Take a Breath

Слова, сказанные в порыве злости, ничего не значат. Но не мои. — Что ты делаешь? — я отталкиваю его от себя и тут же машинально провожу рукой по губам, пытаясь стереть неприятные мне ощущения. — Я… — Зейн смотрит на меня ошарашенно и растерянно. Видимо, он не ожидал такого исхода событий, и понимание этого злит еще больше. Неужели он думает, что я снова поведусь на такое? Да, может я и боялась его пару секунд назад, но сейчас от страха не осталось и следа. Только бурлящая в крови ненависть к Зейну из-за всего того, что он сделал со мной. И из-за того, что делает сейчас. — Ты считаешь меня настолько глупой? — делаю несколько шагов в сторону, таким образом оказываясь вне зоны его досягаемости. — Я не понимаю, что происходит, — у Зейна действительно хорошо получается играть роль недоумевающего, расстроенного и потерявшегося мальчика. — Ты все прекрасно понимаешь. Я не собираюсь прощать тебя только из-за того, что ты состроил щенячьи глазки и снова пробовал свой метод затыкания рта. Ты даже не представляешь, как мне все это надоело, — в начале тон мой спокоен, но постепенно он переходит на более высокие тона, и я неосознанно начинаю кричать на него. — Ты мне надоел! Неужели ты думаешь, что после всей этой лжи, всего обмана, я поверю тебе на слово? Я знаю, что это ты убил Лиама, даже если не понимаю причин. Ты ведь заявлялся ко мне домой и обвинял его во всех смертных грехах. Только чтобы отвести подозрения. Так? Зейн молчит, смотря на меня невидящим взглядом. Я вообще не уверена, находится ли он сейчас в этой комнате или же потерялся в лабиринте собственных мыслей. Я не знаю, что ожидать от него в следующую секунду. Страх снова закрадывается в мою душу, но в этот раз я не позволю ему одержать победу. Я хочу, чтобы Зейн ушел из моей жизни. Я хочу перестать быть преследуемой чувством вины и угрызениями совести из-за того, что я все делаю неправильно. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты изменил меня. Ты… — воздуха в легких становится мало, мысли в голове путаются, и я не могу соединить все эти бессвязные фразы в единое предложение. — Просто уходи. И больше никогда не появляйся. — Уйти? — глухо произносит он? — Уйти? — повторяет чуть громче. — Уйти, чтобы потом ты умоляла меня вернуться? — Я не… — Никто не просил тебя приглашать меня на вечеринку, пытаться подружиться со мной, рыться в моем ящике, следить за мной. Скажи, кто-нибудь вынуждал тебя? Ну так почему ты лезешь к другим и потом обвиняешь их же в своих собственных бедах? — Зейн тоже начинает кричать, размахивая руками. — Ты сама пытаешься ввязаться в то, во что ввязываться не следует, а потом еще делаешь других виноватыми. Тебе не кажется, что это немного глупо и эгоистично? — Глупо и эгоистично? Я пыталась помочь тебе! — Помочь мне? — Зейн презрительно усмехается. — Ты сама-то себя слышишь, Санни? Все это время ты просто пыталась удовлетворить свое любопытство, не более. Ну что, теперь ты довольна? Хочешь чего-то еще? — Ты просто больной придурок! Выметайся из моей квартиры! — Нет уж, — Зейн упрямо качает головой. — Теперь ты меня послушай! Я сказал, что не виноват, значит, я не виноват. И ты не имеешь малейшего права предъявлять мне какие-то обвинения, вообразив себя чем-то большим, чем ты есть на самом деле. А на самом деле ты просто пустышка, ничтожество. Никто! Я пытался говорить с тобой по-хорошему, достучаться до тебя, но, видимо, бесполезно. Твоя пустая голова совершенно ничего не соображает. — Знаешь, тут особого ума не надо, чтобы сложить два плюс два. Ты с самого начала был негативно настроен по отношению к Лиаму. И эти глупые оправдания насчет твоей глупой Шейлин тут совсем не работают! Кажется, наши голоса слышны даже на соседней улице, но это меня сейчас мало волнует. Я хочу, чтобы этот парень перестал оскорблять меня, потому что он и так причинил мне достаточно боли. Хочу, чтобы он исчез. — Не вмешивай сюда Шейлин, — шипит Малик сквозь зубы. — Захочу — буду вмешивать! Кто она тебе? Подруга? Сестра? Девушка? Малик молчит, и на несколько мгновений в квартире наступает тишина, прерываемая лишь нашим тяжелым дыханием. Значит, все-таки девушка. — Что ж стоишь? Она наверняка уже ждет тебя с ужином при свечах. — Не лезь не в свое дело, — за доли секунды Зейн оказывается прямо напротив меня, преграждая путь. — У нее, по крайней мере, есть мозги, чтобы понять, когда не следует совать нос не в свое дело. Она не пропадает через три дня после знакомства и не оказывается бывшей девушкой моего брата. Комок подступает к горлу, и я просто теряю дар речи. Что он только что сейчас сказал? Как он посмел упоминать мою сестру, Луи, Лиама? Как я вообще могла думать что-то хорошее об этом человеке? — Уходи, — одними губами произношу я. — Уходи, — в следующий раз кричу, толкая его, но не могу даже сдвинуть его с места. — Я так ненавижу тебя! Уходи! Уходи! — начинаю бить его кулаками в грудь, рыдая навзрыд, выплескивая всю накопившуюся злость. — Ты просто урод! Я ненавижу тебя и все, что с тобой связано! У тебя никогда не будет друзей! И никто тебя не полюбит! Ни твоя Шейлин, ни эта Мэдди… — Замолчи! — крик, резкая боль в голове и встречающая меня раскрытыми объятиями темнота.

