Мальчик со справкой

      Когда утром я, смеясь, рассказывал Михаэлису о позднем визите Даниэля, он остался серьезен.       — Откуда у мальчишки пятьдесят евро? — нахмурился он. — Это немаленькие деньги, Раду, а он вот так, запросто, решил потратить их на проституток.       Я призадумался, и мысли мои были тревожными. Но уж очень мне хотелось найти всему другое объяснение.       — Он же с друзьями собирал металлолом…       Михась усмехнулся.       — Детки, должно быть, работали не покладая рук!       — Хотя, знаешь, — пришла мне в голову мысль, — я ведь даже не разглядел те бумажки. Вдруг это были поддельные евро?       Теперь мой друг рассмеялся.       — Браво, Раду, ты отличный адвокат! По-твоему, наш Даниэль еще и фальшивомонетчик?!       — Не проще ли спросить у него самого? А то мы сейчас все грехи на парня навешаем, еще и приговорим заочно.       — Обязательно спросим. Только, мне кажется, не скоро мы нашего транжиру увидим, если он от стыда вообще не забудет сюда дорожку.       Но, оказалось, Михаэлис напрасно беспокоился об излишней стыдливости Даниэля. Парень в этом плане отличался редкой устойчивостью, проще сказать — был непрошибаем. Через день, возвращаясь с факультатива по русскому языку, я уже на подходе к своей комнате услышал ожесточенную перепалку между соседями и Даниэлем.       — Не крал, НЕ КРАЛ, говорю! И краденое не продавал!       — Тогда откуда евро?!       — Раду! — отчаянно крикнул мальчик при виде меня. — Ну хоть ты мне веришь? И какого лешего я к вам приперся с этими деньгами? Я даже предположить не мог, что вы такое обо мне подумаете!       Глаза у него были круглые и наивные. И слишком честные, чтобы опровергнуть наши подозрения. Я машинально отметил про себя, что Даниэль одет все в ту же видавшую виды рубашку и не очень чистые джинсы, то, что было на нем в каждую из наших встреч.       — Дани, ты просто скажи, откуда у тебя деньги, и мы закроем эту тему, — строго сказал я. — Ты нас пойми — нам не хочется общаться с неблагонадежным человеком.       — Не-бла-го-на-дежным… Раду, ну у тебя и словечки! — хмыкнул мальчишка.       Какое-то время он продолжал настаивать на том, что деньги ему дали. Затем признался, краснея, что вытащил деньги из бумажника отца. Когда ему опять не поверили, не постеснялся пустить слезу.       — Хватит, мальчик. Вижу, что твоя фантазия иссякла, — смилостивился Флориан. — Уясни одно: хочешь воровать — ради бога, но при таком раскладе забудь сюда дорогу.       — Ладно, считай, я завязал, — буркнул Даниэль. — Тем более, что папа сам дал бы мне деньги, если б мачеха все время не шпионила за нами.       Мы все трое тяжело вздохнули, понимая, что так просто парня не исправишь.       — Мася, если я теперь бла-го-на-дежный, может, ты меня поцелуешь?       — Разбежался! Я не забыл, что ты хотел меня под своих дружков подложить. Или, скажешь, они тебя заставили?       — Нет, — с искренним раскаянием сказал Даниэль, — я сам им предложил. Но я ведь думал: раз вы гомики, то почему бы вам не подрабатывать? Дело-то не пыльное.       — Еще раз нас гомиками назовешь, и я тебе врежу… э-э-э, Флориан тебе врежет. Мы геи, а геи совершенно не обязательно шлюхи. Во всяком случае не за двадцать пять евро.       — Между прочим, я не с потолка цену взял, я знаю, сколько берут проститутки. За сто евро — это самые дорогие, не вам чета! — возмутился парень. — А Мариса и за двадцать крон дает, а она девка очень даже ничего.       — Фу-у-у, — сморщил носик Михась, — да ты ходок по проституткам! Нахватаешься заразы, а потом к нам приходишь?!       — Да к Марисе весь интернат ходит, и никто еще не заразился! — горячо возразил парень.       