A Handful of Dust (Горсть праха)

В тот момент это казалось такой хорошей идеей. Если какой-то правительственный орган и должен существовать, то важно, чтобы он представлял общие интересы. Для всех, а не только большой тройки (с половиной), которая так долго рулила процессом. Или цеплялась за статус-кво, вместо того чтобы вообще рулить. Галактика изменилась, была разворошена до сердцевины, и пытаться восстановить образ того, что, как очевидно, потерпело крах, было бы верхом идиотизма. Дай всем возможность высказаться. Дай всем право голоса. Устрой все по справедливости. Черт, как же хорошо все это смотрелось на бумаге. Конечно, Гаррус выдал свою гениальную идею в отрыве от реальности. А реальностью был зал, полный раздраженных, напуганных инопланетян, застрявших вдали от своих домов, из которых никто толком не представлял, какие, если вообще какие-то, интересы они представляют. Никто не знал о положении родных планет. Большинство боялось, что потери непомерны, и не могло укротить этих страхов. Он не мог их винить; пятно охваченного огнем Сипритина, в последний раз виденное им с Менае, до сих пор было словно выжжено на внутренней стороне его век, и слишком много голосов замолчало еще задолго до того, как сработал Горн. Слишком многие из представителей этого наспех собранного нового совета были воинами, интересующимися битвами, логистикой и цифрами, без более широкого понимания всех хитросплетений игры, которую могли бы внести в обсуждение политики. Гаррус мог бы с уверенностью сказать, что прежде он никогда не желал иметь дело с политиками. И вот. Интересно, нашелся бы у Шепард емкий фразеологизм под эту ситуацию. Возможно. Он не намерен был спрашивать. Ему не хотелось ее жалости. Ему определенно не хотелось видеть, как она улыбается, словно прекрасно понимает, что уклонилась от пули, которая взамен прилетела ему в живот. Но больше всего он не хотел, чтобы она услышала в его субгармониках, как сильно он желал, чтобы она была среди воинов, стоящих у его плеча, сидящих в Совете. Она слишком хорошо его знала; она бы сразу все поняла. И тогда уголки ее губ опустились бы, и улыбка стала бы печальной. Он и так в последнее время сделал предостаточно, чтобы вызвать такую улыбку. Он не собирался усугублять без необходимости. С момента возвращения на Нормандию Гаррусу едва удавалось держать глаза открытыми. Тупая боль пульсировала в области затылка, выбивая общий ритм с регулярными, настойчивыми возражениями пустого желудка. Корабль сейчас был не особо густо населен, хотя ремонтные бригады занимали себя починкой всего, что можно было починить, не убирая Нормандию в сухой док и не выводя из работы. Джокер зависал на БИЦе. Гаррусу был прекрасно знаком взгляд, с которым ходил пилот: он тоже провел тут много часов, расшагивая под дверями медотсека, пока чужие руки силились залатать то, что сломано, что сам он был бессилен починить. Он ожидал найти Шепард отсиживающейся в своей каюте, но в комнате оказалось пусто. И тихо. Отсутствие музыки смутило его больше, чем отсутствие Шепард. Моделька Властелина лежала в осколках на столе, явно брошенная посреди починки; ему не требовались старые детективные навыки, чтобы догадаться, как она оказалась сломана. Шепард всегда плохо переносила бездействие. Гаррус снова выглянул в коридор. Заида не наблюдалось, хотя его стул стоял на месте. Старая паника сжала сердце, пока он не сказал себе – твердо, очень твердо – что она наверняка в столовой, или совершает усеченную версию обычных обходов, или позволяет Сэм Трейнор побить ее в шахматы, и все это с ворчливым Заидом, следующим за ней по пятам. Кто-нибудь послал бы за ним, если бы что-то… если бы что-нибудь… За ним бы точно послали. Временно забыв про головную боль и голод, он немедленно вернулся в лифт. Шепард не оказалось в столовой, но быстрый взгляд через стекло показал, что и в медотсеке ее — для разнообразия — не было. Он собирался повернуть к комнате Соланы, когда его внимание привлек стук в окно медотсека. Чаквас подозвала его жестом, и хотя он не был в настроении болтать, он подчинился. — Она несколько часов, как засела в Ядре ИИ, — сказала доктор