***

Никогда не верила словам, будто у человека может болеть душа. Но теперь я поняла истинный смысл этой фразы. Теперь я сама чувствую тянущее в груди чувство безысходности, одиночества, вины, отчаяния, пустоты. Я знаю, что заслужила этого. Как никто другой. С трудом разлепив глаза, я осматриваюсь, совершенно не понимая, где я нахожусь и что происходит. В ушах стоит шум, и такое ощущение, что все мои внутренности просто превратились в какое-то месиво. Вижу сидящего на стуле Зейна, который смотрит на меня в упор, не отрывая глаз. Взгляд пустой, ничего не выражающий. Привстаю на локтях, и от этого голова взрывается от новой волны боли. Стиснув зубы, я сажусь. Опускаю ноги на пол, и, опираясь на спинку кровати, предпринимаю попытку встать. Я не хочу находиться в одном помещении с этим тираном, с этим маньяком. Я боюсь его, я боюсь, что в один день он убьет все, что дорого мне, я боюсь, что он заведет меня на опасную дорогу, и у меня не будет пути назад. Я боюсь. Я ненавижу. Я презираю. Зейн встает и начинает медленно приближаться ко мне. Я выставляю руку вперед, жестом останавливая его. Но когда он слушался меня? Делаю шаг, но из-за резко появившейся слабости во всем теле и сильного головокружения я теряю равновесие и начинаю падать. Но не падаю. Потому что кто-то держит меня. Кто-то, кого я ненавижу всей своей сущностью, не дает упасть. Кто-то, кто испортил мою жизнь, теперь смотрит на меня с виноватым выражением лица. — Отпусти, — шиплю я. И он подводит меня обратно к кровати и помогает сесть, не говоря при этом ни слова. Сидя на койке, я пытаюсь сосредоточится, но мысли плывут в разные течения. — Что я здесь делаю? — первая мысль, за которую я смогла ухватиться и произнести. Но Зейн молчит. Он уже не смотрит на меня, а сидит, опустив голову. Вот так просто сидит и молчит. Даже его присутствие раздражает. Я уже собираюсь сказать ему выметаться отсюда, как он прерывает меня, начиная говорить тихим, хриплым голосом, насквозь пропитанным виной и растерянностью: — Прости за вчерашнее. Я не должен был говорить всего этого. — Но ты сказал. — Я… Я разозлился и ударил тебя, — Зейн сжимает кулаки. — Прости, Санни. Я правда не хотел. В голове всплывают моменты, когда он стучится в мою дверь, когда я, испугавшись, открываю, когда он кричит на меня, а я на него, когда я говорю, что в его жизни не будет любви, а он злится еще сильнее, и глаза его наливаются кровью, а жилка на шее вздувается. И он теряет контроль, замахиваясь на меня. Произошедшее не было неожиданностью. Ведь каких действий я могла ожидать после всего того, что наговорила ему? Пора уже признать, что во всех бедах виновата я сама. Пора понять, что только я могу положить конец всему этому. — Знаешь, Зейн, — в моем голосе нет никаких эмоций. И внутри меня уже не осталось никаких чувств. Потому что все происходящее под конец осточертело. Я не вижу смысла ни в чем, что происходит вокруг меня, — давай просто забудем все, что произошло вчера. Зейн поднимает на меня широко раскрытые глаза и недоверчиво спрашивает: — Правда? — Да, правда. Забудем то, что произошло. Вообще все. Забудем первую встречу, забудем поездку в Сан-Франциско. Забудем и никогда больше не вспомним снова. Чувствовала ли я что-то, когда говорила эти слова? Только усталость от всего, что происходит. Для меня сейчас не имело значения то, что он говорил и то, что он ударил меня вчера. На самом деле, я просто хотела уйти. Убежать от всего этого. И я знала, что сделаю это. Сбегу от проблем. Проиграю. Сдамся. Чувствовал ли что-то Зейн? Исключено. — К чему ты клонишь? — сейчас парень выглядит озадаченным. — Я предлагаю тебе все забыть и никогда больше не вспоминать. Ты ведь этого хотел? — Но… — Пойми же, наконец, что я хочу вычеркнуть тебя из своей жизни, — мой голос спокоен как никогда, и в душе полное умиротворение. Я сказала то, что так боялась сказать, и теперь будто огромный камень в сердце, не дававший мне вздохнуть спокойно, упал, и я снова обрела крылья. Обрела шанс начать все по-другому. — Я хочу забыть все, что связано с этим городом. — Собираешься бежать? — спрашивает с укором. — Да, — отвечаю непринужденно. — Здесь меня больше ничего не держит. — Как же Хейли? Твои друзья? Работа? Ты же не можешь... — Хватит, — резко обрываю его я. Уже все решено, и здесь нет места никаким сомнениям. — Я сказала все, что хотела сказать, Зейн. — Отлично, — парень резко встает и, не смотря на меня, направляется к двери, и только у выхода произносит, не оборачиваясь, два слова, которые потом долго засядут в моей голове. — Не пожалей.

