Мальчик со справкой

      — Ну, и что нам с ним делать? — задал вопрос Флориан, возвышаясь надо мной живым воплощением недовольства. Я лежал на своей кровати, уткнувшись носом в подушку. — Он же так умрет от истощения у нас, а, Михась?       — Что-то ты рано забеспокоился, он всего лишь не поужинал.       — Да, но… если так и дальше пойдет…       — Отстаньте вы от меня, — жалобно попросил я. — Флориан, тебе больше заняться нечем? Иди уже на тренировку.       Конечно, приятно знать, что кому-то до тебя есть дело. Но, сами понимаете, есть моменты, когда просто необходимо остаться наедине со своими мыслями, хорошенько пострадать в одиночестве, пожалеть себя, такого одинокого, всеми покинутого…       — Даже не надейся, что мы позволим тебе так маяться дурью! Посмотри на Михаэлиса — он влюбляется поминутно, но никогда не забывает о регулярном питании. И не впадает в депрессию по любому поводу!       Нелепо сравнивать меня с Михаэлисом, неужели он это не понимает? Михась у нас красавчик и душка, это в него все влюбляются и украдкой пишут записочки с признаниями. Но наша принцесса только презрительно морщит хорошенький носик — ему не нужны тайные свидания. Раз уж запал на такую звезду — будь любезен не побояться каминг-аута и при всех пасть перед Михасем на колени. Ну, а их высочество еще подумает, и… возможно… уделит своему рыцарю немного внимания. Но даже и на таких жестких условиях находились смельчаки открыто выразить свои чувства.       А я… Кто я такой? Ради меня не то что опозориться перед всеми не захочешь, а даже внимания не обратишь. Мелкий, невзрачный гей, стеснительный без меры. Наверное, никогда, ни за что и никому не признался бы в своих половых пристрастиях, если б не повстречал Михася.       Родители привезли в гимназию с гуманитарным уклоном скромного неприметного мальчика. У мальчика были способности к иностранным языкам и к литературе. А впрочем, не искать же такому задроту свое место в политике, бизнесе или армии? Вот малыш и учился потихоньку, читал свою классику и украдкой поглядывал на красивых парней. В пубертат они все казались ему очень красивыми. А потом в гимназию поступил еще один мальчик. По-девичьи хорошенький голубоглазый блондин, нежный и утонченный, с локонами ниже плеч, с сережками в ушах, поблескивающими ярко-синими камешками. Скромный мальчик удивленно разглядывал его, но отнюдь не плотоядно. Его возбуждала брутальность, а не женственность. Каким-то внутренним чутьем блондинчик разглядел в нем своего.       — Ты ведь тоже гей? Слушай, лапа, а давай попросимся жить в одной комнате — эти натуралы иногда такие несносные!       Вот если честно, не очень-то приятные воспоминания остались у меня о том времени. Тычки и подножки исподтишка сыпались со всех сторон, и просто невероятным казался тот арсенал оскорблений, который поднаторевшие в словесности гимназисты приберегли именно для таких изгоев, как я. Особенно удивляло отношение девчонок. Михаэлис для них был «няшкой кавайной» (фу, тошнотворное словосочетание!). А я же был чмом, ошибкой природы и извращенцем! Где справедливость, спрашивается?! Потом оказалось, что весь негатив пошел от одной девчонки, которой я нравился, и весть о моей ориентации ввергла ее в пучину злобного негодования и презрения к моей персоне. Но легче мне от этого не стало, а когда меня зажали в темном туалете, скрутили и грубо облапали (и бог его знает, что бы еще сделали, не загляни в туалет Флориан), я вообще начал сомневаться, что меня влечет к парням — к этим жестоким тварям.       Флориан спас меня и взял нас с Михаэлисом под свое крылышко. Как староста общежития, он был обязан не допускать разборок между учениками. Так он нам объяснил наше переселение в трехместную комнату. Кстати, очень уютную и двумя этажами ниже той, в которой мы до этого жили. Сосед нам достался очень авторитетный, как среди гимназистов, так и среди педагогического состава. Флориан хорошо учился, к тому же был спортсменом, что большая редкость для заведения с гуманитарным уклоном. Я завидовал его здравомыслию и философскому подходу к жизни. Флориан хоть и старше нас на два года, но я чувствовал, что и через сто лет не научусь жить в ладу с самим собой, а так и останусь дерганым меланхоликом.       