Я Фионна

Слезы Марселин застыли в уголках ее глаз. Длинные черные волосы спутались из-за сильного ветра и беспорядочно метались из одной точки в другую. Но ее это не волновало. Она погрузилась в себя, и ее отрешенный взгляд смотрел прямо, ничего не замечая. Хоть я стояла рядом с ней, держа ладони полусогнутыми и часто дыша в них от холода, но мысли подруги были далеко от меня и настолько недосягаемы, что между нами были не сантиметры в расстоянии, а целые километры. Но меня это не расстраивает, а напротив…. Я больше боялась, что приведя ее к морю, она не поймет меня, потому что Марселин — жуткая реалистка и просто глядеть на движение воды было чем-то диким для нее. Меня радует, то она могла проникнуться атмосферой безмятежности и абсолютной покорности перед бушующими во всю огромными волнами. — Могу я тебя кое о чем попросить? — не отрывая взгляда, спросила она. Я кивнула и Марселин достала из кармана пальто свой мобильный. — Удали, пожалуйста, все фотографии с моим псом, — и она прикрыла глаза, доверяя мне свой сотовый. Я ткнула на иконку «галерея» и передо мной предстала вся ее жизнь. Жизнь моей подруги в картинках. На фотографиях было много людей; кого-то я знала лично, а кого-то нет, но, тем не менее, всех их объединяло одно: в жизни Марселин они никогда надолго не задерживались. И кто знает, может, я так же окажусь в их числе спустя какое-то время. Выполнив ее просьбу, я отдала телефон обратно и вскоре мы разошлись по домам. Напоследок она сказала: — Время все расставит по своим местам. Если не дано получить одно, значит надо оставить место для другого. И я отпускаю его, этого белого молчаливого негодяя. К тому же я всегда думала о черепашках. Они милые и никуда не спешат, в отличие от нас. Потому как знают, что их панцирь — лучшее средство защиты. Поэтому им некуда спешить, потому что где бы они не находились — они всегда в безопасности. На улице начинает рано темнеть. После тяжелого времяпровождения с Марселин, чувствовала не только физическую усталось, но и моральную. Впитав, как губка все ее мысли и переживания, пережитые за день, надо было перевести дыхание. Марселин в этом плане легче: она выпустила пар, сделала выводы и двигается дальше, а вот мне сейчас надо хорошенько смыть с себя этот день и больше не вспоминать. — Илона, это ты? — раздалось за моей спиной. К слову сказать, мой путь держал на безлюдную остановку, до которой было рукой подать. Я обернулась и лучше бы этого не делала. Мне навстречу шел Эш, одетый так же, как вчера, вот только волосы были собраны в тугой хвост, открывая его узкое овальное лицо. — Тебе в какую сторону? — он немного нагнулся, чтобы услышать мой ответ, потому что был до неприличия высок, а я до безобразия низкая. Хотелось сказать, в какую угодно сторону, но только бы не в одну с тобой, но получилось так, что я указала прямо на остановку. Видеть его мне хотелось меньше всего. — Отлично, мне туда же. И я  (насколько было возможно) тяжело вздохнула. — Не бойся, в автобус с тобой не сяду. Спросить кое-что хотел. Хочет спросить, почему я ушла вчера? — Где ты такие джинсы откопала вчера? А то вчера чуть со смеху не помер. — Боже, может хватит? — я закатила глаза и ускорила шаг. И уже через секунду стояла под освещенным козырьком автобусной остановки. Осталось автобуса дождаться. — Да шучу, шучу я. — По нему было видно, что я начинаю его злить. Но он меня злил не меньше. — На самом деле я не понял, что произошло вчера. Подумал, может ты знаешь? Я сказала, что мне было жаль, что я пришла вчера. — Мне показалось, что я была лишней, но вчера не было ни сил, ни желания заявить об этом. — Тогда откуда сейчас такая смелость? — Потому что сейчас мне абсолютно все равно на происходящее вокруг. Я устала. — Я рад твоему безразличию на данный момент, потому что теперь можно по-настоящему побеседовать с тобой. — А что же тогда вчера было? — Только разминка, — он расстегнул нагрудный карман черной кожаной крутки и вынул оттуда пачку сигарет. Предложив мне, но получив отказ, он поднес зажженную сигарету к губам. Далее последовала непродолжительная, но  (как оказалось) интересная беседа. Эша было не узнать сегодня, поскольку он был менее раздражителен и зол на меня. Когда он спросил, что бы я хотела узнать, я поинтересовалась, как прошел его день вчера. — Хах, именно этого вопроса я и хотел избежать, — он усмехнулся и выпустил клубочек дыма. — Придется отвечать, — я улыбнулась, пожав плечами. Оказалось, что перед тем как пойти репетировать, он в очередной раз поругался со своей девушкой, а уже после репетиции они расстались. — И когда я вернулся домой, в квартире было пусто. Единственное, что она мне оставила так это свой зимний вязаный шарф. Как символ выполненного обещания. Он кратко рассказал, как они познакомились зимой на одном из местных ледовых катков. Было много народу, шумно и холодно. И так случилось, что кто-то задел Эша, и он упал. Упал на свою будущую девушку. Но тогда было не до романтики, девушка руки ушибла и с трудом могла выдержать тело другого человека. Но ей запомнилось, как голову от падения смягчила его ладонь, одетая в теплую зимнюю перчатку, а Эш тем временем лицом уткнулся во что-то мягкое и теплое. — И я тогда немного расстроился, когда это оказался ее крупный яркой расцветки шарф. Спустя череду совместных походов и прогулок вместе они признались друг другу, на что в первый раз обратили внимание. У Эша оказался шарф, а она, в свою очередь, обратила внимание на его перчатки. И они договорились, что если случится, что они когда-нибудь расстанутся, то они заберут эту вещь с собой, как напоминание об их первой встрече. — Причем вчера я обнаружил только одну перчатку, хотя думал, что она заберет обе. Эш, предаваясь в воспоминания, не заметил, как сухие черты лица смягчились и он, закончив свой краткий рассказ, в последний раз затянулся и бросил потухшую сигарету в урну. — Оригинально, — тихо произнесла я, преисполненная чувством глубокого сожаления к Эшу, — перчатка со временем приобретает форму руки его владельца, а шарф впитывает в себя запах парфюма, нанесенный на женскую кожу. — Согласен, очень символично. Подъезжал мой автобус. — Это твой? — спросил Эш. — Нет, — сорвалось с губ прежде, чем я сообразила. Меня не покидала мысль, будто я что-то должна еще у него спросить. Но никак не могу вспомнить что. Зато это был автобус Эша. — Тогда до скорого, — и прежде чем дверь автобуса закрылась, он сказал: — Будет здорово, если ты увидишь, как поют настоящие музыканты. Мы завтра выступаем. И двери автобуса плотно закрылись. Автобус под номером двадцать три тронулся с места и расстояние между мной и барабанщиком все больше увеличивалось. Я осталась стоять на освещенном клочке земли, и вокруг не было ни души. Взгляд упал на урну, где Эш недавно потушил сигарету. Вспомнила. А ведь я не успела спросить про Маршалла и Швабла. Как они там?