***

«Город Деревьев» встречает меня приветливо и радостно, жители с веселыми улыбками на лицах дают надежду на то, что в этом городе все действительно может быть по-другому. В Берлингейме я надеялась открыть новую страницу своей жизни. Осесть здесь, устроиться на работу, например, в цветочном магазине, найти друзей. Я мечтала оказаться в другом мире, не похожем на тот, предыдущий, который был запятнан черными красками. В этом городе не должно быть никакого скрытного Зейна и вечно подозрительной Хейли, здесь не будет Луи и Лиама. Только Санни и распростершийся перед ней огромный мир. Первым делом я решила снять номер в гостинице и посидеть в уютном кафе, где будет мало людей. Мне не хотелось бродить по городу и искать достопримечательности — сегодня только я и тишина. И поэтому, забрав ключи, я направляюсь на второй этаж, где и находится 204 комната, в которой я буду проводить свои скучные будни. Но, должна сказать, что здесь мне даже дышится по-другому. Свободно. Легко. Будто сбросила тяжелые оковы, сцепившие меня мертвой хваткой. Неприятный осадок на душе после произошедших событий остался, но я хочу этого. Я хочу чувствовать грусть и злость от происходящего, я хочу плакать и я хочу кричать. Я знаю, что мне нужно прочувствовать всю боль до конца, чтобы потом отпустить ее. Быть может, я слишком все преувеличиваю. И в моей жизни не происходило ничего ужасного, просто знакомство с не самыми приятными людьми, повлекшее за собой последствия. Но мне все равно обидно, и я все равно в отчаянии, и я все равно чувствую страх. Я знаю, что прошлое нельзя изменить, но в моей власти есть настоящее. Есть то, что есть передо мной сейчас, и если я приложу немного усилий, я сделаю так, чтобы душа перестала страдать, а в глазах снова появился огонек и вкус к жизни. Сладко потянувшись, я подхожу к огромному окну, из которого открывается вид на город, на кишащую в нем жизнь, на огромные здания и кафе, на людей, снующих туда-сюда. И мне это нравится. Мне нравится вся эта суета, мне нравится жизнь мегаполиса, мне нравится живость и ощущение, что я принадлежу к чему-то большему. Мои мысли прерывает шум в ванной комнате, будто там что-то упало. Только я знаю, что там никого не может быть. Настороженно озираясь по сторонам, тихими шагами я иду к двери. — Эй, кто-то есть? — негромко произношу я, но никто не отвечает. Схватившись за дверную ручку, я резко дергаю дверь на себя. Но внутри пусто, только на полу валяется бутылка из-под шампуня. Всего лишь. А у меня уже вся жизнь перед глазами пролетела. — Ну ты и пугливая, Санни, — усмехнувшись, говорю сама себе, и захожу в комнату. Прохожу несколько шагов и наклоняюсь, чтобы взять упавший предмет, как позади раздается резкий хлопок. Оборачиваюсь и вижу, что дверь закрыта, хотя я уверена, что точно оставила ее открытой. Происходящее мне совсем не нравится, и я быстрыми шагами направляюсь к двери и снова дергаю эту ручку, но на сей раз она не поддается. Повторяю это движение два-три раза, но результата никакого. Бью кулаком по двери. Снова дергаю за ручку. Зову на помощь. Бью кулаком по двери. Если это шутка, то она совсем не удачная. Потому что я боюсь. Потому что это слишком странно и страшно, чтобы быть шуткой. Меня охватывает паника. Сердце учащает свой ритм, а руки