Я Фионна

— Эм… нет, я не люблю с корицей. Лучше с яблоками. — С яблоками? Яблоки делают булочки кислее, а корица придает им более нежный вкус и тонкий аромат. — Но мне непонятен вкус корицы! Уж слишком резок и странен он для меня. А яблоки бывают разными. Вот когда я гостила у Матильды, ее пироги с яблоками получались бесподобными и ничего не кислыми. — Фионна, если бы ты с таким жаром и твердой уверенностью в своей правоте отвечала на моих уроках, то я бы с удовольствием отложил все учебники и слушал тебя очень внимательно, — сказал учитель. В свете тусклых фонарей мне трудно было разглядеть его лицо, но я почему-то знала, что он на какую-то долю секунды взглянул на меня и по-доброму улыбается. — А знаете… если к яблочному пирогу или булочке добавить немного корицы… то, наверное, получится очень даже вкусно. — Я почему-то не сомневаюсь в этом. И мы, посмеявшись, вдруг замолчали, будто прислушивались к шуму осенней листвы. В тот прохладный осенний вечер хорошо было видно облака, полностью затянувшие небо нашего небольшого городка; дождь на время утих, и нам крупно повезло, когда выйдя на улицу, мы не попали под очередную порцию ливня; на улице было безлюдно и тихо, и только Швабл в тот вечер был невольным свидетелем нашей с учителем прогулки и незамысловатых разговоров. Котенок, хорошо устроившийся у меня в школьном рюкзаке, выглядел довольно забавно: его мордочка выглядывала между вырезом расстегнувшегося рюкзака, а маленькие темные глазки с любопытством оглядывали (наверняка знакомые) окрестности. Чтобы быть уверенной в безопасности этого пушистого наблюдателя, я закинула рюкзак не за спину, а повесила спереди, и стала похожей на кенгуру, держащей в своей сумке кенгуренка. — А почему вы решили стать учителем? — как-то спросила Маршалла в середине пути. Не знаю почему, но иногда мне хочется не «тыкать» на него, а просто из уважения к нему обращаться вот так официально. Учитель, кажется, не был против. — Трудно сказать, — пожав плечами, он поднял голову на небо, полностью закрытое облаками. Задумавшись, он произнес: — Представь что ты в один прекрасный день под влиянием как внешних, так и внутренних факторов ты принимаешь решение, казавшееся тебе единственно верным и правильным только для тебя. И ты знаешь, что если не воплотишь свое намерение в реальность, то будешь чувствовать себя глубоко несчастной. — Представила… — тихо произнесла я, ненароком открывая самое сокровенное. — Ты ведь еще не знаешь, кем хочешь быть? — Нет еще. — Только прошу не расстраиваться по этому поводу. Выбирать профессию, которой ты посвятишь большую часть соей жизни действительно нелегко для подростка, но не давай другим торопить тебя. Всему свое время. — Мне кажется, тогда вся жизнь пройдет, прежде чем придет мое время. — Тебе кажется. В твоем возрасте я тоже так думал. Стоит найти занятие, которое придется тебе по душе и дальше развиваться в этом направлении. Ты ведь не хочешь быть одной из тех, чья работа не приносит никакого удовольствия, не так ли? Я в знак согласия кротко кивнула и молча, уставилась на дорогу, уже понемногу усыпанной листьями. Ветер, пропитанный осенней прохладой, поднимал опавшие листья деревьев и кустарников, закружив их в своем безумном танце и увлекая все дальше от того места, где их жизнь начиналась с только распустившейся почки в теплое время года, а закончилась с приходом первых осенних холодов. Неужели мне тоже когда-нибудь придется сказать прощай месту, где я провела большую часть своей жизни? — А что вы будете делать, если поймете, что любимая вами работа не приносит столько удовольствия как раньше? — Тогда я брошу ее, — бесстрастно ответил Маршалл. Хоть это произнес и он, но грустно стало отчего-то мне. Наверное, мне еще слишком тяжело расставаться с тем, что имело или имеет для меня большое значение в жизни. Оставшуюся часть пути мы шли молча. И, вот мы уже стоим в ночном полумраке, и перед нами расположено старое кирпичное здание, которое казалось тогда грозным и устрашающим. Хоть оно ничем не отличалось от остальных, рядом стоящих магазинчиков и жилых многоэтажных домов, но ощущение было такое, будто именно в таких зданиях снимают передачи