Война с самим собой

4. Крови было много. Так много, что Дик невольно начинает сомневаться, а только ли одна дыра в спине у Хуана и нет ли еще парочки в его собственной, но времени остановиться и проверить нет. За спиной слышатся голоса барсов, которые загоняют изнеможённый отряд словно дичь в заранее подготовленную ловушку. Северянин это понимает так же хорошо, как и то что колеса его уже отпустили и что скоро двигаться станет совсем невмоготу. - На хуй, привал пять минут, - произносит он и плюнув на все, скидывает капитана в высокую траву. Хуана не хватает даже на то что бы сдавленно простонать и тогда впервые за многие годы дриксу становится реально страшно. Не столько страшно, что единственный человек, которого он мог бы, хоть и с натяжкой, назвать другом, уже сдох и последние полчаса он тащил на себе труп, сколько понимание того, что труп придется бросать на растерзание седунам. Он устало опускается в траву рядом с Хуаном и первым делом лезет проверять пульс. Тот был еле слышным, но таким же упертым, как и сам капитан, стучал ровно, не прыгая. Парень облегченно переводит дыхание и непривычно вытягивает из пачки сигарету, долго крутит ее в руках, вслушиваясь в голоса преследующих. Те не произносят ничего нового, обещают веселую смерть и утверждают на хреновом талиг, что «трубу твоего дома шатал». - В общем, - произносит Дик, когда остальные парни перестали дышать, как престарелые курильщики с последней стадией рака легких – У нас два варианта. Либо мы шустро бежим дальше и попадаем в ловушку, а в том, что она есть, сомневаться не приходиться, уж больно они шумят. Либо остаемся здесь и проверяем кто кого нагибал в кишлаке и в каких позах. Лично я за второй вариант, сдохнуть уставшим я не хочу. - Послушай, рядовой… - рычит какой-то лейтенант, как его занесло к штрафникам и лично к Дику, последний не знает, но и волнует его это мало. Двое суток на ногах, полудохлый друг и понимание полного пиздеца интересует северянина куда больше. - Пасть захлопни, - произносит дрикс, закидывая сигарету в рот и начиная шарить по карманам в поисках зажигалки – И мозг включи. Базу разбомбили практически двое суток назад, ушли чудом и где мы сейчас, я не ебу. Сколько до наших? И куда нам топать? Ты знаешь? Я нет, а барсы вон они, в соседних кустах и, в отличии от нас, они по этим горам всю жизнь ползают, а мы на этом участке всего неделю. - Да нас же семеро… Дик вспомнил, откуда у них появился лейтенант – из учебки, всего неделю как. Парня приставили лично к нему для того чтобы сопли подтирал и из кустов вытаскивал, а то «что-то стало холодать по ночам, как бы не простыла капитанская свинка». - А-а-а, сдохнуть не хочешь? Ну, тогда беги. Глядишь, успеешь, - северянину не жалко щенка, ему жаль проебанного, еще на базе, встроенного огнемета и всего, что к тому прилагается. Голоса преследователей все ближе, а лейтенант все еще тут, он переводит взгляд с одного солдата на другого, ища поддержки, но штрафники не спешат куда-то идти, они привыкли доверять Дику. - Че встал? Беги, а то не успеешь. Мальчишка вскакивает словно взвинченная птица и тут же падает обратно, хватаясь за простреленную ногу. - От куда? – удивляется кто-то из парней. Дик зло выплевывает так и не прикуренную сигарету и с какой-то не свойственной ему заботой запихивает капитана поглубже в кусты, авось и не найдут… - Со вторым вариантом не проконала, - произносит он перехватывая поудобней трофейный автомат – Успели довести… суки. Последняя фраза тонет в канонаде выстрелов… *** Кончита сильная женщина и она очень старается не плакать, но получается у нее плохо. Она зажимает рот ладошкой, глотая слезы напополам с собственным горем и бережно поправляет белый манжет, словно от этого зависит вся ее жизнь. Малявка тоже тут, жмется к матери сопит обиженным ежиком, стараясь не смотреть на белое лицо отца, но хоть не плачет. Рамона точно знает, что слезы, это для слабых, а она никогда не была и не будет слабой. Она сильная, она опора матери. Так ей сказал Дик еще в Алвасете, а ему девочка верит безоговорочно. - Хватит уже, – просит северянин, сидя на подоконнике, и растирая ногу чуть выше гипса. Второго ранения у дрикса не получилось, а вот глупый перелом ноги все из-за того же лейтенанта даже очень хорошо – открытый, с порванными сухожилиями. Кровищи было еще больше чем у Хуана и тогда в горах это отчего-то радовало, а вот теперь бесило, потому что операция и восстановление займет год. И чем себя занять в этот год, рядовой просто не знает, его фантазии хватает только на выпивку, но та под запретом из-за какого-то препарата. - Папа… - Рамона впервые за последние дни подает голос и тот непривычно ломкий и какой-то затравленный - не будет ходить? Кончиту вопрос добивает получше снайперского выстрела в лоб, женщина теряет последнее самообладание и горестно взвыв падает на грудь парализованному мужу. Девчонка удивленно хлопает глазами, до конца еще не осознавая, что все это значит. Дик устало смотрит в окно, жалея, что мораторий на алкоголь уже объявлен и что за его несоблюдение ему обещали совершенно бесплатную торпеду* в жопу. Не гуманно, зато действенно. - Мелкая, костыли подай, – просит рядовой через пару минут, понимая, что сама южанка не успокоится. - Ты куда? – испуганно спрашивает Рамона, неосознанно хватаясь за костыли как за спасательный круг. Ей не хочется, чтобы дрикс уходил, малышке и так страшно до зеленых кошек. Дик привычно ерошит коротко остриженные волосы и вполне себе бодро ковыляет к Кончите, затем совершенно не умело кладет руку на плечо женщине, садясь рядом с ней и начинает говорить очень тихо, словно маленькому ребенку. Говорит он совершенную херню, но южанка постепенно успокаиватся и даже кивает в нужных местах. - Не бойся, деньги на операцию будут, я найду… Будет еще твой Буэнавентура бегать… ну в крайнем случае бодро хромать. Рамира верит словам северянина куда больше, чем словам врачей о невозможности лечения и не понимает, почему мама продолжает еле слышно скулить, утирая слезы. ________ *«Торпеда» - фирменное название группы медикаментозных методов кодирования от алкогольной зависимости.