Победы искатель

- Красиво? - главграч нахмурился, отступая от мольберта и разглядывая свою новую картину. - Я вдохновлялся полотнами Пикассо. - Очень красиво, - кивнул оккультист, пытаясь разобраться в мешанине красок и геометрических фигур. С точки зрения оккультиста, существа приземленного и в искусстве не разбирающегося, главграч изобразил трапецию с глазами, пожирающую круги, которые печально тянули к зрителю тонкие ниточки синусоид. - Правда? - главграч расцвел и заколосился. Его сумрачный гений мурчал, трясь об эфирное тело оккультиста. - А скажи, похоже получилось? Оккультист неуютно заерзал в кресле. Он лихорадрочно соображал, на что это может быть похоже. - Ну... - он в панике обернулся к духам, но те лишь виновато помотали полупрозрачными головами. Они тоже ничего не понимали в живописи. Глаза главграча увлажнились, и он принялся их отжимать, не глядя на оккультиста. - Я бездарность, - тихо сказал он, ломая кисти об полено. Вот сломалась беличья, вот виноградная, а вот главграч в приступе самобичевания начал ломать собственные. Затрещали кости. - Ты что творишь?! - оккультист в панике подскочил к нему и не позволил калечиться дальше. - Пусти! Из меня не выйдет художника, как уже не вышло композитора и поэта. Зачем жить такому ничтожеству? - Возьми себя в руки! - рявкнул оккультист, тряся его за плечи, как пыльный ковер. - На тебе вся больница! Ты не можешь сломаться из‐за какого-то там Пукассо! - Ты ничего не поминаешь! - всхлипнул главграч. Белой вороной в халате, заляпанном красками, он метнулся к мольберту и пнул его в середину. Поверх глазастой трапеции отпечатался след ботинка. Главграч бил ногами свою картину, как одержимый. Лицо его страшно исказилось, взгляд стал диким, будто бы говоря: не подходи, клюну! Мольберт хрустел, холст рвался, оккультист стоял рядом, и было ему очень грустно. Это ведь из‐за него главграч сорвался. Духи успокаивающе зашелестели, но он отмахнулся и послал их, бесполезных, к черту. Они поникли и уплыли в указанном направлении. Главграч запинал картину насмерть и осёл на пол рядом. Глаза его были пусты, рот иногда приоткрывался, раздавалось инфернальное "иа-иа". Главграч пнул еще и осла, успокаиваясь. - Послушай... - пробормотал оккультист, обнимая главграча за худые плечи. - Я же не художник. Мне что реализм, что хренализм... я в них не разбираюсь. И чувства прекрасного напрочь лишен. Не расстраивайся, ты хорошо рисуешь. - Не надо меня утешать, - бледный и решительный, главграч вскинул острый подбородок, разрезая им возражения. - Мне просто надо смириться: я не одарен. Не надо искать таланты там, где их нет. Оккультист подавленно уткнулся ему в слегка оперившийся от горя затылок. - Что ты нарисовал на этой картине? - спросил он у особо крупного пера. - Трапецию с глазами, которая ест круги. - Да ладно! - оккультист в шоке уронил глаза так, что в полете они обогнали челюсть и коснулись пола первыми. - Оно было очень похоже, честно! Я просто думал, что это... - Не надо мне лгать, - главграч убрал перья и вывернулся из объятий. - Ничего, переживу. Никакого творчества с этого дня! Никакого! Я сожру краски, ватман и все остальное! - Ватман не надо. Стенгазету можно сделать. Главграч нервно дернул плечом. - Когда у меня начнется ломка, я его изрисую, - темные безумные глаза надвинулись на оккультиста. - А я хочу завязать, ясно? Так что сжечь! Все сжечь! Пусть огонь поглотит гуашь и насладится пастелью! - Постель-то тут причем? - изумился оккультист, но его не слушали. Главграч истерично хохотал и метался по кабинету в поисках зажигалки, но попадались лишь спички, которые он почему‐то в ярости отшвыривал. Стук в дверь заставил его замереть у окна. Застывший в странной позе, он напоминал чучело врача. Вздохнув, оккультист отрыл дверь - и сам обомлел напрочь. Существо, стоявшее на пироге, явилось прямиком из рая: нимб сиял над ним так, как никогда не сиял даже над читером-кардиобогом. За спиной гостя виднелись еблоснежные крылья, загребающие воздух. Лик его был прекрасен и одухотворен, светлые волосы развивались эволюционно... - Добрый день, - раздался неземной голос. - Я пришел устраиваться на работу. - Проходи, - оккультист шарахнулся в сторону, чувствуя себя неотесанным деревенщиной-демоном. Гость прошел мимо, улыбнувшись