без предисловий. — Беспокойство проявляется в Вашей походке. Но я не думаю, что в данный момент для него есть причины. Она занята… проектом. — В Ядре ИИ? — Сердце чуть сжалось. Очередное разочарование. Очередной провал. — Вы… Вы думаете, это было хорошей идей? Чаквас помотала головой и закатила глаза. — Словно теперь, когда она способна передвигаться, мое мнение кого-то интересует. — Что Вы мне недоговариваете? — О, пусть она сама Вам объяснит. Ей не понравится, что я краду ее лавры. Гаррус дернул мандибулами, отчасти в удивлении, отчасти в раздражении, но он не стал давить дальше. У Чаквас был на удивление блаженный вид, учитывая все обстоятельства; он не мог припомнить, когда в последний раз видел ее такой расслабленной. В уголках ее глаз залегли новые морщинки и на лице отражались последствия многонедельной нехватки отдыха, но улыбка была искренней. — А Вы? — спросила она. — Как прошла встреча Совета? Гаррус неопределенно махнул ладонью. — Не хочу портить Вам настроение. — Так хорошо? Он вздохнул. — Больше всего мне понравилась часть, когда в зал ворвался Явик и объявил о своем намерении говорить за народ протеан. Это вызвало у нее смех, и она вежливо прикрыла рот ладонью, но смешинки в глазах скрыть не удалось. — Ну конечно же. Боюсь, Вам следовало это предвидеть. — И все же, — заметил Гаррус. — Он не стал использовать слово "примитивы", я считаю, это уже победа. — И что будете делать? В этот раз вместе со вздохом он пожал плечами. — Что я могу сделать? Все по-честному. Думаю, все еще переиграется, когда починят ретрансляторы. Это в лучшем случае временная мера — временное правительство. Мы все это понимаем. Чаквас кивнула, и не стала задавать вопросов, но он знал, что она хотела спросить, так что все же ответил: — Думаю, до этого недолго. Технология существует, и Жнецы тоже не на магии их строили. Какой бы код Горн не запустил, разрушил он не все. Наши двигатели эффекта массы продолжают работать. Даже зубная щетка Трейнор, черт ее побери. Техника не зависела всецело от Жнецов. — И все же? — подтолкнула она, без сарказма повторяя его же слова. Гаррус покачал головой и прошелся от стола до противоположной стены, хотя пространство было слишком узким, чтобы ходьба принесла успокоение. — Месяцами Касуми собирала лучшие умы, какие могла найти — вне зависимости от того, что по этому поводу думали власть имущие — чтобы подвести их к проблеме, которую сейчас решить важнее всего, что бы кто ни говорил. Лиара тоже помогает, теперь и Миранда нашлась. Они продвигаются. Просто чертовски медленно. Чаквас откинулась на стуле, скрестила ноги у щиколоток и сложила руки на поясе. — И? Он замер, но ноги получили сигнал не сразу, так что он споткнулся. Чаквас не стала смеяться. — Что нас ждет, когда ретрансляторы вновь откроются? Последние новости от многих систем были… неутешительны. От тех, от которых мы вообще что-то получали. И теперь… — И теперь Вы правомерно беспокоитесь об угрозе левиафанов, даже не смотря на разработанные Вашей сестрой модификации щитов СУЗИ и надежду Шепард, что они отступятся, если мы помешаем им подчинять себе послушных рабов. Он облокотился о стол и ссутулил плечи. — Сколько их? Как широко распространяется их сеть? Может, они уже начали покорять целые миры, еще оправляющиеся от причиненного Жнецами вреда? Что если мы опоздали? Не случится ли так, что мы покинем Землю лишь для того, чтобы столкнуться с новой войной с участием оставленных нами друзей и родных? — Гаррус, — сказала Чаквас мягко, тепло. — Вы делаете все, что в Ваших силах. Как и все мы. Гаррус дернул мандибулами. В подтверждение? От раздражения? Даже он сам не был уверен. — Сейчас от меня зависит слишком многое. Я не могу просто надеяться на лучшее. Я должен готовиться к худшему. Его взгляд невольно метнулся к закрытой двери ядра ИИ. Чаквас сложила пальцы домиком, ритмично ими перебирая. Она тоже оглянулась на закрытую дверь и задержала на ней взгляд. — Знаете, она не настолько хрупкая, чтобы Вы не могли на нее положиться. Мне кажется, она бы этого хотела. — Это Ваша профессиональная медицинская рекомендация? — спросил он с обманчивой