Мальчик со справкой

      В окне показалось растерянное лицо нашего нового знакомого Даниэля.       — Мася, ты чего орешь? — обиженно сказал он. — Ты меня оглушил.       — Вон, убирайся! Пошел отсюда, чудовище немытое! — дурным голосом орал Михась. Парнишка поморщился.       — Во-первых, я уже мытый. А во-вторых: сначала покормите меня, а потом прогоняйте. Жрать хочу, просто помираю. Что тут у вас есть захомячить?       Он поводил носом, принюхиваясь к запахам в комнате, и подтянулся на руках, с намерением перебросить ногу через подоконник. Увидев это, Михаэлис снова закричал и принялся спихивать мальчишку обратно.       — У нас ничего нет, тут тебе не столовка для бомжей! Убери свои грязные кеды с нашего окна!       Мальчишка насупился, с осуждением посмотрел на Михася.       — Ну ты и баба истеричная, Маська! Еще и жлоб!       Презрительно хмыкнув, он исчез из моего поля зрения. Михаэлис бросил короткий взгляд вниз и с силой захлопнул окно.       — Дебил, напугал, — переводя дыхание, сказал он. — Развелось маргиналов!       — Михась, ты и вправду орешь как девка. У меня в ушах звенит.       Мне было и смешно, и в то же время я чувствовал некую неловкость. Сердитый взгляд из-под насупленных бровей затронул мою душу.       — Зачем ты его прогнал?       — А что, будем прикармливать уличную шпану? По нему колония плачет.       — Тебе-то он ничего не сделал.       Я перевел взгляд на тарелку с картофельным пюре и мясными шариками, которую Флориан захватил из столовой и пытался мне скормить. Михаэлис тоже уставился на нее. — Михась, ты ведь понятия не имеешь, как он живет. Интернатских худо-бедно, но накормят. А Даниэля мачеха, возможно, совсем не кормит, а отец… пьяница какой-нибудь, ему вообще не до сына.       — Ой, вот только не надо про голодающего ребенка, — насмешливо протянул Михаэлис. Но я почувствовал, что ему неловко.       — А что, по нему видно, что его закармливают? Вот свалится сейчас по дороге в голодном обмороке…       Михась задумался, брови его поползли вверх и глаза стали круглыми и испуганными, как у нашкодившего котенка. Охнув, он бросился к окну и рванул на себя раму.       — Даниэль! — закричал он.       — Чего тебе? — послышался недовольный голос.       — А… пойдем уже… у нас, кажется, тут кое-что осталось из еды…       — Совесть у вас осталась, — ответили снизу.       Через минуту мальчишка уже сидел за столом и уплетал мой ужин. Выглядел он немного лучше, чем при первом знакомстве, так как был умыт, и с его одежды исчезли самые заметные следы грязи. Правда, на их месте теперь были мокрые пятна, да и густые волосы мальчишки были еще влажные. Ел он с таким аппетитом, что мне тоже захотелось, но понятно было, что со мной никто не поделится.       Михаэлис смотрел на него с состраданием.       — Кофе будешь? — спросил он, когда тарелка опустела.       — Только кофе? Честно говоря, я еще не наелся.       — Еще бутерброды есть.       — Ох, Мася, — расплылся в улыбке наш гость, — кажется, я тебя уже люблю, почти так же сильно, как бутерброды.       Поглощая кофе с бутербродами, он успел рассказать нам, что его дом далеко отсюда, за городом, что до школы приходится добираться почти час, и в школе вообще-то кормят, но он уже который день прогуливает. Сегодня он с друзьями искал на свалке цветной металл, интернатским деньги очень нужны, да и ему неохота каждый раз у отца просить.       — Так-то он мне всегда дает, но мачеха скандалит, она злая и жадная.       — А что с твоей мамой? — с жалостью спросил Михаэлис.       — Папа говорит, что она умерла. Только я не верю. Я думаю, они расстались из-за мачехи, и папка выжил ее из города. Я так скучаю по ней, просто ужас! Окончу школу и найду ее.       — Даниэль, а сколько тебе лет?       — Пятнадцать, а вам?       — Нам шестнадцать. А твой отец, наверное, частенько выпивает?       — Нет! — возмущенно сказал Даниэль, но было видно, как он моментально покраснел. — Он… неплохой. Ну, бывает, конечно, выпивает… немного. Но не часто, нет!       У Михася, по-моему, глаза уже были на мокром месте, он у нас хоть и капризная принцесса, но жалостливый.       — Раду, — повернулся ко мне мальчишка, — а ты чего там валяешься? Смурной такой. Случилось что?       — Ты его не трогай, — поспешил предупредить мой дружок, — Раду у нас влюбился и теперь страдает.       — Во-он что, — задумчиво протянул Даниэль. Он смущенно глядел на меня. — Ну надо же, я и не знал, что у гомиков это так быстро… Раду, но мы ведь только сегодня познакомились, ты меня еще не знаешь совсем…       Михаэлис расхохотался. А я разозлился.       — Да пошел ты… Поел, и катись отсюда!       — Придурок, он не в тебя влюбился, — смеясь, пояснил Михаэлис.       — А в кого? — удивился парень очень искренне.       — Да так, в одного красавчика из гимназии, старшеклассника.       Даниэль задумался на мгновение, потом широко улыбнулся.       — Ну и хорошо! А то мне Мася больше нравится. Он симпатичный. Нет, ты тоже симпатичный…       Он снова выглядел смущенным. В который раз я подумал, что у парнишки с мозгами явно не все в порядке, и спорить с ним и обижаться на него нехорошо.       — Не парься, Дани, — сказал я, — я знаю, что Михась у нас красавчик.       — Меня так мама называла — Дани, — улыбнулся парнишка.       Мне хотелось перевести разговор подальше от обсуждения моих проблем.       — Скажи, ты вот так ловко по стенам лазаешь — тебе, случаем, не доводилось по чужим домам шастать?       Мальчик кивнул и ответил без всякого стеснения:       — Доводилось. Только я не вор. Деньги и ценности я не трогаю. Еду беру иногда, но немного, чтоб и не заметили. Еще в магазины с братишками залезаем по ночам.       — Дани, это и есть воровство. Не боишься оказаться в колонии для малолетних?       — Нет, меня не посадят, — уверенно сказал он.       — Почему это?       — Потому! У меня папа — мэр!       — Да что ты?! — в один голос воскликнули мы с Михасем и весело переглянулись.       — Да. К тому же у меня справка есть, что я дурак, так что ничего мне не будет.       Вот в это я как-то сразу поверил.       Даниэль допил кофе, затем вытер губы тылом ладони, распрямил плечи и серьезно сказал:       — Ну, теперь я готов. Кто первый?       — К чему готов?       — Целоваться. Я же обещал. Мася, давай, подходи ты.       У него был такой решительный вид, что мы снова рассмеялись.       Наше веселье прервал заявившийся с тренировки Флориан.       — Ты кто такой? — уставился он на мальчика.       — Даниэль.       — Что ты тут делаешь?       — Я тут ел. А теперь мы собирались целоваться, я им обещал. А ты тоже голубой?       — Я тебя сейчас в окно выкину!       — Понял. Это хорошо, что ты нормальный, с тобой целоваться мне бы и не хотелось, — миролюбиво сказал наш гость.       — Как ты здесь оказался? Кто тебя пропустил в общежитие? — не унимался наш сосед.       — Влез через окно.       — Это невозможно, там нет ни лестниц, ни водостоков.       — Он не врет, Флориан, — вклинился в разговор Михаэлис. — Пойдем, я покажу, как он поднялся. Я заметил, на какие выступы в кладке он опирается.       — Мальчик мне и сам сейчас покажет, какой он шустрый. И вы у меня огребете по полной: пускаете в комнату неизвестно кого!       — Он не неизвестно кто, он сын мэра, — с ехидством заметил Михась.       — Знаете, — занервничал паренек, — вы только не очень-то трепитесь о том, кто мой отец. Я терпеть не могу, когда ко мне лезут со всякими расспросами, начинают подлизываться…       — Не волнуйся, — ухмыльнулся Флориан, — мы к тебе подлизываться не будем. Что ж твой папа-мэр тебя дома не кормит?       — А это не твое дело! — помрачнел Даниэль.       — Раз ты сидишь за моим столом — это мое дело. Я тут главный, деточка, я староста и отвечаю за порядок в общежитии.       Дани покосился на него с опаской и уважением.       — Главный, говоришь? Значит, ты у этих голубчиков за мамочку?       — Вроде того.       — Тогда я буду называть тебя мамашей Фло.       Флориан только усмехнулся, а потом подошел к мальчишке и, схватив его за вихры, придирчиво осмотрел ему голову. Отмытые от пыли волосы теперь блестели и были приятного темно-русого цвета.       — Хм, вшей вроде бы нет, а что за пятна на шее?       — А это раздражение от сумаха, на свалке его целые заросли, мы с пацанами всю дорогу чесались.       Несмотря на это объяснение, я почувствовал беспокойство, так как сильно боялся инфекции. И Михаэлис посматривал теперь на гостя с недоверием.       — Эх, хорошо у вас, — добродушно заметил Даниэль, — я еще приду, но сейчас мне пора, вы уж не обижайтесь.       Он поднялся, направился к окну, но, вспомнив что-то, обернулся.       — Да, а как же насчет поцелуев?       — Э-э-э… Не стоит, Даниэль, — отступил на шаг Михаэлис, — мы уж как-нибудь без поцелуев обойдемся.       — Хм… Ну как хотите. Кстати, мне совсем не противно с вами целоваться — вы такие симпатяшки!       Он снова растянул рот в глуповатой улыбке.       — Пошли, посмотришь, как я спускаться буду, — пригласил он Флориана. Затем подмигнул нам с Михасем: — До встречи, голубчики!