Мальчик со справкой

      Весна. Вокруг нас цветет и благоухает май. А мы сидим в душных классах, слушая монотонную речь преподавателя, и с тоской поглядываем на чистое лазоревое небо за окном. Михась спит на ходу и еле досиживает уроки. Мне не до сна… хотя и не до учебы. Через открытые окна проникает аромат цветущей акации…       — Радован, вернись на землю и присоединяйся к классу: мы изучаем английскую монархию, если ты помнишь, — говорит учитель.       О, я не хочу возвращаться! Я весь в своих грезах, настолько увлекательных, что куда до них всем монархам Европы? Каждый день я встречаю на переменах своего принца. И он улыбается мне и приветливо кивает головой. А ведь раньше в упор не видел. Сегодня сказал: «Здравствуй, Раду». Помнит, как меня зовут!!! Перед моими глазами все время его улыбка. Неужели все это ничего не значит? Отчего же тогда так бесится Флориан? Говорит мне, чтобы я выкинул Яромира из головы, а ведь раньше ему и дела не было до моих чувств.       Выхожу из гимназии после занятий и вижу, как футбольная команда бежит к полю. Яромир вдруг замечает меня, задерживает шаг и кричит:       — Эй, Раду, приходи посмотреть на игру!       Я радостно машу ему рукой и киваю.       Но игры не было. Дождь полил как из ведра, даже закаленные футболисты сбежали с поля, так как не видели мяча за сплошной занавесью воды. Под раскаты грома мы сидели в своей комнате, занимаясь учебой. Кроме лентяя Михаэлиса, который листал модный журнал. В тишине особенно четко прозвучал стук в окно. Я вздрогнул.       — Он что, спятил, этот мальчишка? — проворчал Флориан.       Я рванулся к окну, чтобы побыстрее впустить Даниэля. Вода стекала с него ручьями.       — Дани, ты ненормальный! Что тебе дома не сидится? — закричал я на него.       — Соскучился я, — буркнул он себе под нос и уселся на стул, обхватив руками свои плечи.       — Немедленно раздевайся, недоумок, — велел Флориан, — и иди в душ. Раду, дай ему что-нибудь переодеться.       — Почему я?       — А кто еще? Вы по комплекции одинаковые. И полотенце ему дай.       Я послушался, хотя внутренне негодовал. Даниэль бегает к Михасю, а его болячками болеть мне? С его образом жизни ожидать можно всего: от чесотки до сифилиса. Бр-р, прокипячу потом все вещи.       Даниэль вернулся из душа в одном полотенце, намотанном на бедра. Он и свои буйные вихры помыл, и теперь они были в еще большем беспорядке. Я внимательно и с подозрением разглядывал его тело. Но никакой сыпи на теле не заметил, кожа у парня было смуглая и гладкая.       — Что, нравлюсь? — с усмешкой спросил он, перехватив мой взгляд.       Я, смутившись, промолчал, невольно отметив, что его тело мне действительно нравится. Дани невысокий, но сложен пропорционально, руки у него сильные, рельефные, как у взрослого парня. И плечи широкие, и пресс просто загляденье. Больше я не мог его рассматривать, так как он с насмешкой уставился на меня.       — Скажи, что я красивый, Раду, — потребовал он.       — Не перегибай, ты просто симпатичный.       — Небось, хочешь меня? Так я не против, сейчас уберу полотенце, и…       — Дани! Прекрати!       Но мальчишка все же с возгласом «Оп!» сорвал полотенце с бедер. Оказалось, что он в трусах, причем не в изношенных и застиранных, а вполне приличных. И совершенно мокрых.       — Чего ты их напялил? Повесь сушиться, — сказал Михась.       — Ага, как же! Вы же, девочки, сразу наброситесь на меня. Вернее, на то, что в трусах, вас и мама Фло не удержит.       — О-хо, скромняга ты наш, — рассмеялся я. — Возьми уже заодно и трусы из моего шкафа, он у тебя за спиной.       Даниэль открыл дверцу шкафа, и вдруг отпрянул, словно увидел там змею.       — Там… там…       — Дани, что случилось?       — Там до черта книг! — выпалил он. — Ненавижу книги! От них портится зрение. Раду, голубчик, выбрось их, у тебя же есть ноутбук.       Флориан и Михась смеялись, думая, что Даниэль дурачится по своему обыкновению. Мне так не казалось — во всяком случае, даже хорошие актеры не бледнеют так натурально. Не стоило забывать, что наш дружок не всегда адекватен, о чем свидетельствовала пресловутая справка. Возможно, есть вещи, дающие толчок к проявлению болезни. Я принялся убеждать парня, что книги не опасны, уж точно не для меня, что я люблю читать, причем именно настоящие, «живые» книги, и глаза скорее испортятся от монитора.       — Раду у нас «книжный червь», он без книг загнется, — сказал Михась. — А еще у него, наверное, лучший английский в гимназии.       Успевший взять себя в руки Даниэль кивнул.       — Да, я слышал, что гоми… геи бывают очень умные. У меня вот с английским не ладится. Раду, а поднатаскай меня, а то меня не аттестуют за год. А я тебе буду платить за репетиторство.       Мои друзья снова рассмеялись. Но, забегая вперед, скажу, что мне действительно довелось заниматься английским с Даниэлем, где-то по полчаса в каждый из его визитов. Дольше он не высиживал, но и этого времени хватало, чтобы неплохо продвинуться в знаниях. А начинать нам пришлось практически с нуля. Оказалось, парень он способный, хотя и ленивый без меры. Даже от простого общения с нами его словарный запас обогатился, уличный сленг уступил место культурной речи. Обидно было за парнишку: из-за низкого социального статуса семьи он совсем забросил учебу и будущее его, увы, виделось мне печальным.       — О, да ты просто красавчик! — воскликнул Михаэлис, когда Даниэль предстал перед нами в моей одежде. Брюки и фирменная рубашка облегали его тело плотнее, чем мое, подчеркивая и приятную округлость ягодиц, и ширину плеч. — Дружочек, а хочешь, я причешу тебя?       — Хочу. Еще хочу твой крем на морду, можно?       — На морду нельзя, он для лица, — одернул его Михаэлис, усаживая на стул. Для достижения нужного результата одной расчески оказалось мало. Разобрав спутанные лохмы, Михась заметил, что у каждой пряди произвольная длина, и с помощью ножниц постарался исправить положение. Даниэль сидел, боясь глубоко дышать, и даже прикрывая глаза от удовольствия, хотя блондин не деликатничал. Результат его стараний всем понравился, Дани теперь выглядел вполне респектабельно и стал еще симпатичнее. Только шальные глаза выдавали его истинную натуру беспризорника. Он долго крутился перед зеркалом, довольно скалясь, а потом погонял по комнате Михаэлиса, пытаясь его поцеловать. Флориан прервал дикие скачки по кроватям, и блондин остался не отблагодаренным.       — Даниэль, поздно уже, шел бы ты домой, — сказал Флориан.       Парнишка помрачнел.       — Хоть чай предложили бы гостю.       На этот раз ел он не торопясь, даже излишне медленно. Прошел час, а в его руке еще была кружка с недопитым и уже остывшим кофе.       — Я тебя не гоню, — не выдержал наш староста, — но, пойми, мне не нравится, что ты бродишь по ночному городу.       Дани весь нахохлился, сжался в комок и опустил голову.       — Ну, что случилось? Прекрати вести себя как ребенок.       — Можно переночевать у вас? — пробубнил мальчишка.       — Знаешь, твои выкрутасы начинают меня доставать!       Мне показалось, что Флориан готов вытолкать Дани за дверь. Я подошел к парню, взял его лицо в ладони и заставил поднять голову.       — У тебя неприятности дома? — спросил я.       В глазах мальчика блеснули неподдельные слезы. У меня сердце дрогнуло, когда я заглянул в эти темные, тоскливые глаза.       — Мне нельзя домой, отец меня прибьет, — прошептал он.       — Из-за денег? Ты опять залез в его бумажник?       Дани затряс головой.       — Из-за мачехи. Я с ней подрался. Я толкнул ее, она упала и стала орать на весь дом, что я ей кости переломал.       — Ты что, с женщинами дерешься?       — Она меня довела! — отчаянно крикнул он. — Она меня ненавидит и настраивает против меня отца. Говорит, чтоб он сдал меня в психушку!       — И что, ты намерен сбежать из дома? — хладнокровно поинтересовался Флориан. — Учти, у нас ты жить не сможешь, одно дело твои визиты, другое — ночевки в общежитии НЕ гимназиста, я не хочу рисковать из-за тебя комнатой.       Его тон меня покоробил, неужели он совсем бесчувственный?       — Да это только на одну ночь! Папка убедится, что я ничего ей не сломал и успокоится. Ну пожалуйста, мама Фло, я вам не помешаю!       Слезы у парня мгновенно высохли, теперь он сладенько улыбался, с умилением заглядывая в глаза Флориану.       — Где же ты собираешься спать? Кровати всего три…       — Как это где? С Масей, разумеется, — удивился мальчишка.       Михаэлис подпрыгнул на месте.       — Что-о? Фигушки, я не пущу тебя в свою постель. Ни-за-что!       Даниэль привычно поскреб затылок.       — Как же так, Масенька? — озадаченно спросил он. — С мамой Фло мы не разместимся, кровати-то узкие…       Я весь напрягся, чуя, откуда ветер дует: одно дело поделиться одеждой, и совсем другое — пустить этого сумасшедшего себе под бок.       — Ну, ты и наглец! — почти с восхищением ответил Флориан. — Да спи я на королевском ложе семнадцатого века, я б и тогда тебя близко к себе не подпустил!       Даниэль состроил разочарованную мордашку и с тяжким вздохом сказал именно то, чего я опасался:       — Ну, тогда остается… кровать Раду?       — Нет, это уж слишком! — возмутился я. — Почему опять я крайний?       — Будь последовательным, Раду, — ответил Флориан, — ты же одолжил ему одежду…       — Вы меня заставили!       — К тому же ты самый маленький, и вам не будет тесно, — внес свою лепту Михась.       — Ты худее меня!       — В конце концов, кто пустил это чудовище в комнату? Не открой ты окно, его бы смыло дождем, и проблем этих просто не было бы, — опять вклинился Флориан.       Я молчал, гневно переводя взгляд с одного на другого. Вот так и разочаровываются в людях! «Теперь я точно чем-нибудь заражусь», — обреченно подумал я.       — Йо-хо, я знал, что ты самый лучший человек в этой комнате! — радостно завопил Даниэль. — Я разрешу тебе немного ко мне поприставать, пусть эти двое тебе завидуют!       Одеяло я отдал Даниэлю, а сам надел пижаму и плотно закутался в покрывало. Ох, я не учел, насколько этот мальчик озабоченный! Сначала он шептал мне на ухо, чтобы я его обнял, что без поцелуя он не заснет. Флориан шикнул на него, велев заткнуться. Через пять минут его руки каким-то чудом оказались под моим покрывалом. Узкая ладонь скользнула под рубашку и легла мне на живот.       — Прекрати, — сквозь зубы еле слышно сказал я. Зная Флориана, нетрудно было догадаться, что за громкие разборки попадет обоим. К сожалению, Даниэль понял мои опасения и воспользовался ситуацией. Твердая горячая ладонь погладила мой живот и стала спускаться ниже. Я молча вцепился в его руку. Мальчишка не уступал, под одеялом завязывалась борьба, которая не могла проходить бесшумно.       — Тише, пожалуйста, — услышал я умоляющий страстный шепот в самое мое ухо. От горячего дыхания по коже побежали мурашки. — Раду, сладенький мой, я только потрогаю, клянусь.       Теплые жестковатые губы коснулись виска. Я лежал не шевелясь, сцепив зубы, с закипающими на глазах слезами. За что мне это? Истинная правда, что ни одно доброе дело не остается безнаказанным: из-за моего мягкого сердца я теперь вынужден терпеть домогательства этого неблагодарного поросенка. Немного помедлив, он полез под свободный пояс штанов. Я едва сдерживался, хотя теперь его движения потеряли уверенность и напор. Рука почти невесомо прошлась по волоскам в паху. Подрагивающие пальцы дотронулись до пениса. Затем теплая сухая ладонь обхватила мошонку. Даниэль осмелел и теперь забавлялся, перекатывая в руке мои яички. Впервые моего достоинства касались чужие руки. Причем делали они это очень нежно и чувственно, именно так, как представлялось мне в эротических фантазиях. Мое тело раньше рассудка среагировало на ласку. В паху становилось все горячее и напряженнее. Даниэль почувствовал, как твердеют мои яйца, и удвоил старания, оттягивая и массируя тонкую кожу. И когда после изучения мошонки игривые пальцы коснулись влажной от выступившей смазки головки, мои член дернулся как от удара током. Мне было очень приятно, даже слишком, я понял, что могу кончить в любой момент, и испугался этого.       — Дани, — прошептал я, накрыв его руку своей, — пожалуйста, хватит!       Я не верил, что он меня послушается. В темноте я чувствовал его взгляд на своем лице, слышал его частое возбужденное дыхание. Прошло несколько томительных секунд, и вот его пальцы уже не касаются меня, но он придвигает свое лицо ближе и шепчет:       — Тогда поцелуй меня.       Мне подумалось, что он зациклен на поцелуях и ни за что не уступит. Ну, так что ж, я дал ему свои вещи, я позволил трогать себя… Поцелуй был контрольным выстрелом в голову моему здравому смыслу. Даниэль решительно и жадно накрыл мой рот своими губами. Я потерял представление, кто лежит рядом со мной — подросток, или взрослый мужчина. Настолько требователен был вторгшийся в меня язык, настолько жаркими казались ласки немного шершавых губ. Я потерял голову, я ответил ему… Это был мой первый поцелуй с парнем. Сердце мое бешено колотилось, и, кажется, я весь дрожал от возбуждения. Уже ночью, слушая ровное дыхание Даниэля, я терзался раскаянием, что целовался не с Яромиром, что волшебный миг первого поцелуя уже не повторится… хотя он и оставит мне волнующее воспоминание…