легкостью. Чаквас, черт бы ее побрал, не купилась. Она только покачала головой, как всегда, когда он пытался протестовать, что в увольнительной, отдыхе, лекарствах или операции по восстановлению лица нет необходимости. — Так и есть, - сказала она. — Вы многому научились у Шепард за эти годы, Гаррус, и в основном положительным вещам. Но можете быть уверены, что нет ни малейшего шанса, что я буду сидеть спокойно и ничего не делать, пока Вы перенимаете ее дурацкую привычку взваливать все только на свои плечи. Это вам понятно? — Да, мэм, — сказал он без сарказма, и был награжден улыбкой. # — Давно, мать твою, пора, — сказал, поднимаясь на ноги, Заид, как только Гаррус вошел. Шепард тут же обернулась, и если Чаквас выглядела почти-расслабленной, то Шепард выглядела откровенно счастливой. Это поразило Гарруса. Он едва не — как там Шепард всегда говорила?— он едва не ущипнул себя. Чтобы убедиться, что не спит. — Я уже час как хочу поссать. Чуть вздрогнувшие плечи Шепард индицировали едва сдерживаемый смех, зажегший огоньки в ее глазах. Она заложила выбившуюся прядь за ухо и прокомментировала: — Я же говорила, что могу пойти с тобой. — Точнее, ты сказала, что зайдешь вместе со мной внутрь и будешь держать меня за долбаную руку, — рыкнул Заид. Она засмеялась. — Могла предложить подержать что-нибудь другое, знаешь. Если ты так боишься потерять меня из виду. — Мужчине не нужна никакая чертова помощь и уж точно не нужно долбаное сопровождение. Без дальнейших слов Заид тяжелой поступью вышел из комнаты. Шепард снова захихикала — захихикала — и поднялась на ноги. Он заметил, что она двигалась немного скованно; ее левое бедро продолжало ее беспокоить, и правое колено было немногим лучше. Зато шрамы таяли, словно их никогда и не было. Потребовалось мгновение, чтобы вспомнить — вспомнить по–настоящему — как она выглядела на Имперском, сломленная, со шрамами и пустыми глазами. Она рассеянно потерла лоб, привычка, которую она подцепила только после признания Миранды. Ее улыбка не померкла; жест был неосознанным. Он отвел взгляд, чтобы не привлекать к этому внимания. — Ты выжил, — сказала она. — Посмотрим, будет ли это также к концу недели, — он смягчил слова улыбкой и подошел к ней, чтобы заключить в теплые объятия. Не смотря на убеждения Чаквас, она все еще казалась худой, хрупкой. Но в ее руках сохранялась сила, и она сжала его в ответном объятии. — Я в порядке. Все прошло нормально. — В порядке по моим стандартам? — спросила она вкрадчиво. — По твоим? Или на самом деле? Он фыркнул, и его дыхание всколыхнуло ей волосы. — На самом деле. Устал, голоден, вынашиваю головную боль, но в порядке. В этот раз он не увидел, но почувствовал, как она задрожала от немого смеха. — Боже, Гаррус, насколько же ненормальные у нас представления о значении фразы в порядке. Он фыркнул в подтверждение, а после ненадолго прижался своим лбом к ее. — Не хочешь рассказать мне, что тут творится? Он обвел жестом узкое помещение, и Шепард оглянулась вслед за его рукой. Куча датападов и пара переносных терминалов были разбросаны по полу и всем доступным поверхностям. На кушетке рядом с СУЗИ он распознал инструменты Шепард. СУЗИ лежала там же, где Гаррус ее оставил, хотя Шепард отбросила покрывающий ее саван. Он обнаружил, что не может задерживать на ней взгляд; прошли месяцы, а ему все еще хочется заплакать, хочется забыть лицо Джокера в тот момент, когда на него опустилось осознание. Он отвернулся и нервно перемялся с ноги на ногу. И тем не менее, впервые с того момента, как Нормандия рухнула, ядро ИИ не напоминало гробницу. Словно прочитав его мысли, Шепард кивнула. — Мы неправильно думали об этой проблеме, — она подошла к СУЗИ и коснулась ладонью безжизненной щеки. — Если органическое тело прекращает работать, то мы зовем это смертью, а с ней не поспоришь. — ее губы скривились. — Если не считать присутствующих. СУЗИ и геты были живыми, но они не были органиками. Даже Жнецы, в своей извращенной форме, были… в общем. Ты видел, что они делали за Омегой-4. Дэвид считает… Он склонил голову в замешательстве. — Дэвид? Шепард помолчала, кивнула, и пояснила: — Арчер. — Не тот парень