С новым соседом жизнь моя наладилась. Меня никто не трогал, гимназисты больше прикалывались над Флорианом, но как-то беззлобно, говорили, что он завел себе небольшой гарем. Флориан мне был симпатичен, но как друг, а не объект сексуального влечения. Похоже, происшествие в туалете утихомирило мое либидо. Но, увы, спокойная жизнь рухнула с появлением в ней Яромира. Он был красивым, высоким, сильным, очаровательным. Центрфорвард футбольной команды. Я стал ярым болельщиком. Мой друг Флориан был всего лишь полузащитником, ради него я бы не стал торчать на стадионе в любую погоду. Но вот ради Яромира… Большая часть гимназисток — его фанатки. И я долгое время был всего лишь поклонником его игры, его красоты и спортивной фигуры. Я категорически запретил себе влюбляться в звезду. Любовался им издалека. Пока однажды его угловой удар не угодил мне в голову и не сбил с ног. И угораздило же меня так близко подойти к полю! Я слышал, как испуганно вскрикнул Флориан, но подбежал ко мне ОН — звезда и моя табуированная греза. Я уже начал сам подниматься, когда он схватил меня за плечи и поставил на ноги.       — Черт, малыш, я думал, что зашиб тебя!       Столько тревоги было в его голосе! Ко мне приблизилось его прекрасное, преисполненное заботы лицо. Я был словно под кайфом…       — Как голова? Сколько пальцев ты видишь?       Не видел я его пальцев, только это лицо, которое слегка двоилось, но ведь чем больше такой красоты, тем лучше, верно? Видел медового цвета глаза и длинные, загнутые ресницы. Манящие губы, такие нежные, пухленькие, розовые… Из-под завивающихся в колечки золотисто-русых волос на висок сбегала капелька пота.       — Яр, все в порядке, я в норме, — промямлил я.       Он улыбнулся. На щеках появились ямочки, сверкнули белые ровные зубы. И я пропал, бедный. Яр усадил меня на лавочку и дружески взъерошил мои волосы. О-о-о, эта божественная рука, так небрежно приласкавшая меня! Без всякого сексуального подтекста, разумеется. Но я тут же нафантазировал себе… М-м-м, неважно, домой я шел пошатываясь, опьяненный любовью. Это был мой единственный физический контакт с парнем моей мечты. Разумеется, он через минуту забыл обо мне. Флориан строго-настрого запретил мне околачиваться возле поля во время игры, так что я не мог надеяться еще раз попасть под мяч, отбитый моей любовью. Я все время искал встреч с ним, но боялся казаться назойливым, поэтому глупо краснел, завидев его, и поспешно сбегал. Яромира, наверное, смешило бы мое поведение, если б только он вообще меня замечал. Зато другие все прекрасно замечали! Мои чувства стали поводом для насмешек. Что ж, сам виноват. Забылся, замечтался, поставил себя на одну планку с первыми красавицами гимназии. А ведь даже у этой коровы Ленки больше шансов на внимание Яромира, чем у меня!       — Все, я убежал! Сегодня можешь еще поваляться и пострадать, но чтобы завтра взял себя в руки! Ты понял, Раду? — сказал Флориан. — Иначе мне придется выбить дурь из твоей головы.       — О, а как ты это сделаешь? — заинтересовался Михаэлис.       — Поверьте, мальчики, не стоит пытаться это выяснить.       Хлопнула входная дверь, но я так и не оторвал своего лица от подушки. Михаэлис открыл окно и уселся на подоконник. Скоро ему наскучило сидеть в тишине, и он сам принялся промывать мне мозги.       — Что за повод валяться на кровати? Ты же взрослый парень, Раду, а ведешь себя, как обиженный ребенок.       — Что ты хочешь от меня?       — Хочу, что б ты встал и пошел со мной погулять по городу.       — Флориан запретил нам вечером выходить за территорию общежития. Я не хочу его злить.       — Ой, да ладно, нашел, о чем переживать! Милый, посмотри, какая чудесная погодка, — Михась облокотился о подоконник и с наслаждением потянул носом воздух улицы. — Пройдемся немного, Флориану и знать необязательно…       — Привет, вот и я! — громко и радостно прозвучал голос.       — А-А-А! — истошно заорал Михаэлис и отпрянул от окна.