Take a Breath

— Да. Они напали на нее. Да, мы успели вовремя. Две секунды — я бы потерял ее навсегда. В компанию. Что? Нет. Они драться не умеют. Почти все прошло по плану. Только… Я не знаю. Это моя вина. Логан остался там. Напали. Успели. Потерял. По плану. Логан. Кто такой Логан? Что произошло? Где я? Еще какое-то время лежу с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить, что произошло. Открываю глаза. Осматриваюсь. Светлая просторная комната с огромным окном на всю стену, белые тумбочки и белые шкафы, белые стулья и столы с белыми вазами на них. В вазах белые цветы. — Это был отвлекающий маневр. Голос приглушенный, но различить, кому он принадлежит, мне не составляет особого труда. Тогда появляется другой вопрос. Как он оказался здесь, вместе со мной? Или, вернее, как оказалась тут я? Я помню, что сказала, что хочу порвать со своим прошлым. Я помню, что прилетела в Бирленгейм. Я помню, что сняла номер. И что в ванной что-то упало, а потом закрылась дверь. Помню, что испугалась и побежала со всех ног по коридору. Помню светловолосого парня, что помог мне избавиться от погони. Но дальше — полная пустота. — Я сказал, что будет тут. Что? Что должно быть тут? Почему опять ты говоришь загадками? Почему заставляешь меня нервничать и выходить из себя? — Приезжай. Шаги. Скрип двери. И вот, он стоит возле меня. — Привет, — говорит Зейн тихо-тихо, будто боится, что я услышу. — Рад, что ты очнулась, — садится на край кровати. — Я знаю, что ты хочешь спросить. Ты у меня дома. У него дома? Что же я тут делаю? Почему именно сюда? После всего того, что произошло, после того, как он убил Лиама, я действительно начала ненавидеть его. И оставаться рядом с ним нет совсем никакого желания. — Я сам не в восторге от того, что ты тут. Но, если ты помнишь, за тобой была погоня. И единственное место, где ты можешь быть в безопасности, это здесь, — не успеваю я даже открыть рот, как он перебивает меня. — Больше никаких вопросов. Если хочешь покушать — на кухне есть пицца. Вся квартира в твоем распоряжении. С этими словами Зейн с довольной ухмылкой встает и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с миллионами вопросов. Что за погоня? Он знает, кто эти люди? Почему он привез меня к себе домой? Он на самом деле обо мне беспокоится? Зачем ему думать о моей безопасности? Почему может быть безопасно только у него в квартире? Какое он вообще имеет к этому отношение? И почему эта комната такая белая? И почему пицца? Ведь это же так примитивно. Не мог приготовить что-нибудь, раз у него гости? Сажусь и ставлю босые ноги на холодный пол. По телу пробегают волны мурашек. Интересно, как долго я была без сознания? Что могло произойти за это время? Встаю, потягиваюсь. Голова немного кружится, но это не так страшно. Выхожу в коридор и осматриваю его. Здесь почти ничего не видно, только выделяющийся зеркальный шкаф на всю стену. Глазами нащупываю входную дверь, и думаю о том, как бы незаметнее сбежать отсюда. Можно дождаться, пока Зейн уснет, найти ключи, которые он наверняка хранит в своем кармане, и потихоньку смыться. Но для начала мне все же нужно подкрепиться — великие дела не совершают на пустой желудок. Иду прямо и натыкаюсь на какую-то комнату. Открываю дверь. Это оказывается зал, и мой взгляд в первую очередь натыкается на включенный телевизор, а затем и на сидящего на диване Зейна, вяло переключающего телеканалы. — Кухня с другой стороны, — говорит он, не смотря на меня. — Ага, — отзываюсь я и закрываю дверь. Такую кухню я не ожидала увидеть. Светлая и просторная, как и та комната, в которой я проснулась; с высоким потолком. Отделка выдержана в классическом стиле, а в центре кухни стоит небольшой обеденный стол из белого стекла, вокруг него — четыре стула с обивкой из черной кожи. На стенах висят картины в стиле абстракционизма — картины, всматриваясь в которые полностью отрываешься от реальности, которые достигли идеальной гармонии цветовых сочетаний. Кажется, я простояла целый час, осматривая интерьер комнаты, и только потом заметила открытую коробку пиццы. Долго не раздумывая, я накинулась на еду, и, наверное, съела кусочков пять, пока не поняла, что мне достаточно. Решаю осмотреть весь дом в поисках заветных ключей и, не найдя оного предмета, иду в зал. В глубине души я очень надеюсь, что он задремал крепким сном. Осторожно открыв дверь, я вижу, что он сидит в том же положении, откинув голову на спинку дивана. Подхожу к нему и вижу, что глаза его закрыты, ресницы падают на щеки, и я, честно, очень завидую парню с такими длинными и густыми ресницами. Отдай мне их, Зейн, если тебе не жалко. Вижу небрежно кинутую на диван недалеко от самого Зейна куртку. Шарю во всех карманах, пока руками не нащупываю что-то