из… — Да, — одно слово — словно пуля контролируемой ярости, которую она явно без единого сомнения пустила бы в Гевина Арчера. Пережитое ей на Айте оставалось одной из тех вещей, о которых она никогда не говорила. Даже с ним. Она тогда не выпускала парня из виду, пока они не передали его с рук на руки Гриссомской Академии. Она на мгновение закрыла глаза, собралась с силами, выстроила броню из осколков и решимости. — Да, — повторила она. — Дэвид. Он убежден, что надежда есть. В этот раз Гаррус не попытался спрятать удивление. — Тали… Трейнор… Солана… множество других… они предпринимали попытки, Шепард. — Я не сомневаюсь. Но никто из них не может смотреть на проблему взглядом Дэвида. И я могу быть в состоянии помочь…никому больше не удавалось… сделать то, что я сделала на Айте, и потом с Легионом, — она постучала пальцем по виску. — Все как обычно: головоломка, завернутая в тайну, завернутую в загадку. Но в этот раз, хотя бы, это может оказаться полезным. К тому же, твоя сестра начала продвигаться, — Шепард указала на стопку датападов. — Пока не отвлеклась на проблему, которую представляла я. И которую представлял он, знал Гаррус, хотя не сказал ничего вслух. Он облокотился о стену, скрывая дискомфорт за маской беззаботности. Шепард, конечно, не купилась ни на секунду. — Правда? Она не рассказывала. — Скорее всего, она не хотела ни в кого вселять ложных надежд. И все же, что воодушевляет, так это то, что они с Дэвидом похоже независимо друг от друга пришли к схожим выводам. — И эти выводы? — Синтетическая жизнь существовала до того, как… сплелась с кодом Жнецов, и жизнь не зависела от этого кода. Мы пытались понять это через призму взгляда на органическую жизнь. Гаррус медленно кивнул. — Работали исходя из предпосылки, что, как с органической жизнью, то, что было поглощено, не может быть просто изъято или удалено без нанесения непоправимых повреждений. — Как с переливанием крови, — Шепард улыбнулась, подцепив другой датапад. — Если, чтобы сохранить мне жизнь, ты закачаешь в меня чужой второй отрицательной, эта кровь станет моей. Я не смогу без нее существовать. Если ты по ошибке используешь третью положительную, я умру. — Но был ли код Жнецов вливанием третьей положительной? Или это был орган, который, будучи необходимым в момент пересадки, может потенциально быть заменен другим? — Я надеюсь — как и Дэвид с Соланой — что второе. Хотя даже такое мышление на самом деле слишком органическое. У синтетических систем есть бекапы, есть версии. СУЗИ начала свою жизнь как ВИ на лунной базе, умоляя о помощи в бинарном коде. Геты были созданы органиками, только чтобы превзойти своих создателей. Часть прогресса может утеряться, если мы сумеем… перезапустить их, или воссоздать, но возможно не все, — ее улыбка вновь стала горькой. — Просто другой тип амнезии. Может, тут я тоже смогу помочь. Или Миранда. Он покачал головой, но не чтобы поспорить. — Но… если все было так просто, почему никто не преуспел в восстановлении? Если я ошибаюсь в настройке алгоритмов Таникса, он перестает стрелять как мне надо, конечно, но я могу пошагово проследить все, что я сделал, и найти, с какого места что пошло наперекосяк. — Аах, — протянула она с удовлетворенным выражением, как у учителя, которому любимый ученик только что задал правильный вопрос. — Думаю, дело в том, что жизнь защищает себя, — Шепард внезапно подалась вперед, запечатлев легкий поцелуй на его мандибуле. — Что бы Горн не сделал, это либо испортило, либо удалило код Жнецов. Это очевидно. Но он не уничтожил все синтетическое. Нормандия летает. Коммуникации работают — по крайней мере там, где не нужны ретрансляторы. Наши датапады и компьютеры не самоуничтожились в одно мгновение. Я продолжаю функционировать — неестественно быстро лечусь, мало нуждаюсь во сне, ты знаешь список. — Я все же думаю, что ты пережила бы, если бы ела больше. Если тебе интересно мнение со стороны. Потерявшись в своих мыслях и уставившись в точку позади него, она никак не показала, что его слышала. Она вновь потерла лоб, словно сражалась с головной болью. Или преследовала ускользающие воспоминания. У него самого сочувственно