так добро и чисто, что оккультист не заплакал лишь потому, что был кремень-мужик. - Здравствуйте, - смущенно сказал главграч. - Извините за беспорядок... - Ничего, - гость лучезарно улыебнулся и ему, но вдруг стал серьезен: - Здесь кто‐то утратил веру в себя! Я чувствую это. - Не беспокойтесь, - махнул крылом главграч. Заметив частичное превращение, он раздраженно вернул руке прежний облик и махнул уже ей. - Как же я могу не беспокоиться, когда вы страдаете? - гость уставился чистыми очами ему в душу. - Но вы не бойтесь и не сомневайтесь! У всех бывают плохие дни. Сейчас я взмахну крылом - и все пройдет! Вы замечательный художник, просто верьте в себя! Он взмахнул крылом - и свершилось чудо! Главграч обрел веру в себя! Он отринул груз депрессии и, воспарив к потолку, заметался вокруг люстры! Оккультист вновь выронил глаза. - Кто ты? - прошептал он, пятясь. - Верапевт, - ангельски улыбнулся чудотворец. - Ох, - только и сказал оккультист. Главграч перекинулся обратно в человека, но уже не измученного грузом никчемности, а пылающего жаждой жить, любить - и творить, творить! - Садитесь сюда, - обратился он к верапевту. - Сейчас я вас оформлю. Спасибо огромное! Верапевт скромно улыбнулся и сел, повесив крылья на спинку стула. *** День у хурмолога не задался. Хурма не слушалась, пациенты попадались как на подбор капризные, чующие в добром докторе слабину и не брезгующие выгрызть у него кусок мяса. Хурмолог еле дождался обеденного перерыва. Захлопнув дверь перед голодными пастями страждущих, он обессиленно сполз по стене, истекая кровью. У него выгрызли шматы плоти с плеча и бедра. Перепуганная хурма сочувственно прыгала по хозяину, исцеляя его раны. Хурмолог слабо улыбался и гладил ее по рыжим бокам. Подлечившись, он встал на ноги и через потайной выход покинул кабинет, оставив злых пациентов с носком. Он брел в столовую, опустив голову и совсем утратив веру в человечество. Налетев на кого-то, он виновато извинился, чувствуя всепоглощающую вину, и двинулся было дальше, но его поймали за руку. - Вам плохо, - сказал ангельский голос. Хурмолог настороженно обернулся - и пропал. Мир качнулся вокруг, исчезая, и все стало неважно, кроме незнакомого участливого лица, обрамленного умными волосами. - Я верапевт, - сказало неземное создание, бережно поддерживая хурмолога, чтобы тот не упал из‐за подкосившихся ног-предателей. - Я вам помогу. - Мне никто не поможет, - сказал хурмолог, отчаянно надеясь, что его разубедят. Верапевт обобряюще улыбнулся, и приобнял его, и повел за собой. Они пришли в столовую, набрали еды и уселись в темном уголке, где никто не мог бы помешать им. Крылья и нимб верапевта слишком светились, поэтому он их убрал. - Вас кто‐то обидел, - сказал верапевт, трогая хурмолога за хурму. - Да не то чтобы... просто покусали... - неловко забормотал тот. - Хотя вы правы. Очень обидно. Я ведь к ним со всей душой, лечу их - а они берут и кровь мою пьют, а некоторые еще и мяса кусок отъедают. Зачем я вообще стал врачом? Терпения нет, я уже не могу, будущее так мрачно... - Все будет хорошо, - верапевт стер отсутствующую слезинку с грустного лица хурмолога. - Просто верьте - и обретете силу! Незримые крылья шевельнулись, и хурмолог воспрял духом. - Да, вы совершенно правы, - он с удивлением посмотрел на спасителя. - Все будет хорошо. Злых пациентов я к некропатологу отправлю, пусть он их мертвецами напугает! А добрых буду лечить. Спасибо вам! - Может, перейдем на ты? - С удовольствием! Я хурмолог, кстати. - Очень приятно. Давно тут работаешь?.. Разговаривая о вечном и низменном, рассказывая верапевту о больнице, хурмолог чувствовал в груди котенка. Котенок мурчал и вылизывался, лакал валерьянку и терся об ребра пушистой головой. От доброты верапевта котенок был в восторге, как и от его голоса, волоса, жестов и - о да! - заинтересованности в хурмологе. Обеденный перерыв пролетел незаметно, и пора было возвращаться к работе. Верапевт проводил хурмолога до кабинета и даже помог отогнать агрессивных больных, а на прощание обнял его - и ушел, задев щеку мягким рылом. Принимая пациентов, хурмолог улыбался чаще, чем обычно, и гладил внутреннего котенка. Образ верапевта вызывал у него странный душевный трепет, и умный хурмолог понял, что случилось. К нему пришла любовь!