металлическое. Не может быть! Неужели мне и правда могло так повезти? Это действительно ключ, и он действительно настоящий. Довольно улыбнувшись спящему Зейну, на носочках выхожу из комнаты, таким же тихим шагом подхожу к входной двери и, обув первую попавшуюся там обувь, которой оказались домашние тапочки, вставляю ключ в дверной замок. Щелчок, еще один — готово. От свободы меня отделяет один шаг. Один шаг назад от Зейна. С четвертого этажа на первый приходится идти пешком, так как в подъезде не оказывается лифта. Спускаясь, я думаю о том, куда мне идти дальше, ведь я понятия не имею, в каком районе находится этот дом. Недалеко слышится лай. Я очень надеюсь, что эта собака окажется на приличном расстоянии от меня, потому что у меня панический страх их — видя собаку, я кричу, срываюсь с места и прячусь за совсем незнакомыми мне людьми. Но реальность оказывается куда более жестокой, и я чуть ли не спотыкаюсь о большого добермана, который при виде меня начинает еще сильнее лаять и скалиться. Не соображая, что я делаю, врываюсь обратно в подъезд и со скоростью света бегу на четвертый этаж, при этом зовя на помощь всех, кого я только знаю. Эта собака действительно была огромной, почти с моего роста, и ведь не удивительно, что я испугалась и закричала как ненормальная. Ведь каждый чего-то боится, так говорят? Я боюсь злых огромных собак, которые готовы съесть меня. В панике открываю дверь и сильнее захлопываю ее, поворачивая ключ все три раза. Я боюсь, что собака выбьет дверь, поэтому еще какое-то время стою, держа дверную ручку. Этот лай до сих пор стоит у меня в ушах, сердце бьется в бешеном ритме, а перед глазами — безумный оскал добермана. — Делон не отпускает тебя? — слышу насмешливый голос за спиной. Ничего не отвечаю, а только стискиваю зубы. Так стыдно мне еще никогда не было. — Ну, чего стоишь? — Отстань, Малик. Мне не до тебя, — не поворачиваясь к нему, говорю я, а голос так и дрожит. — Можешь еще раз попробовать сбежать. Я держать не стану, — издевательским тоном продолжает он. Поворачиваюсь к нему, сверля его глазами и своим взглядом пытаясь выразить всю свою ненависть и к нему, и к доберману, и к этому дурацкому миру. Зейн стоит, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, а на лице его довольная усмешка. — Захочу — попробую. Тебя забыла спросить, — бурчу себе под нос, выглядя сейчас еще более глупой. — И вообще, я устала, — не снимая домашних тапочек, прохожу мимо него, высоко подняв голову. — Как отдохнешь, жду тебя в гостиной. Нам надо серьезно поговорить. Только хмыкаю и захожу в свою комнату, не забыв со всей дури хлопнуть дверью. Прыгаю на кровать, зажимаю ткань покрывала между зубами и кричу. Неужели я думала, что он так просто отпустит меня. Конечно, я знаю его стратегию. Он дает мне почувствовать себя немного более хитрой и осторожной, чтоб потом доказать, какая я на самом деле глупая и недальновидная. Делон. Это наверняка его собака. И он наверняка приказал ей не выпускать меня из дому. Если это так, то доберман очень похож на своего хозяина. Он хочет серьезно поговорить. Еще чего. Я больше никогда не выйду из этой комнаты. О чем с ним вообще можно говорить? Если хочет, то пусть придет сам и все расскажет. Ох, как же я его все-таки ненавижу. С самого начала нашего знакомства он всегда был на шаг впереди, и даже сейчас он заставляет меня почувствовать себя полной дурой. Я так ничему и не научилась за все это время. Все та же маленькая глупая девочка со слишком любопытным характером. Мне сейчас не хватает Лили. И Лиама тоже. И даже Луи, который оказался бывшим парнем моей сестры, притворявшимся, что он, вообще-то, даже не помнит ее. Мне не хватает мамы и папы, мне не хватает всех их советов и наставлений. Мне не хватает своей прошлой жизни. Почему-то мне вспомнился давний случай с Зейном. Когда я проследила за Маликом в кафе, где он разговаривал с Хораном. Я до сих пор хочу узнать, о чем они говорили. Мне вспомнилось, как я сказала, что все слышала, а потом еще и шантажировала его, говоря, что его уволят с работы и он лишится квартиры, в которой я сейчас нахожусь. Боже, как стыдно. Чем я только думала? Какая пропасть лежит между той Санни, что была тогда, и той, кем я являюсь сейчас. Столько всего произошло за этот короткий период. Зейн так сильно изменил мою жизнь. Хотя, что уж тут говорить — я сама хотела этого и не должна жалеть. Ты не должна жалеть, Санни. Ты не должна жалеть. И перестань уже бегать от всего. Иди и поговори с Зейном. Скажи ему все, что думаешь. Скажи и перестань бояться. Открываю дверь и уверенным шагом иду к комнате, в которой сидит Зейн. Он сидит на том же диване в той же расслабленной позе. Когда я захожу, он чуть поворачивает голову и снова отворачивается к