заныла голова. — Думаю… все запутано. Столько всего смешалось под конец. Призрак умер. Затем Андерсон. Я была следующей на очереди, истекала кровью. Я это помню. Горячая кровь текла сквозь мои пальцы, и я знала, что это было слишком даже для церберовских имплантатов. Я была… пришло почти умиротворение. Но что-то было не так. Я слышала панику в голосе Хакета; он пытался это скрыть, но я слышала. Горн не сработал. А затем появился этот ребенок, ребенок, которого я пыталась спасти. Но он умер в Ванкувере, я видела, как он умер. И потом мне дали выбор. Она перепрыгивала с фрагмента воспоминаний на фрагмент, как Молот, пересекающий реку лавы, и Гаррус видел ее отблески в глазах Шепард. — Шепард, это не важно… — Важно. Это важно, — она моргнула. Ее лицо прояснилось. Она подняла на него взгляд; он видел, что она его видит. — Мальчик намекнул, что я тоже умру. Слишком много синтетических усовершенствований. Вроде того. Но я не умерла. Что значит, что, возможно, в попытке самосохранения Интеллект лгал. Или был запрограммирован лгать. Потому что… — Потому что жизнь защищает себя, — откликнулся он. Она кивнула и обвела рукой комнату. — Даже СУЗИ никогда не оставляла бекапы без защиты; иначе враждебным программам было бы просто ее заразить, и, видит бог, ей пришлось достаточно вкусить этого до того, как с нее были сняты ограничения. Искусственный интеллект — искусственная жизнь — развила в себе паранойю. Не без причины, к сожалению. Даже для того, чтобы добраться до точки восстановления, нам нужно взломать код. Я думаю, это можно сделать. Дэвид думает, что это можно сделать. Солана начинала думать, что это можно сделать. — Тали? Трейнор? — Я хотела покопаться сама, прежде чем… ну. Прежде чем вселять ложные надежды, — она наклонила голову — скорее турианский насмешливый жест, чем человеческий. Он полностью ее понял. — Ты знаешь, как это. Он серьезно кивнул. — Дэвид завтра принесет собственные исследования; мы будем с ними разбираться. Думаю, я вовлеку Тали. Она много знает о гетах — другой взгляд, чем, даже, у Дэвида. Но я… — Всего на мгновение отстраненность отчасти вернулась. — Но все же я хотела оставить все относительно… — Ты не хочешь причинить боль Джокеру. — Я правда не хочу причинить боль Джокеру. Гаррус обернул руку вокруг ее плеч и прижал ее к своему боку. Он подумал, что Чаквас снова была права. Несмотря на внешность, Шепард вовсе не была хрупкой в тех отношениях, где это имело значение. — Прости, — сказал он, не поясняя. Она озадаченно вскинула брови, но не стала спрашивать, только в свою очередь обвила руку вокруг его талии. И у него заурчало в животе. Громко. Шепард застыла, словно вдруг уловила движение на три часа, и рассмеялась, чем, похоже, стряхнула закравшуюся меланхолию. — Намек понят. Ужин? Может, наверху? Ты расскажешь мне, как прошел твой день, — на ее губах заиграла пугающая, истинно–демоническая ухмылочка. — Уверена, Явик добавил веселья. А резня была? Гаррус сузил глаза. — Скажи мне, что ты не знала о его планах. Она подмигнула и снова рассмеялась. —Ты сам кинул клич всем расам галактики. Он застонал. Тоже громко. Она и впрямь улыбалась так, словно прекрасно понимала, что уклонилась от пули, которая взамен прилетела ему в живот, но он едва ли мог на нее за это обижаться. Он не видел ее такой жизнерадостной уже… долгое время. Очень долгое время, и жизнерадостность была несравнимым улучшением по сравнению с тем, что было раньше, даже если она отчасти была за его счет. — Надеюсь, ты готов использовать свое право вето, иначе, боюсь, частота применения правосудия воздушного шлюза возрастет экспоненциально. Уложив щеку ей на макушку, он пробормотал: — Было бы неплохо, если бы ты предупредила. — И испортить сюрприз? Я, может, и бесполезный примитив, но черт, Вакариан. Могу поспорить, выражение твоего лица было бесценно. — Ммм, — протянул он низко и вкрадчиво. В этот раз она вздрогнула не от смеха. — Ты должна знать, что я теперь очень могущественная персона, Шепард. Я отомщу. — Я на это рассчитываю, — согласилась она, недвусмысленно проведя кончиками пальцев по изгибу его талии. — Но сначала ужин. Я умираю от голода.