Продолжать спор дальше не имело смысла. Непрошибаемый! Располагающий к себе своей простотой, привлекательный внешне, но совсем отбившийся от рук подросток!       — Хоть покормите меня, — со скорбной миной сказал он.       «Уличную шпану» мы действительно прикормили. Практически не было дня, чтобы Даниэль не навестил нас. Наверное, он и вправду влюбился в Михася, так как основное внимание уделял ему. Наша принцесса фыркала и шлепала по неугомонным рукам, но игнорировать мальчишку не могла. Едва спрыгивая с подоконника, Дани заполнял собой всю комнату. Наскоро поприветствовав меня и Флориана, он с умильной улыбкой подступал к Михаэлису.       — Мой голубчик Мася приберег что-нибудь вкусненькое для своего любимчика?       — Нет!       — Что, совсем-совсем ничего?       — Отстань, попрошайка!       — Зашибись! Значит, голубчик Мася будет лопать и жиреть, а любимчик Даниэль с голоду пухнуть?       Затем он боязливо косился на Флориана и вздыхал, и только после этого с совсем уж несчастным видом обращался ко мне.       — Ра-а-ду, есть хоть кусочек хлеба?       У нас всегда водились печенья и бутерброды: одного ужина, как известно, подростку мало. Правда, теперь из-за Даниэля запасы приходилось пополнять ежедневно. Но разве накормишь его печеньем? Каждый раз во время ужина в столовой, я вспоминал о нашем вечно голодном друге и откладывал часть своей порции в пластиковую тарелку. Меня радовала мысль, что я хоть чем-то могу помочь обездоленному парню. Он был не нашего круга, необразованный и грубоватый, но он был человеком, а значит, по определению ничуть не хуже нас.       — О-о-о, Раду, ты самый лучший! Мои кишки наконец-то прекратят ругаться!       За столом он не манерничал, но мне все-таки было приятно смотреть, с каким аппетитом он уплетает все подряд. Через неделю и Флориан принес с ужина тефтельку. Последним сдался Михаэлис. В ответ на предложенную им булочку с котлетой, Даниэль расплылся в улыбке триумфатора.       — Ох, Мася, а ведь ты напрашиваешься на поцелуй!       — С чего вдруг? Тогда целуй и Флориана, и Раду, прежде всего. Это он тебя расповадил.       — Голубчик мой, а ты не забыл, что когда-то первый позвал меня в комнату и накормил?       Поев, он обычно рассказывал нам о том, как провел день. Жизнь у него была насыщенная, в ней были и приключения, и опасности, вот только для учебы в ней места не находилось.       — Что я там не видел, в этой школе? Да учителя, небось, сами рады, что я прогуливаю, не то давно бы пожаловались отцу.       — Даниэль, а чем ты планируешь заниматься, когда станешь взрослым? — поинтересовался Флориан. — Или хочешь стать таким же, как твой отец? Нет? Тогда скажи, чего ты хочешь в этой жизни, есть у тебя цель?       — Есть, мама Фло. Когда я познакомился с вами, у меня появилась цель! — гордо сказал Даниэль.       — Правда? Что ж, это лестно… Так как ты представляешь себе свое будущее?       — Я представляю себе свой дом — огромный, с бассейном, и в нем будет полно всякой дорогущей техники. А еще у меня будет самая крутая тачка в городе! — глаза Даниэля возбужденно сверкнули. — Да! У меня будет прислуга, чтобы мне никогда не приходилось самому готовить и мыть посуду… А когда я буду просыпаться, то каждое утро под одним боком у меня будет лежать Раду, под другим — Михаэлис. Вот… приблизительно так все и будет.       Болтал ли Даниэль сам, или слушал наши разговоры, глазами он все время возвращался к Михаэлису. Все не мог налюбоваться нашим красавчиком. Если тот оказывался в опасной близости, мальчишка не мог сдержать рук и так и норовил коснуться предмета своего обожания. То за волосы потянет, то проведет рукой по Михасевой попке.       — Руки! — возмущенно кричал блондин.       Даниэль прятал руки за спину и виновато смотрел на него, хлопая глазами.       — Мася, я не причем, они сами к тебе лезут. У меня голова отключается, когда я тебя вижу.       — Неужели так нравлюсь?       — А как это еще можно трахтовать?       — Чего?.. Боже, у тебя все через трах! Трактовать я это никак не собираюсь — ты невоспитанный озабоченный подросток, и голова у тебя отключена постоянно!       Михаэлис даже стал стесняться переодеваться при Даниэле. Слишком уж жадно тот его разглядывал и млел от восторга, если принцесса перед зеркалом расчесывала свои льняные волосы или наносила на лицо крем. При этом Михась надевал на голову ободок, чтобы не испачкать волосы.       — Масенька, ты такой красивый! — стонал Дани, стоя за его спиной и любуясь им в зеркале. — Что мне сделать, чтобы ты меня поцеловал?       — Исправь мне в журнале оценку по математике. Этот гад Бубенечек вкатил мне пятерку за контрольную.       Даниэль почесал затылок.       — Пятерку удобно на тройку переправлять, я всегда так делаю. А где журнал?       — В учительской, скорей всего.       — Михась, ты на что парня подбиваешь? — насторожился я. Дружок что, не понимает, что с мальчиком со справкой так шутить небезопасно?       Михась отмахнулся:       — Все равно ничего не выйдет, там же решетка на окнах. А жаль — эта оценка подпортит мне табель.       — Так учиться надо, красавчик, а не дурака валять! — едко заметил Флориан.       — Да этот козел нарочно меня валит, разве не видно, что я ему просто не нравлюсь? — капризно надул губки Михаэлис.       — Надо же, значит, есть кто-то, кто тебе не умиляется? Даниэль, ты не слушай его. Наша принцесса любит так прикалываться над людьми.       Сосредоточенный и нахмуренный Даниэль в разговор не вмешивался, и его вид усилил во мне беспокойство. Два дня он к нам не наведывался, я даже заскучал. Но потом снова явился под вечер, живой и здоровый, но немного смущенный.       — Мася, я… это… журнал не нашел. Наверное, его забрал кто-то.       — Ну что ж, не повезло, — равнодушно пожал плечами Михаэлис. — Верный поцелуй сорвался, сочувствую.       — Так зато я этому гаду травку в ящик подбросил! — радостно сообщил Даниэль. — У них там шкаф стоит в учительской, а в нем выдвижные ящики со всяким хламом, и каждый подписан фамилией учителя. Вот я и нашел Бубенечека и положил туда пакетик. Теперь просто нужно позвонить директору и все, считай, этот гад уже вылетел с работы!       У нас глаза на лоб полезли. Михась даже побледнел.       — Ты… как?.. Там же решетки? — первым пришел в себя Флориан.       — Да, через окно не получилось. Пришлось ночью через пожарный ход. Кстати, у вас на всех этажах камеры понатыканы, в нашей школе такого нет. Но я нигде не засветился, не переживайте.       — Дверь учительской…       — …была закрыта. Но у меня отмычка есть. Да там замочек-то! То ли дело у нас замки — их поменяли, когда я залез туда и сжег все журналы. Ну что, будем звонить директору?       — Михась! — фальцетом взвизгнул Флориан (даже я вздрогнул). — Это ты виноват, блондинка тупоголовая! Вот только ляпни еще что-нибудь подобное при этом даунёнке, я тебя налысо побрею!       Я не заступался, так как считал, что Флориан прав. Пусть Михаэлис манипулирует кем угодно, но только не нашим добрым и недалеким Дани.       — Мама Фло, не ори на Масю! — встал между ними Даниэль. — И я тебе не даунёнок! Ничего страшного я не сделал, не хотите, не сообщайте о травке, пусть ваш Бубенечек ее скурит, порадуется халяве.       Голос у него был жестким, таким я еще нашего паренька не видел. Даже стало завидно, что не за меня так заступились. Михась виновато поглядывал на Дани и Флориана и едва слышно сказал:       — Простите меня. Даниэль, я правда сглупил, ты больше так не делай, хорошо?       — Хорошо… А ты меня поцелуешь?