снова начинают трястись, в то время как ноги будто приросли к месту, где я стою, и из-за охватившего меня сильного чувства тревоги я перестаю мыслить трезво и не могу пошевелиться. Я бегаю глазами по комнате, дыхание учащается, из груди вырывается крик о помощи, но застревает где-то в горле. Начинаю всем телом биться о дверь, и на третий раз она резко открывается, и я, не удержав равновесия, падаю. Непроизвольно стону от сильной боли в правой руке, на которую пришелся весь мой вес. Оглядываюсь по сторонам, но в моем номере все по-прежнему, и никаких признаков присутствия здесь чужих людей нет. Вскакиваю на ноги и несусь к выходу из злосчастного номера. Ощущение, что ты оказалась в каком-нибудь ужастике — не из самых приятных, и я спешу быстрее оказаться там, где есть люди, потому что в толпе я всегда нахожу успокоение. Коридор длинный и пустой, и ему нет конца, но я все бегу и бегу без остановки. Легкие горят, но я продолжаю бежать, ведь кажется, что если остановлюсь, то произойдет что-то страшное, ужасное, непоправимое. Начинаю слышать быстрые шаги, топот и, обернувшись, вижу людей, одетых во все черное, которые двигаются в моем направлении. Паника охватывает меня полностью, и я бегу еще быстрей, не разбирая дороги. В голове роится множество мыслей, но ни на один из них у меня нет ответа. Кто эти люди? Чего они хотят от меня? Почему я? Мгновение — и передо мной возвышается чья-то фигура. Поднимаю глаза и встречаюсь с глазами цвета серого неба, большими и ясными, от стального оттенка которых холодеет сердце. Застываю в немом шоке, и только когда пульсация боли в руке становится непереносимой, я возвращаюсь в реальность, осознавая, что незнакомец слишком сильно схватил меня за предплечье. — Отпусти, — высвобождаю свою руку из его цепкой хватки, про себя отмечая, что завидую парню с такими длинными и изящными пальцами. — Прости, я не хотел — говорит он, и тембр этого голоса, его насыщенный баритон действительно могут свести с ума. Так, Санни, ты обещала не влюбляться в первого встречного. Особенно когда неизвестные люди преследуют тебя. — Они все ближе. Пошли со мной, — парень снова хватает меня за руку и тащит за собой куда-то. Прежде, чем я успеваю что-либо понять и спросить, он останавливается, поворачивается ко мне и, указывая рукой в сторону, говорит: — Беги в этом направлении. Я их отвлеку. Хочу поблагодарить его за спасение, за помощь, но только киваю головой и начинаю бежать в ту сторону. Бегу прямо, поворачиваю влево, вправо, снова влево, думая, что этим лабиринтам никогда не будет конца. Я перестаю соображать вообще что-то, когда кто-то хватает меня сзади и закрывает лицо чем-то очень резко и неприятно пахнущим. Я снова оказываюсь в ловушке.

***

Белые стены. Белый потолок. Белая комната. Кажется, картина повторяется. Мышцы занемели. Дышать трудно. Голова гудит. Мысли путаются. Во рту пересохло. Не могу поднять руку, она будто вмиг стала непереносимо тяжелой. Сквозь шум в голове доносится чей-то голос. И я даже не пытаюсь понять, о чем он говорит. Я просто лежу. И слушаю. — Да. Они напали на нее. Да, мы успели вовремя. Две секунды — я бы потерял ее навсегда. В компанию. Что? Нет. Они драться не умеют. Почти все прошло по плану. Только… Я не знаю. Это моя вина. Логан остался там.