но причиной тому было замешательство. Он облизнул губы и часто заморгал. Когда он заговорил, его голос надломился: - Это было моей ошибкой. - Явиться сюда и говорить загадками? Ну да. Я не любительница. Он уперся взглядом в пол и сказал: - Прошу прощения, мэм. Я… она сказала, что помогает Вам. Она сказала, что у нее есть… ресурсы. – Его плечи на мгновение поднялись и снова опустились. – Вы знаете, что это правда. Я думал, она помогала военным усилиям. – В его голос просочилась искренняя ярость, хотя Шепард не могла сказать, была она направлена на Мойру или на него самого. – Не уверен, как она думала извлечь выгоду из гребаных Жнецов. Прошу прощение за грубость. Шепард фыркнула, и в ее голосе почти слышался смех. - Если бы кто и смог, то это была бы ваша мать, вы знаете. Но я не ваш непосредственный командир, лейтенант. Черт побери, я даже не уверена, что прямо сейчас являюсь частью Альянса. Не следует вам вести этот разговор с адмиралом Хакетом? Вы в его личном штате. Если вы кого и подвели, то это его. Он опустил голову, как ребенок, ожидавший наказания, и знавший, что спорить не стоит. - Да, мэм. Просто… - В его тоне появилась явственная мольба, и к жизни всплыли воспоминания, давно похороненные и забытые, о маленьких актах доброты – оставленных в ее комнате шоколадках, когда Мойра сажала ее на очередную диету; симпатичных цветных ленточках для волос, когда все вокруг было таким неумолимо белым; намеки на то, в чем можно было бы узреть симпатию, если бы она обращала внимание, если бы она пожелала это разглядеть. – Некоторые извинения, которые мне надо принести, относятся к гораздо более ранним временам. И некоторая информация… ну, она гораздо больше связана с вами, чем с адмиралом. - Он прочистил горло и встретился с ней взглядом. – И еще я хотел поблагодарить вас. Лично. Я… никогда не думал, что мне представится шанс. Она оглянулась через плечо; за окном над ее кроватью была тусклая серость, но небольшой дождь еще никого не убивал. - Как раз время для прогулки на свежем воздухе, - заметила она, натягивая толстовку с капюшоном. – С нами будет кроган-телохранитель из тех, что сперва стреляют, а потом задают вопросы, и на досуге поджигают СБЦшные аэрокары. – Шепард постучала двумя пальцами по виску. – Ничто так не пробуждает в окружающих бдительность, как готовый выйти из-под контроля супер-солдат. Николас кивнул, и она невольно восхитилась тем, как хорошо он держал удар. Она чуть было не передумала и не пригласила его на разговор за танцем в стиле Джимми Веги, чтобы посмотреть, как он может держать его не только метафорически, но и физически, но отказалась от этой идеи из-за внимания, которое это неизбежно бы привлекло. Она долгое время держала свое прошлое при себе, по многим причинам, и не собиралась сейчас обнажать свою душу перед каждым, кто пройдет по коридору. Грант ничего не сказал, когда Шепард информировала его о смене локации. Он бросил в сторону Николаса угрожающий и предостерегающий взгляд и затем последовал за ними на почтительном расстоянии. Ей понравилось, как Николас провожал взглядом каждое помещение, мимо которого они проходили; он, похоже, был искренне впечатлен Нормандией, и нескрываемое восхищение в его глазах еще немного ее смягчило. - Она прекрасна, - сказал Николас внезапно, его пальцы дрогнули, словно ему хотелось протянуть руку и погладить стену или механизм. - Это точно, - согласилась Шепард, пропуская его вперед себя к шлюзу на встречу уличной прохладе. – А еще крепкая. Живучая. Быстрая. Незаметная. Это хороший корабль. Она точно не разобрала эмоций, скользнувших по его лицу, но ей вдруг стало неуютно, и она поспешила сменить тему. - Так что, лейтенант, может, начнете? У меня много навыков, но чтения мыслей среди них не числится. К сожалению. - Да, мэм. Я… - Впервые с начала разговора он полностью потерял свою собранность. Он замялся, опустил голову и уставился на собственные ладони, словно там была спрятана шпаргалка, но только буквы на ней стерлись и теперь их не прочитать. Из-за фасада на мгновение выглянул смущенный девятнадцатилетний подросток. – Я читал ваши рапорты. Она скривилась. - Тогда, возможно, это мне надо перед вами извиняться. Он не рассмеялся. Какая досада. Гаррус на его месте тут же бы парировал ответной шуткой. Со стороны Гранта хотя бы раздалось едва слышное хе. Николас же был до крайности зажат; даже казалось, что он в любой момент может завалиться в обморок. Ну, под ногами мягкая грязь. Может, пусть падает. И все же, она смягчилась. - Едва ли это можно счесть тяжким преступлением, лейтенант. Вы