телевизору. Не знаю, что можно целый день смотреть по этой коробке, но ему, вроде, эта чушь кажется интересной. Теперь понятно, почему Зейн такой глупый — телевизор изрядно портит всем мозги. — Ты вроде как отдохнуть хотела, — безразличным тоном произносит он. — Что же тут делаешь? — Не обольщайся, твоя рожа итак меня бесит. Просто сон как-то не идет, — сладко потягиваюсь и откидываюсь на спинку дивана. — Как тебе Делон? — ну конечно, этот парень ни за что не упустит случая припомнить все те неловкие ситуации, которые только со мной могли произойти. — Твоя собака? — Да, — довольно отвечает парень. — Очень похожа на своего хозяина, — говорю ему с ядовитой ухмылкой. Зейн только улыбается. — Такая же крутая? — Так же бросается на всех подряд. И глаза у нее безумные. — Санни, от тебя комплимент за комплиментом. Я польщен. — Ты вроде не за этим меня звал, — ловким движением руки выхватываю из его пальцев пульт и начинаю переключать каналы, пока не останавливаюсь на каком-то мультфильме. — Серьезно? — спрашивает он, показывая рукой на экран. — Вполне, — с улыбкой на все лицо отвечаю я. — Ладно. В общем, я позвал тебя сюда не для того, чтобы спорить о выборе канала, — Зейн проводит рукой по шее, затем делает глубокий вдох и продолжает. — Пожалуйста, не перебивай меня. Я хочу, чтобы ты поняла, что даже на улице тебе и твоим друзьям ходить уже небезопасно, — все настолько серьезно? — Ты должна оставаться у меня дома, пока я не скажу, что делать дальше. — Зейн, если честно, то ты меня пугаешь. — Я просил тебя не ввязываться во все это, но так как ты опять все сделала по-своему, теперь будешь делать то, что я скажу. Зейн серьезен, он смотрит на меня сосредоточенно, наблюдая за моей реакцией. А я в свою очередь перепугана и в недоумении. Эти люди в черном как-то связаны с Зейном? Что же тут творится на самом деле? — Санни, это теперь уже не шутки. Ты здесь не потому, что я беспокоюсь о тебе или что-то еще. Ты здесь потому, что если эти люди достанут тебя, то пострадают все — и твои знакомые, и мои тоже. — Может, для начала ты объяснишь, что происходит? — Объясню, как только пообещаешь, что будешь делать то, что я скажу. Обещай, что не убежишь. Обещай, что никому не расскажешь, — Зейн переходит на шепот, каждая клеточка его тела напряжена, и это напряжение я ощущаю своей кожей. Губы его сжаты в тонкую линию, жилка на шее пульсирует, дыхание неровное. Он нервничает, и вот сейчас я понимаю, что это действительно что-то очень и очень серьезное. — Ладно, — на выдохе произношу я. Будь что будет. Да, я сама захотела участвовать во всем этом. Да, я должна научиться нести ответственность. Да, я должна уже стать взрослой. — Хорошо, — Зейн сглатывает, затем переводит взгляд на часы, отсчитывающие три минуты десятого. — Скрывать от тебя правду уже все равно не имеет смысла. Те люди, что гнались за тобой в масках — это представители одной компании, очень опасной. Я не знаю, что сказать о них, кроме того, что они безжалостные и не останавливаются ни перед чем, не знают пощады и ни во что не ставят человеческую жизнь. Санни, поверь, они в десять раз хуже меня. «Они в десять раз хуже меня», — эхом проносится в голове. Я не знаю, во что я вляпалась. Я не знаю, как это остановить. Я не знаю, как перемотать свою жизнь на несколько месяцев назад и не дать себе заговорить с Зейном. — Я вижу, что тебе это все совсем не нравится, но мы ничего не можем с этим поделать, — Зейн качает головой, а я тяжело выдыхаю. — Как ты связан с ними? — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю его обдумать. — Я… — Зейн запинается, начинает бегать глазами по комнате. — У меня… У меня были знакомые в той компании. — Знакомые? — Да. Знакомые, — уже уверенней произносит Зейн, будто пытаясь убедить не только меня в правдивости его слов, но и себя тоже. — Ты можешь ненавидеть меня, сколько хочешь, можешь грубить, язвить и хамить, но я не умею поворачивать время вспять. От тебя зависит не только твоя жизнь, но еще и достаточное количество других. От меня зависят чужие жизни. Я не знаю, как от меня могут зависеть чужие жизни. Вероятно, они… — Они ведут слежку за моими родными и друзьями? — догадываюсь я. — Да. И одно неверное движение с нашей стороны — случится беда. Не волнуйся, они пока не станут трогать твоих родителей, сестру и подругу. Для начала им нужна ты, — голос Зейна успокаивающий, тихий, немного хрипловатый, но каждое произносимое им слово режет лезвием по сердцу. Он ведь предупреждал меня. Он ведь просил держаться подальше. Почему я раньше не могла понять, насколько тут все серьезно? — Зачем им нужна я? — Трудно объяснить. Я пока не могу рассказать всех деталей, — Зейн опускает голову. — Просто будь в этой квартире и не делай ничего без моего