про привидений и призраков, а также про живущих и делающих свое дело серийных маньяках. Я непроизвольно взглянула на Маршалла, но лицо его в полумраке разглядеть не удалось. — Нам туда, — сказал Маршалл, указывая на поворот за углом. — Хах, круто-то как, — совсем невпопад ляпнула я и тут же смутилась. — А где вы репетируете? — Мы репетируем и выступаем там, где находился раньше один из местных клубов, — Маршалл шел впереди меня, и когда мы свернули, я заметила, что света фонарного столба не хватило, чтобы осветить конечный путь. Впереди шла кромешная тьма. — И где находился этот клуб? — спросила я, едва различая его силуэт. — В полуподвале. Он, не задержавшись, шагнул навстречу мраку, а я так и осталась стоять у освещенного участка земли. Швабл требовательно мяукнул, чтобы, как мне показалось, я продолжила свой путь. — Не боишься? — с усмешкой произнес Маршалл, достав из сумки небольшой фонарик и осветив мне дорогу. Я посмотрела на него, как будто он сказал что-то неприличное, и смело шагнула к нему. Безусловно, есть вещи, которые я боюсь до чертиков, но сегодня явно не тот случай, чтобы опасаться чего-либо. Зал, где репетирует группа, умещался в полуподвале большого бывшего клуба. Когда мы вошли, я увидела, что мы должны спуститься туда по широкой, в пять ступеней лестнице, специально предназначенной для того, чтобы как парни, так и девушки могли показаться себя во всей своей красе. Такой трюк заставлял любого неуверенного в себе человека чувствовать себя ущербно. Не скажу, что меня это волновало, но при мысли о том, что по одежке встречают, я невольно окинула взглядом свой внешний вид. Мало того, что я случайно взяла первые попавшиеся джинсы, щедро подаренные Кейт с надписью «Fuck you» на весь зад (тетя не знала английский), так еще я оделась как бомж по последней моде (голубая толстовка на пять размеров больше прикрывала мою задницу от непристойных комментариев). Плюс, я не успела подкраситься. Уж очень я боялась хоть на минуту опоздать и задержать учителя. «Зато у меня есть котенок. Все равно все внимание будет устремлено на него», — успокоив себя этой мыслью, я смело за Маршаллом спустилась по лестнице, незаметно припуская край толстовки чуть ниже. — О-бал-деть! — восхищенно сорвалось с моих губ, когда мы спустились. Сказать честно, я ожидала увидеть какое-нибудь захламленное помещение с бетонными стенами и мигающей лампочкой, висящей на тоненьком проводе, но это точно превзошло все мои ожидания. Помещение было приятным на вид и очень уютным. Первое что бросилось в глаза, это сцена, стоявшая впереди в самом конце зала со всякой аппаратурой и техникой. Так как зал был чуть удлинен в длину, то казалось, будто она расположена довольно далековато. Стены же были из темного кирпича, и украшены были фотографиями в рамках, различными плакатами знаменитых рок-групп и прибитыми деревянными полками, на которых стояли радующие глаз всякие безделушки. За небольшим деревянным столиком сидели два человека, увлеченно играя в карты, не замечая нас. Одного из них я сразу узнала. Это был Джейк. Освещение было не слишком ярким, но и не слишком тусклым, поэтому придя с улицы, глаза быстро привыкли к свету. — Здорово, правда? — так же, не скрывая восторга, как будто мы вместе оказались здесь впервые, спросил Маршалл. — Очень, — на выдохе произнесла я, бегая глазами от одного предмета к другому, будто боялась забыть каждую мелочь. — У тебя глаза горят от восторга, — заметил он и, продолжая улыбаться, подошел к Джейку, который сидел спиной ко мне и играл в карты с человеком, лица которого мне не дали разглядеть спадавшие прямыми прядями его длинные белого цвета волосы. На Джейке была та же одежда что и в лесу, и если я думала, что это костер придавал ему рыжеватый цвет волос, то оказалось, что цвет был его натуральным. Маршалл что-то сказал Джейку, отчего тот обернулся в мою сторону и, в знак приветствия, помахав рукой, подозвал к ним. Однако длинноволосый, полностью вовлеченный в игру, даже взглядом не удосужился поприветствовать меня. Только когда Джейк перестал загораживать его профиль, я заметила на незнакомце свободную черного цвета майку да темные джинсы с