были в штате Хакета. Если я правильно понимаю, даже в департаменте связи. У вас должен быть доступ. Шепард искоса взглянула на него, и успела заметить муку в уголках его губ. - Я бы не был так уверен, - сказал он. - Слив на сторону засекреченной информации – и семейные связи тут не оправдание – в военное время, попадает под определение тяжкого преступления. Но это не… то есть, это не единственная причина, почему я об этом говорю. Накрапывала туманная морось, которую сложно было даже дождем назвать. Но Шепард она не беспокоила; в такие дни от воды поднимался туман, окутывал горы и частично маскировал причиненный городу ущерб. И дождь пах дождем. Не смертью, не дымом, не застаревшими ранами. Она глубоко вдохнула воздух, и должно быть Николас решил, что она собирается заговорить, потому что он нервно выдал: - Дело в Левиафанах. - У вас точно есть допуск, - сказала Шепард, не сдержав вопросительной интонации. Туман осел влагой на ее щеках, пойманные в ресницах капельки отблескивали на границе зрения. Она наклонила голову и сфокусировалась на небе, чтобы избежать воспоминаний о сокрушительном давлении воды вокруг, аварийной сигнализации Атласа, Левиафане, с легкостью прогуливающемся по ее сознанию, выуживая образы и голоса, привкусе крови на губах. – Не хочется вас разочаровывать, но мы это уже сами выяснили. Николас покачал головой. - В вашем отчете вы в подробностях описывали процедуру, которую вы использовали, чтобы… установить контакт с Левиафанами. Чтобы выследить их. Используя соединение, уже закрепленное с Энн Брайсон. И артефакт. - Это если забыть про очень сложный алгоритм, неа… в данный момент недоступный ИИ и карту из лаборатории, от которой сейчас наверняка камня на камне не осталось. До сего момента он ничем не отступал от протокола, но сейчас его щеки яростно вспыхнули, и он с жаром произнес: - С каких пор вы так просто сдаетесь? Шепард так резко остановилась и развернулась, что старавшийся вторить ее шагу Николас поскользнулся и припал на одно колено в грязь. Он мужественно поднялся обратно на ноги и развернулся к ней, не обращая внимания на грязные брюки, составлявшие такой контраст с его педантичным обликом. - Ты меня не знаешь, - холодно произнесла Шепард, выплевывая слова, как пули. Николас не дрогнул, хоть она и видела, что каждое из них попало в цель. Грант позади склонил голову, всем видом говоря: хочешь, я убью его, воевода? Она осадила его жестом, и он дернул плечами, но подчинился. – Вы хотели принести извинения? Ладно. Я их принимаю. Но у меня в карцере и так слишком много Каллаханов, с которыми непонятно, что делать. Больше мне не надо. Если вы так искренне жаждете трибунала, то лучше обратитесь к Хакету. - Когда вы смотрите на меня, вы видите только ребенка, которым я был в восемнадцать, девятнадцать. Я понимаю. – Его резкий тон также как и грязь на брюках слишком контрастировал с по-прежнему строгой уважительной позой. – Но если бы вы не знали меня тогда, если бы не были знакомы с моими родителями, если бы я был каким-нибудь безликим незнакомым лейтенантом на службе адмирала, думаю, вы бы меня выслушали. Если только я правильно читал все те рапорты. Может, я и ошибся. Шепард шагнула к нему; он не отступил. Искра искренней ярости подожгла кострище, которое она собирала с того момента, как проснулась и обнаружила, что пока она спала, все правила игры поменялись. Смерть. Возвращение к жизни. Опять. - Хотите добавить к списку своих преступлений нарушение субординации, Каллахан? - Если это поможет пробиться сквозь лелеемую вами жалость к себе и заставит выслушать? Да. Да, хочу. Шепард раскрыла рот, но, впервые на недавней памяти, слова ее подвели. Будь у нее оружие, возможно она бы сейчас его выхватила. И она понимала, она прекрасно понимала, что это будет по суть казнью гонца, классический пример. Потому что не был неправ. - Я говорил, - произнес он тише, с меньшим жаром, - я читал ваши рапорты. Я знаю то, чего не показывают в новостных репортажах, и знаю, что из показанного искажают. – Он задумчиво помолчал и добавил: - я знаю все о роли, которую для вас выстроил адмирал Хакет, и знаю, как безустанно вы трудились на него без жалоб и колебаний. Когда Шепард ничего не ответила, он вздохнул и вскинул глаза к небу, на его щеках поблескивала влага. - Мэм, у вас есть награды и медали и заслуженное уважение всей галактики. И восхищение. Но я также знаю, что вас нужно заставлять брать увольнительную, что с того дня, как вы одолжили тогда машину и сбежали, вы так же старательно избегали Земли, как большинство людей батарианского