ведома, договорились? В ответ я просто киваю головой. Сердце бьется в ускоренном ритме. Коленки пробивает дрожь. Мне трудно воспринять эту информацию, трудно поверить в то, что жизнь всех моих знакомых, в том числе и Зейна, находится под большой угрозой. Чувство вины за свою безответственность и глупость разрывает меня изнутри. Я хочу предпринять хоть что-то, как-то обезопасить жизни дорогих мне людей. А, может, это просто глупые шутки Зейна? И он на самом деле просто посмеивается надо мной? Нет. Тогда не было бы того шоу в гостинице. Тут нутром чуешь, что все серьезней серьезного. — Завтра меня с утра и до вечера не будет дома, так что квартира полностью в твоем распоряжении. Из дома выходить не советую — Делон как раз голодный, и он очень любит человечину, — мои глаза вмиг становятся похожими на огромные блюдца. Зейн начинает смеяться надо мной. — Я серьезно. Он действительно может укусить тебя, если переступишь порог подъезда. — Ладно. Твоя взяла. Только принеси мне завтра что-нибудь вкусное, а то тут одной пиццей сыт не останешься. — Размечталась, — протягивает Зейн. — Ешь то, что дают. — Хам. — Глупышка. — Идиот. — Ненормальная. — От тебя за километр несет эгоизмом. — Научись правильно строить предложения. — Ой, да кто бы говорил. — Заткнись. Я иду спать. Мне нужно завтра рано вставать. — Сам заткнись. Я первая пойду. Вскакиваю с дивана и быстрым шагом выхожу из комнаты, не забыв сделать фирменное движение — как можно громче и сильнее хлопнуть дверью. — Если что-то случится с моей квартирой, ремонт будешь делать сама, — доносится до меня. «Размечтался», — говорю я про себя, но не озвучиваю свои мысли. Уж лежа в постели, я переосмысливаю произошедшее за неделю. Это даже меньше, чем неделя. Лиам, по которому я так сильно скучаю. Непонятно откуда появившийся Найл. Видеозапись, где отчетливо видно тату Зейна. Дэвид на этой же видеозаписи. Крупная ссора с Хейли. Ссора с Зейном. Переезд. Погоня. Квартира Зейна. Все это должно быть как-то связано. В тот момент, когда ты сидишь рядом с Зейном, смотришь в его глаза, становится трудно поверить в то, что он мог кого-то убить. Что он мог убить Лиама. Это же может быть совпадение, ведь так? Кто-то мог набить такую же татуировку, как у Зейна. Но зачем? С какой целью? Ошеломленная услышанными от него сегодня новостями, я совсем забыла спросить у него про Лиама и причастность ко всему этому его самого, Найла и Дэвида. Но ведь если подумать, я на самом деле не знала Лиама. Нет, я не пытаюсь оправдать Зейна, но я действительно не знала его. Я просто слепо доверяла человеку, которого знала не более недели. Я всегда следовала интуиции, и сердце всегда подсказывало мне, каким людям можно доверять, а от каких людей держаться подальше. Что, если оно подвело меня на этот раз? Компания. Какая-то идиотская компания, к которой Зейн имеет отношение. И теперь уже имею я. Если хорошенько подумать, то зачем им глупая девчонка вроде меня? С преступниками я не дружила, если не считать мистера Малика, просившего держаться от него подальше. Значит, Зейн им не нравится, и его окружение не нравится тоже. Но как я могу представлять опасность другим людям? Что я сделала не так? Возможно, Зейн уж не такая невинная овечка и крупно насолил этой самой компании, и теперь эти люди преследуют меня, думая, что я как-то связана с Маликом. Вполне возможно, но строить неверные предположения тоже нельзя. Может, кто-то из моих знакомых тоже втайне от меня имеет дела с этой корпорацией. И, являясь знакомой этого кого-то, я и все мои друзья автоматически попадают в зону опасности. И Зейн, как благородный рыцарь, пытается защитить меня. Еще брюнет что-то говорил про Логана. Что он остался там. Где там? Кто не умеет драться? Кого Зейн мог потерять навсегда? Меня что ли? Нет. Точно нет. Учитывая нашу обоюдную ненависть друг к другу, дело точно в другом. Голова ходит кругом от всех этих мыслей. Ощущение, что я оказалась в центре какого-то фантастического боевика, и сейчас идет какой-то переломный момент, который может изменить мою судьбу навсегда. Ха, такую глупость от себя я еще не слышала. *** Пробуждение в одиннадцать часов утра кажется очень приятным, когда тебе не мешают будильники и занудные друзья. Обычно Хейли доставала меня утром звонками и сообщениями. Что ж, теперь ее нет, и жалеть о том, что произошло между нами, я не буду. Она променяла меня на своего парня. О чем еще может быть речь? Умывшись и позавтракав, я села перед телевизором и, словно Зейн, начала перелистывать каналы. Потом наткнулась на фильм про крутых парней с автоматами наперевес — очередной боевик. По заведенной традиции я заснула на тридцатой минуте фильма. На самом деле, все эти фильмы — скука смертная. В итоге получилось так, что первую