готскими на высокой платформе ботинками. Маршалл повторно представил меня Джейку, а затем незнакомому мне барабанщику Эшу. Когда тот, услышав свое имя, поднял голову на меня, его взгляд напугал меня. Он откровенно и с нескрываемой неприязнью всматривался в мое лицо, как будто увидел в моем лице самого злейшего врага и пытался вспомнить когда и где его видел. — А это еще кто? — резко бросил Эш, все больше вызывающий во мне резкую антипатию к нему. — Солнечный лучик, освещающий самые темные уголки человеческого сердца, — весьма поэтично ответил Джейк, находясь в хорошем расположении духа. Видно было, что он выигрывает в карточной игре, и его лицо так и сияло и располагало к себе, однако противоположный эффект вызывал Эш. Маршалл, дотронувшись до моего плеча, предупредил, что сейчас настроит гитару, а мне посоветовал пока походить, осмотреться кругом и если что, Джейк подскажет что к чему. На моем плече до сих пор осталось его теплое прикосновение, несмотря на то, что Маршалл уже давно убрал руку и принялся настраивать гитару. Но уже через секунды, зазвонил его телефон и, ответив на звонок, он вышел из помещения. Поставив котенка на землю, я подошла к стене, где почти все было увешено фотографиями. Присмотревшись, я невольно улыбнулась. Вся стена была посвящена фотографиям участников группы. И везде они были такими разными. Где-то был только Джейк, обняв мраморную статую за талию или открыв рот, чтобы уместить в себя сэндвич размером с целую руку. На других был где-то Эш, стоя позади Маршалла и счастливо улыбаясь строя рожки ему на фоне какого-то цветущего поля. Кстати сказать, почти на всех фотках Эш выглядел довольно веселым и радостным, но никак не тем Эшом, которого я увидела сегодня. Однако я не стала заострять на этом внимание и принялась рассматривать фотографии, где был только Маршалл, и бегло просматривая каждую фотографию, мое внимание остановилось на одной, от которой по спине пробежали мурашки, потому что она явно выделялась среди всех остальных. На этой фотографии был изображен Маршалл, сидящий на бревнышке и держа в руках свою гитару. Но вся прелесть была в том, что он не заметил, как его фотографируют. Видно было, что Маршалл, оставаясь в таком же положении, увлеченно разговаривал с кем-то, где стоял фотограф. Казалось, будто Маршалл не замечал его: взгляд его и все его существо было устремлено только на своего собеседника, который не попал в кадр. Я была удивлена, насколько живой и интимной показалась мне эта фотография. Его лицо, жесты, мимика — никакой фальши или наигранности. Будто перед тобой не человек, а его раскрытая как книга душа. Но самое главное — глаза. Именно они были зеркалом души. В них было все: и радость, и благодарность, и счастье и даже та самая детская наивность, которая проходит с годами. Нет, такую фотографию только в ящик в своей комнате под альбомом «личное». Внезапно возле меня раздался какой-то щелчок, который выбив из раздумий, напугал меня. Оказалось, сбоку стоял Джейк и чуть пригнувшись, сфотографировал мой профиль. — Прости, я не мог не сделать этого, — пожав плечами, но совсем не чувствуя себя виноватым сказал Джейк, держа в руках фотоаппарат. Затем подойдя ближе, он встал напротив фотографии в задумчивой позе. — Интересная фотография, да? Будто живая. — Да, вид действительно чудесный, — ответила я совсем невпопад, однако тогда не заметила этого. — А кто фотографировал? — Без понятия, Ли сам принес эту фотку, ничего не рассказывая. Далее Джейк отвечал на все мои вопросы, но, в конце концов, я ничего нового не узнала. Единственное, фотография была сделана около года назад не то летом, не то осенью. Мне было досадно, что я не знала и не видела такого Маршалла раньше. Он начал преподавать только весной этого года. По ходу разговора с Джейком я понимала, что этот добродушный парень обладает весьма болезненной для него чертой характера: ему трудно было отказывать людям. Не смотря на то, что он отвечал на все мои вопросы, я все равно понимала, что он отвечал либо уклончиво, либо переводил предмет разговора в совершенно другое русло, из чего следовало, что он что-то знал, но не договаривал. — Эх, ну скоро они там