пространства, что где-то кто-то сделал в моем досье пометку о том, что меня запрещено назначать на любые позиции рядом с вами, без исключений. – Он покачал головой и почти улыбнулся. – Можете представить, как это выводило из себя маму. Так что, если мне все это известно, думаете, я не знаю, как Мойра Каллахан может давить на мозг? Вам? Мне? Кому угодно? - Со мной она это проделала буквально, - сказала Шепард, и удивилась, услышав в своем голосе пораженческие нотки. Удивилась, поняв, что так себя и чувствует. А ведь она сделала такой прогресс. - И ведь вы коммандер Шепард, ради всего святого, - сказал Николас, и повел рукой, обводя жестом Нормандию, Гранта, всю чертову планету. – Вы переживали худшее. Так что пора выбраться из-под ее гребаного тысяче-кредитового каблука, пока вы не истекли кровью. Вами она тоже не владеет. Неважно, сколько денег она в вас вложила. - Принято ко вниманию, лейтенант, - сказала она, впервые задумавшись, что возможно назначение в штат Хакета не было полностью куплено деньгами Мойры. – А вы действительно альянсовой породы, а? - Да, мэм. Ее губы изогнулись, слишком иронично, чтобы это можно было назвать настоящей улыбкой, но близко. - Я этого не ожидала. Он ответил скромной почти-улыбкой. - Мы не очень хорошо начали. Я… уверен, вы считали меня жалким богатеньким сынком. Она чуть покраснела, что было особенно заметно, учитывая прохладный воздух и дождь. - Я… Он пожал плечами. - Вы были правы. О том, кем я был тогда. Мне хотелось бы верить, что вы не совсем правы о том, кто я есть сейчас. - И это говорит офицер, обратившийся ко мне за трибуналом? – спросила она, с усмешкой вскинув бровь. – Давайте это мы пока отложим, и сперва разберемся с информацией, которую вы хотели мне предоставить. В этот раз она не перебивала его, пока он разбирал на детали ее отчет о левиафанах. Она все еще сомневалась, что без СУЗИ получится достичь той же точности при отслеживании, но записи о процессе на Нормандии должны были сохраниться, и если немного похимичить, карту галактики можно запрограммировать на выполнение той же функции, что карта из лаборатории Брайсона. Николас сделал несколько хороших замечаний. Достаточно хороших, чтобы она подумала распорядиться убрать из его досье ту пометку о неназначении. Отслеживание даст им возможность перейти в наступление, даст возможность атаковать, а не сидеть, пытаясь отчаянно предугадать, какие ужасы их могут ждать дальше. Это все равно планы на будущее, но уж так, чем ничего. Любой шанс лучше, чем тупое ожидание порабощения или смерти. Особенно если удастся настроить щиты так, чтобы не дать левиафанам пробираться им в головы. - Нам понадобится артефакт, - сказала Шепард, постукивая пальцем по подбородку. Николас поджал губы и побледнел. Капля дождя стекла по его шее, и он рассеянно ее смахнул, как смахивают комара, даже не задумавшись, что вызвало зуд. - Большая часть из них была размещена за вражескими позициями, но… я знаю, где можно найти один. Стопроцентно. Ему не нужно было продолжать. Дрожь пробежала у Шепард по спине, и она не могла притвориться, что это из-за дождя или ветра. - Вы коммандер Шепард, - повторил он почти шепотом. – Это просто дом. Она не может дышать. Она сглотнула. Тяжело. Вздохнула. Резко. Втянула в легкие столько влажного воздуха, сколько они могли принять. Почувствовала запах земли и цветов. Не роз. Не гардений. Задержала дыхание, пока легкие не начало жечь. Медленно его выпустила. Сделала еще вдох. После третьего Грант спросил: - Шепард? Она не заметила, как он приблизился, но его крупная, обнадеживающая фигура оказалась за ее плечом, рука наготове, чтобы то ли поддержать ее, то ли убить, она точно не знала. Она верила, что если нужно, он примет правильное решение. Она кивнула, больше для себя, чем для него. - Это просто дом, - повторила она. – Но я не стану втягивать в это Энн Брайсон. Одного раза хватило. Николас нахмурился, темные брови почти опустились к переносице. - Но она – связь, коммандер. Канал. Шепард покачала головой, при этом ощущая тяжесть собственных волос, и еще больше – тяжесть своих решений. - Им нужна я. Если они кому и покажутся, так это мне. – Она ненадолго закрыла глаза и сжала переносицу, не давая себе почувствовать отголосок роз, ими здесь не пахло. – Если хочешь поймать большую рыбу, подбери правильную наживку, Николас. Так это работает. - Мэм, - отозвался он, неохотно соглашаясь с безнадежным видом приговоренного преступника, который только что почувствовал, как вокруг его шеи оборачивается петля. Она прекрасно была знакома с этим ощущением.