половину дня я проспала, а вторую половину — осматривала всю квартиру в поисках чего-то интересного и смотрела телевизор, деградируя вместе с большей половиной населения Земли. Ближе к вечеру решила разобрать стопку дисков, аккуратно разложенную на столе. В большинстве своем это были документальные старые фильмы и музыка пятидесятых-шестидесятых готов — бывало, что я слушаю такое, но очень редко. А потом шли ужасы. “Телекинез”, “Кошмар на улице Вязов”, “Зеркала”, “Спеши любить”, “Астрал”, “Техасская резня бензопилой”… Неинтересно. Так, стоп! Спеши любить? Серьезно? Спеши любить? Достаю коробку, верчу ее в руках, все еще не веря, что могла обнаружить у Зейна мелодраму. Кто-то, наверное, забыл этот диск здесь, потому что суперкрутой мистер Малик не смотрит такие фильмы. Или все же смотрит? Может, есть другая сторона Зейна — чувствительная, слабая, романтичная? В жизни не поверю. Но это и вправду оказывается та самая мелодрама про девочку, которая болеет раком, и парня, полюбившего ее. Я все пытаюсь понять, откуда у него мог появиться этот фильм. Ведь обнаружить здесь такое сродни тому, чтобы обнаружить на Земле какой-то инопланетный предмет. А потом я полностью погружаюсь в просмотр фильма, забыв обо всем на свете. Ведь это одна из самых моих любимых историй — история самопожертвования, история любви, история жизни. Знаете, я всегда плачу на том моменте, где Джейми признается Лэндону, что у нее лейкемия. Я будто представляю себя на месте парня — вот ты счастлив, а в следующую секунду узнаешь, что все планы, которые ты строил на совместную жизнь, испарились вмиг; и все внутри разрывается от осознания того, что человек, которого ты полюбил всем сердцем, так же исчезнет, оставив после себя только горький привкус воспоминаний. И сейчас я сижу и плачу, наблюдая за картиной, которая каждый раз разрывает мое сердце на кусочки. — Умно с твоей стороны, — доносится до меня. В первые секунды я не совсем понимаю, что происходит, и только когда слышу зычный смех, вскакиваю на ноги и резко поворачиваюсь, одновременно вытирая слезы с щек. — Я сам почти что заплакал, когда увидел, что ты смотришь, — Зейн опять смеется. — Там столько классных фильмов, а ты решила посмотреть эту слезливую недоисторию? — Тогда позволь спросить, — говорю я севшим голосом, — что у тебя делает этот фильм, раз ты его так ненавидишь? — Я даже не знаю, — Зейн пожимает плечами. — Видимо, кто-то из моих друзей забыл это здесь. — Не ври мне и себе, Зейн, — от прежнего грустно-печального настроения не остается и следа, и я снова готова язвить и грубить ему. — Я знаю, что втайне от всех ты тоже любишь мелодрамы. Зейн громко смеется, и этот смех, кажется, слышит весь этот подъезд, да и соседний тоже. Я чувствую себя неловко и глупо. Опять. Но все же, теперь у меня есть то, чем я могу шантажировать его, и это уже не так плохо. — Еще скажи, что я рисую на задней стороне тетради сердечки и делаю фотоальбомы с фотографиями любимых знаменитостей. — Вполне возможно, — не сдаюсь я. — Всем известно, что ты не тот, за кого себя выдаешь. Но не все знают, что другая твоя сторона — это двенадцатилетняя маленькая девочка, которая льет слезы по ночам и мечтает об идеальной любви. — Ну, тут уж ты перегнула палку, — Зейн все еще улыбается. Я была готова к тому, что он сейчас разозлится, скажет заткнуть свой рот и убираться восвояси, но он только устало зевает, подходит к дивану и разваливается на нем. — Я голоден. Приготовь что-нибудь, — говорит он. Приготовить? Не слишком ли много чести для тебя? Я тебе не жена и даже не девушка, чтобы стоять у плиты и делать тебе деликатесы. А, хотя, это неплохой способ отомстить ему. Что ж, Зейн, ты сам попросил. — Ладно. Приготовлю. И я готовлю ему самое лучшее блюдо в этом мире. Суп. И в этот суп я добавила все то, что нашла на кухне, что можно было добавлять и что нельзя, все, что только можно смешать, и все, что смешивать лучше не стоит. Даже запах получился отвратительным, я совсем не говорю о вкусе. Попробовать сие творение я не рискнула, решила предоставить это дело Малику. — Мм, какой вкусный запах, — я уже ставила на стол тарелку с супом, когда он появился на кухне с чеширской улыбкой на лице. — Тебе правда нравится? — спрашиваю насмешливым тоном. — Очень. Даже не подозревал, что ты умеешь так вкусно готовить. От одного этого запаха слюнки текут. Зейн садится за стол, берет в руки ложку, зачерпывает суп, пробует. — Вкусно, — говорит он довольным тоном. — Пальчики оближешь. Тут какая-то подстава. Адекватному человеку никогда в жизни не понравится такое. Хотя, этого парня трудно назвать адекватным. А он все ест и приговаривает «Вкусно», а потом смотрит на меня, щуря глаза, зачерпывает ложкой злосчастный суп и протягивает