придут?! — его веснушчатое лицо изобразило поддельную взволнованность и будто боясь опоздать, Джейк в силу своего длинного роста уже в двух шагах от меня оказался на сцене. Эта новая черта характера не сильно злила меня, потому что я знала, что никто не идеален. К тому же Джейк обладает массой других хороших качеств, которые я ценю, и буду ценить в дальнейшем. Я, уже пребывая в состоянии «здесь и сейчас» обернулась и удивилась, что отсутствие Эша я даже не заметила. Но уже через секунду входа показалось его недовольное выражение лица. Мое настроение начало портиться с невообразимой скоростью. — А, ты еще тут, — с порога мрачно произнес Эш, снимая на ходу кожаную черную куртку и небрежно бросив ее на диван. Куда же мне еще деваться? — говорил мой растерянный вид. Эшу, к сожалению, никогда не понять, что значит привязаться к человеку и быть готовым пойти с ним куда угодно пусть даже к тем, кто тебя видеть не желает. — Не видел Ли? — дружелюбно спросил Джейк, беря в руки альту. — Я с ним разговаривал сейчас, — Эш запрыгнул на сцену и еще раз взглянув на меня сверху вниз, продолжил: — сказал, скоро будет. Эш сел у барабанов, опершись локтями на колени, и кисти его рук безвольно свисали вниз. Его выражение лица нельзя было назвать дружелюбным, но если присмотреться, то и нельзя было назвать каким-то злобным. Скорее, хмуро-серьезным, что ли. Вообще странный он. Не могу понять что им движет. С какого момента он такой… поломанный? Жалко его становилось. Эш, видимо задумался и глаза его безучастно смотрели в пол. Только сейчас увидела на нем немалое количество татуировок и пирсинга, украшавшее тело, словно новогоднюю елку. Одно серебряное колечко блестело на его нижней тонкой губе, черная точка была проколота на крыле носа, маленькая темная штанга висела на правой брови и в хряще уха, и, в конце концов, его образ закреплялся маленькими серьгами-гвоздиками на мочках уха. С правой стороны от шеи и до кисти все было набито татуировками. Разноцветные черепа, розы, кресты и остальные символы не оставляли ни одного чистого места на поверхности кожи. Мой взгляд застыл на руке барабанщика, и думалось, что все эти наколки имеют для него определенный смысл. — Милана, я тебе не музей искусств, чтобы на меня постоянно пялиться, — вдруг подал голос Эш. Он, нахмурившись с недоумением, смотрел на меня. — Я Фионна, — ответила я, готовая отстоять честь своего имени. Но Эш, кажется, проигнорировал, что я сказала. Вместо этого он задал вопрос, казавшийся мне подозрительным и предполагающий собой дальнейшие действия. — Окей, Фелама, петь умеешь? — в его глазах засверкал нездоровый блеск. Я насторожилась. — Не пробовала… И я Фионна. — Тогда готовься, Фенола, сейчас у тебя есть отличная возможность попробовать, — он встал с места и резким движением, схватив какой-то листок, протянул мне и приказал подняться. Я приоткрыла рот, готовая возразить, но вдруг задумалась. А почему бы и нет? Вдруг у меня талант? Я с недоверием покосилась на Джейка, но он одобрительно кивнул, чтобы я подошла. Он сидел на одной из звуковых колонок и молча смотрел на нас. Мне вспомнилась фотография, где Эш выглядел радостным и, думая, что все не так уж и плохо к тому же весело, я встала и взяла протянутый мне весь измятый листок с кучей исправлений. Мне, испуганной, но и в то же время заинтересованной, хотелось узнать, чем все может закончиться. Вдруг я сплю? А когда проснусь, пожалею, что не использовала возможности просто попробовать. — Слушай, я сейчас включу минусовку, а ты читай текст. Черточки здесь показывают паузы, которые ты должна соблюдать, — я уже стояла в центре сцены, взволнованная и немного напуганная. — Запомнила что делать? — Читать текст. — Все, молодец. Встань сюда. Джейк не переставал с любопытством поглядывать то на меня, то на Эша. Он, казалось, был немало заинтересован задумкой Эша. Походу, все его спонтанные идеи были не в новинку. Дальше все происходило точно как во сне. Заиграла музыка, становившаяся по ходу все громче, пальцы сильнее сжали микрофон, а вокруг все как будто расплывалось перед глазами, создавая образ чего-то ненастоящего или слишком нереального. Что я только что сделала?