мне. — Попробуй, Санни. Очень вкусно. Я даже не знаю, как ты приготовила такой шедевр. — Нет уж, — слабо улыбаюсь я. — Я пробовала, когда готовила. — Давай, пробуй. — Я не голодна. — Я настаиваю. Ты ведь у меня в гостях и будет некрасиво, если я тебя не накормлю. — Мне что-то плохо стало. Пойду, полежу немного, отдохну, — делаю шаг в сторону, но Зейн оказывается быстрей меня. Он резко вскакивает и становится напротив, преграждая путь. — Быстро, Санни. Пробуй, — говорит он тихо, а потом, ядовито ухмыльнувшись, добавляет. — Пожалуйста. — Нет, — уверенно отвечаю я и делаю несколько шагов назад, но Зейн надвигается, словно грозовая туча, не давая мне путей к отступлению. — Не отпущу, пока не попробуешь. — Не попробую, пока не отпустишь. — Я обижусь, Санни. А ты знаешь, что я очень страшен в гневе. — Если ты считаешь, что страшен в гневе, значит, ты еще не видел злую меня. Зейн прыснул со смеху, и я, пользуясь шансом, проскочила мимо него и пулей побежала прочь. Влетела в свою комнату и сразу заперла дверь. Быстрые шаги и голос совсем рядом: — Открой дверь. — Нет. — Разве так плохо, что я забочусь о тебе, Санни? Я ведь просто хочу, чтобы ты покушала. — А я не хочу кушать. — Одну ложечку. — Нет. Суп наверняка остыл. — Не веди себя как ребенок, Санни. Тебе нужно подкрепиться. — Спасибо, Зейн, но нет. — Я не уйду отсюда, пока не откроешь дверь. — Да пожалуйста. Я слышу какой-то шорох, а потом все становится тихо. Опускаюсь рядом с дверью и прислушиваюсь. Слышу размеренное дыхание Зейна. Сажусь, прислонившись спиной к двери, и перевожу дыхание. Это просто сумасшествие — все, что происходит сейчас. Я ведь должна ненавидеть его. После всего того, что он сделал, я должна презирать его каждой клеточкой своего тела. Но я не презираю. Я не ненавижу. Нет, он все еще раздражает меня, и мне сильно хочется дать ему по голове, но слишком негативных эмоций Зейн у меня не вызывает. Я знаю, что это его тату, я ведь видела своими глазами. И все же какая-то часть меня допускает мысль о том, что Зейн к убийству не причастен. Все, что я могу сделать, чтобы узнать правду — спросить об этом напрямую самого парня. — Зейн? Ты все еще тут? — Да. — Выпустишь меня? — Нет. — Выпусти. Я должна кое-что спросить. — Не выпущу. — Я прибью тебя. — Тебе сейчас, наверное, не хватает своего Дерека. — Дерека? Какого Дерека? — Тот, с которым ты в восьмом классе встречалась. Вы ведь так познакомились, да? Один парень наехал на тебя, а ненаглядный Дерек заступился. И всегда заступался. Вот и сейчас ты хочешь, чтобы он накостылял мне. — Что за чушь ты несешь, Малик? — Я хочу, чтобы ты открыла дверь. — Ответь на мои вопросы, и я открою. — Нет. — У меня предложение, — в голову закрадывается идея, и это хороший способ докопаться хоть до части правды, даже если он не действенный и банальный. — Ты не в том положении, чтобы что-то предлагать. — Давай поиграем в одну игру, — предлагаю я. — Ты и вправду такая глупая, Санни? — Игра называется «Десять вопросов». Суть состоит в том, что первый задает вопрос, а второй на него честно отвечает, — я не отступаюсь. — Меня это не интересует, — скучающим тоном протягивает Зейн. — Почему? Ведь это не интересно. Есть ведь то, что ты бы хотел спросить у меня. — Я и так все про тебя знаю. — Не будь в этом так уверен. — Раз я знаю про Дерека, думаешь, я не буду знать все остальное? — его тон издевательский, и это очень сильно раздражает меня. Почему нельзя хоть раз согласиться? Неужели нельзя хоть раз побыть нормальным? — Ну, например, ты не хочешь знать, что я чувствовала, когда я узнала про компанию? Или что-то, связанное с Луи, которого ты так ненавидел? Или, может, ты захочешь узнать, приготовила ли я этот суп специально или вправду такая ужасная хозяйка? — Санни, ты открытая книга. Зачем мне спрашивать что-то, если и так все понятно? — Ладно. Тогда просто отвечай на вопросы, — прежде, чем он что-то успевает возразить, задаю первый вопрос. — Откуда ты знаешь Дерека? — Ты уверена, что хочешь знать? — заговорщически спрашивает он. — Да. — Ладно. Мы с Дереком, на самом-то деле, лучшие друзья. Мои глаза округляются от удивления. Невозможно! Зейн просто шутит! — Врешь! — Да, — я слышу, как он усмехается. — Отвечай на вопрос. — Я не обязан. — Но… — Так, пошутили и хватит, — перебивает меня Зейн. Его голос становится серьезным. — Можешь и дальше сидеть взаперти, а я отлучусь ненадолго. — Куда? — вопрос срывается с губ прежде, чем я успеваю подумать об этом. — По делам, — отрезает он. — Вся квартира в твоем распоряжении, только не смей выходить на улицу. Веди себя хорошо. Слышу какое-то движение за дверью, но не осмеливаюсь открыть ее. Вдруг заставит попробовать это отвратительное чудо? Шум продолжается где-то минут пять и затихает тогда, когда хлопает входная дверь. Неужели действительно ушел? Медленно открываю дверь и натыкаюсь на нетронутую тарелку супа. Беру эту тарелку в руки и чуть не вырываю. Я не знаю, как Зейн смог проглотить хотя бы одну ложку, если меня от одного вида этого шедевра кулинарии выворачивает наизнанку. Наливаю суп из тарелки в кастрюлю и выбрасываю все, а потом со спокойной душой хватаю яблоко со стола и иду обыскивать квартиру в поисках чего-нибудь интересного. Вторичный осмотр квартиры не дает ничего интересного — нет ничего, чем можно было бы шантажировать Зейна, только какие-то книги и всякая мелочь. Нет даже его одежды, которую я могла бы испачкать в грязи или порвать. Следующие два часа я просто слоняюсь по квартире. Танцую, прыгаю, пою, бегаю, но скука все равно одолевает меня. От нечего делать я решаюсь на отчаянный шаг — заглянуть в комнату, в которую я не решалась входить. Спальня Зейна. Вполне вероятно, что я могу там обнаружить прогнившие насквозь трупы, одежду с кровью, глазные яблоки и все в таком духе — то, что обычно хранят маньяки и убийцы. В любом случае, я готовила себя к самому худшему. Но не к тому, что увижу комнату, заваленную кипой бумаг. И эти бумаги были повсюду — на столе, на стульях, на полу, на кровати, на тумбочках. Не удивлюсь, если еще и на люстре обнаружу. — Некрасиво вот так вот врываться, — говорю себе. — Некрасиво и нехорошо. Но он же сам сказал, что квартира полностью в моем распоряжении. И все же, я ведь не плохой человек и в чужую жизнь не лезу. Поэтому… Поэтому я хватаю первый попавшийся документ в руки и выхожу из комнаты Зейна. Иду в зал, поудобнее устраиваюсь на диване и начинаю изучать вещь, которая у меня в руках. Итак, Луи Уильям Томлинсон, двадцать пять лет, Донкастер, Южный Йоркшир, Англия. Луи? Уильям? Томлинсон? Двадцать три года? Я не сошла с ума? Я не в бреду? Я вижу перед собой фотографию Луи? Это что? Его личное дело? Или что? Зейн, ты что, серьезно? Какое ты имеешь отношение к Луи? Что здесь вообще происходит? Все мои конечности онемели, сердце, кажется, перестало биться, а мозг — вообще что-нибудь соображать. Я… Я действительно перестаю что-нибудь понимать. И я снова оказываюсь в своем прошлом, но теперь я будто вижу все со стороны. Вот она дотягивается до шоколада. Вот он отнимает сладость. « — Сколько тебе лет, Санни? — Двадцать один. А тебе? — Двадцать пять. — А по твоему виду не скажешь... — Я такой старый что ли? — Нет, я подумала, что ты мой ровесник. … — Я не разношу пиццу. Это была шутка. … — Может, еще рано говорить о таких чувствах, но я правда становлюсь другим рядом с тобой. Своего человека сразу ведь чувствуешь, правда? … — Я уезжаю. … — Санни, она меня с кем-то перепутала. Это просто недоразумение» Недоразумение… То, что я сейчас держу в руках документ с твоим именем, Луи — вот оно, недоразумение. Какая-то ошибка. Глупость. Кто же ты был? Какое отношение ты имел к Зейну? Что ты от меня скрывал? Неужели ты меня использовал, чтобы ближе подобраться к нему, к Малику? Открываю первую страницу. «…Вербовка: 2011 год… …Класс: Профессиональный убийца. …Успешных заданий: 20. Невыполненных заданий: 1… …Местонахождение на данный момент: Швеция, Марстранд… …Увольнение по собственному желанию… …Убийств: 41» Мне становится трудно дышать. Кислород перестает поступать в легкие, во рту пересыхает, ноги подкашиваются, и я падаю, не удержав равновесия. Луи — убийца. Профессиональный убийца. И он уволился по собственному желанию. Он в Швеции. И он убил сорок один человек. На его руках кровь четырех десятков человек. Проще поверить в то, что Зейн может быть балериной или отличным танцором диско, чем в то, что парень с такой искренней улыбкой, как Луи, может быть убийцей. Убийца. Убийца. Убийца. Я дружила с убийцей. Я знала убийцу. Почему я так слепо доверилась человеку, который без раздумий может свернуть мне шею? С самого начала наша дружба с Луи не была похожи на обычную. И эти натянутые отношения с Зейном, наплевательское отношение ко мне на свадьбе, и драка, и попытки узнать о моем месте работы… Значит, он пытался выйти на Зейна через меня. Возможно, так и есть. Возможно, я снова стала пешкой. Это же так очевидно. Беру выпавший из рук документ и пролистываю дальше. На следующих страницах подробно описаны все убийства Луи. Этого задушил голыми руками, этому отрезал голову, а третьему ввел смертельную инъекцию. Одному просверлил отверстие в голове электродрелью. Это… Это даже не человек. Я не знаю, кто он. Я не знаю, Что он. Чудовище, недочеловек, зверь, монстр. Я, кажется, сейчас вырву. Мне кажется все происходящее какой-то сказкой. Будто я во сне. Потому что реальность не может быть настолько жестока. Я… Я не знаю… Я не знаю, что делать. Я ведь теперь начну в каждом видеть убийцу. Я ведь сойду с ума. И Зейн. Зейн тоже такой. Все они такие. Все знакомые Зейна такие. И Логан наверняка такой. И эта Шейлин тоже. И Найл. Они бессердечно убивают людей. Они издеваются над ними. Они все монстры. Я хочу сбежать. Я не смогу больше провести в этой квартире ни минуты. Эти стены давят на меня. Они будто кричат о том, что мне нужно исчезнуть. Испариться. Я не знаю, как жить с тем, что тот, кого я знала, может быть таким бездушным человеком. Я просто убегу. И плевать мне на Зейна. Плевать мне на всех. Плевать. Плевать. Плевать. Побегаю к входной двери, но она оказывается заперта. Ключи наверняка забрал Зейн. Что делать? Что делать? Окна. Я могу выйти через окна. Но тут же четвертый этаж. И тем более, я видела на них решетки. Я не знаю. — Я не знаю! — кричу я. — Что вы сделали со мной? Что ты сделал со мной? Начинаю как обезумевшая бегать по квартире. Захожу в ванную. Закрываю ее на ключ. Сползаю по двери на пол и закрываю уши руками. Кричу, что есть ночи. Пытаюсь прогнать этот кошмар. Пытаюсь очнуться от этого страшного сна. Но не просыпаюсь. Я здесь. Я все еще вижу Луи. В моей голове все еще та картина, где он душит человека, где он отрубает ему голову, где он… Слезы катятся по моим щекам. Я не знаю, что делать. Меня ведь просили держаться от всего этого на расстоянии. Меня просили не вмешиваться. Что будет дальше? Какое потрясение еще ждет меня? Нет. Я просто больше никогда не выйду отсюда. Я просто… Я не готова к такому. Прижимаю колени к груди, сворачиваясь в позу эмбриона. Что заставило тебя превратиться в зверя, Луи? Что заставило тебя превратиться в монстра, Зейн? *** Прошло три дня. Зейна нет. И меня, кажется, тоже нет. После той правды, что я узнала о Луи, после всего этого я будто потеряла саму себя. Превратилась в безвольный овощ, которая жалеет о том, что она просыпается по утрам. Я изучила дело Луи Уильяма Томлинсона. Теперь я знаю, почему Зейн ненавидит его. Теперь я сама ненавижу его так, как только может ненавидеть человек человека. Последней убитой была девушка. На этой девушке было платье в горошек. И было ей где-то лет двадцать пять. Она лежала вся в крови: лицо в крови, руки в крови, ноги в крови, волосы в крови. Убил он ее выстрелами из пистолета. Раза три. И внизу огромными большими буквами было выведено имя: Мэдди. Сестра Зейна. Хотя, может, совсем не сестра. Теперь я уже ничему не верю. Как бы то ни было, Луи убил близкого Зейну человека, и я до сих пор удивлена, как Зейн не прибил его на месте. После всего, что я узнала, я чувствую себя разбитой на миллионы осколков, опустошенной, неживой. Будто все эмоции разом выкачали из меня, оставив внутри только разочарование и страх. Полагаю, что сейчас я начну бояться даже собственной тени. Смерть. Вокруг одна смерть. Что я должна делать? Что я могу делать? Только стоять на месте, со стороны наблюдая за тем, как одни люди играют судьбами других, как лгут, как очерняют этот мир своими пороками. «Все последствия на твоей совести», — вспомнила я слова Хейли. Все последствия на моей совести. Когда я ехала в Сан-Франциско, я думала, что ничего не может быть хуже этого. Когда уехала Лили, я думала, что ничего не может быть хуже этого. Когда убили Лиама, я думала, что ничего не может быть хуже этого. Когда я поссорилась с Хейли, я думала, что ничего не может быть хуже этого. Теперь я даже боюсь предполагать, что может быть хуже того, что окружающие меня люди являются маньяками и убийцами. Какой-то грохот у входной двери. Но я даже боюсь выходить из своей комнаты. — Санни, — срывающийся голос Зейна. — Санни? — кто-то чужой. Возможно, еще один убийца. — Санни, — вторящий ему Зейн. Медленными шагами иду к двери. Может, они убьют меня, если я не выйду? Выхожу в коридор и вижу Зейна и того парня, что частенько видела с Маликом. Логан. — О, девушка с любопытным взглядом. Приветствую, — Логан склоняет голову. Но я сейчас больше увлечена их внешним видом — красная от крови одежда, лица в царапинах, синяках и кровоподтеках и этот самый Логан, повисший на Зейне. — Помоги мне донести его до комнаты. Ему здорово досталось. Послушно подхожу к ним и хватаю Логана с одной стороны. Тот еле держится на ногах. Я даже знать не хочу, где они были и что с ними стряслось. Я боюсь, что еще одной правды я не выдержу. — Прежде чем начать выслушивать твои вопросы и недовольства, объясню: те люди в черном, что гнались за тобой, — они схватили тебя, и они везли тебя в компанию. Мы с Логаном поехали за тобой. Тебя спасти удалось, а его — нет. Тебя спасти удалось, а его — нет. Они могли погибнуть из-за меня. Они жертвовали собой, чтобы спасти мою никчемную жизнь. Похоже, обвиняя других в том, что они являются настоящими чудовищами, я сама стала одной из них.