Мальчик со справкой

      Встали мы ни свет ни заря. О занятиях в гимназии никто и не думал, у нас были более неотложные и серьезные дела. Потихоньку оделись и привели себя в порядок, дав Даниэлю возможность поспать подольше. Но все же пришло время будить его. От моего прикосновения он открыл глаза, улыбнулся широко и, потягиваясь, поерзал в постели.       — Как же я здорово выспался. Нравится мне у вас ночевать. Эй, а вы что такие кислые? Не выспались?       Мы пропустили вопрос мимо ушей. Михаэлис сунул в руки мальчишки кружку с кофе.       — О-о, кофе в постель! Нет, честное слово, я хочу здесь поселиться!       — Даниэль, допивай поскорее, — нервничая, сказал Флориан. — Потом еще раз расскажешь, только спокойно и ничего не опуская, что вчера произошло.       Мальчик насторожился.       — А что вчера произошло?       — Ну как же, ты же сказал, что… убил своего отца.       Мальчишка ошарашенно смотрел на Флориана.       — Я-я? Убил… папу?!       — Ты же сам сказал нам… — замирающим голосом произнес староста.       Мне-то все было понятно: память Даниэля просто блокировала страшные события. Но у моих друзей вид был потрясенный. А уж мальчишка, казалось, вообще впал в ступор. Но вот он опомнился, потянулся к своим штанам и извлек из кармана дорогой мобильник, пресловутый подарок мачехи. Торопливо набрал номер. Замерев, мы слушали гудки. Ответили почти сразу.       — Папа? — звонко сказал Даниэль. — Я разбудил тебя?       Послышался дружный громкий выдох. Мальчишка строго посмотрел на нас, слушая отвечавший ему голос.       — Ты не беспокойся, я у друзей ночевал. Да, прости… Телефон выключил случайно… Я прям щас в школу, конечно же… Угу, вечером увидимся.       Он убрал телефон и с ясной улыбкой сказал:       — С папой все в порядке. Как вам только в голову…       В этот момент раздался странный звук, нечто среднее между рычанием пса и мявканьем взбесившейся кошки, и разъяренный зверь в человеческом обличье бросился на Даниэля. Нет, это был не Флориан, и не стоявший с тупой ухмылкой Михась… Ведь это не они вчера распускали нюни при всех, не их руку изнасиловали ночью! Никогда еще меня так подло не использовали, никогда я не чувствовал себя так глупо! Мне хотелось убить мальчишку.       — У-у-убью-у, га-ад! — с воем вцепился я в его шею. Даниэль заорал так громко, что Флориан бросился меня оттаскивать, не слушая просьбы Михася не мешать мне.       — Ты… я ночь не спал! Я тебе… ты меня…       — Раду, голубчик! Не надо!       Этот урод кричал, но сопротивлялся довольно слабо. Хмурый Михаэлис молча взирал на творившееся безобразие, уперев в бока руки. Флориана, унимавшего меня, можно было понять: крик мальчишки поднимет всё общежитие. Через минуту я был стиснут в мощных объятиях старосты и не мог даже пошевелиться.       — Да он у вас припадочный! — испуганно крикнул Даниэль. — Не отпускай его, мама Фло, я боюсь!       — Ах ты свинья, — отдуваясь, прохрипел Флориан, — за что ты так с нами, а? Что ж у тебя с головой, парень, что ты такими вещами шутишь?       Даниэль состроил жалобную мину и пустил слезу.       — Вчера ты сказал нам, что убил своего отца. Нож вонзил ему в спину! — ледяным голосом сказал Михаэлис. — Просил не сдавать тебя полиции. Какого черта ты это придумал?       Лицо мальчишки выражало такое искреннее недоумение, что я снова задергался, пытаясь как следует ему двинуть. Я просто возненавидел эти круглые щенячьи глазки, наполненные лживыми слезами.       — Ничего не помню, голубчики! Мама Фло! Со мной бывает такое: что-нибудь приснится страшное, или почудится, и я сам не помню, что со страху творю…       Хотя этот подлец объяснялся перед всеми, смотрел он только на меня.       — Простите меня, но я ж не виноват, что на голову больной!       Ответом ему было общее молчание. Видя, что никто ему не верит, Даниэль сменил тактику.       — Пойду я лучше, — вздохнув, сказал он. — Вы меня теперь, наверное, и не пустите больше. Ну да, так обычно и случается, кому я, такой дурной, нужен?       Лично меня его актерское мастерство больше не трогало.       — Флориан, пусти уже меня. Не хочу опаздывать на занятия, — сказал я. — А до этого… мне больше дела нет.       Вот если честно, положив руку на сердце… Я был страшно зол на Даниэля. Зол на самого себя, за свою наивность и мягкотелость. Ужасно хотелось высказать ему все, вытрясти из него признание: решил ли он надо мной посмеяться, или его упертость не давала ему смириться с тем, что я не пускаю его в свою постель? Но… чтобы что-то сказать этому свинтусу, его нужно было увидеть. А Даниэль уже несколько дней не показывался мне на глаза. Нет, в комнату он заглядывал, каким-то чудом задобрив моих соседей. Ловил момент, когда я был на дополнительных занятиях или на футболе. Флориан с Михасем сошлись во мнении, что какой спрос с дурачка — ребенок и так Богом обижен, и гнать его, уже прирученного, как-то неблагородно.       Я же больше дурачком Даниэля не считал. Хитрый, подлый змей — вот он кто! Моим друзьям он еще мог наплести про провалы в памяти и психозы, да так убедительно, что они стали заступаться за него и призывать меня к состраданию. Жаль, что я не мог рассказать им, что мне пришлось делать (из сострадания) той ночью. Даниэль остался бы без адвокатов, но надо мной долго бы еще потешались.       Хуже всего было то, что я по этому змею скучал. Хотя долго не хотел себе в этом признаться. Взгляд мой постоянно стремился к окну, и, как бы я себя ни одергивал, запретить себе думать о Даниэле не мог. Тем более, он постоянно напоминал о себе. В попытках вернуть мое расположение, он стал заваливать меня подарками. Возвращаясь в комнату, я стал находить на своей кровати букеты цветов. То это были полевые ромашки, то нежно-розовые пионы, источающие тонкий сладкий запах. Цветы чередовались с коробками глазированного миндаля и шоколада.       — Почему вы позволяете ему оставлять это? — хмурясь, спрашивал я у друзей. — Вы же не знаете, откуда он их берет.       — Мы спрашивали, — недовольно ответил Михаэлис. — Даниэль подрабатывает на пристани.       — Угу, вы и поверили…       — Поверили. А ты бы сам глянул на мозоли на его руках.       Это прозвучало неприкрытым упреком. Получалось, я виноват в том, что мальчишка надрывается в порту. И, скорее всего, опять прогуливает школу, поросенок.       — Ну… а вы хоть кормите его? — как можно более небрежно спросил я.       — Он здесь не задерживается. Боится нарваться на тебя.       — Правильно делает, — проворчал я себе под нос. А сам принялся обдумывать способы объясниться с Даниэлем, не потеряв при этом своего лица.       Возможность представилась неожиданно.       Традиционно последний месяц учебы отводился для посещений школьниками музеев и выставок. Несколько классов нашей гимназии отправились в музей искусств. Еще пару лет назад, помню, мы толпой ходили за экскурсоводом, а сейчас сразу разбрелись по любимым залам. Раньше я всегда зависал перед гипсовыми копиями античных статуй, поедал глазами рельефные торсы и с разного ракурса оценивал форму ягодиц. Сейчас неподалеку бродил живой бог с совершенными формами, возле него крутились две красивые девушки, блондинка и кудрявая шатенка. Яромир поочередно брал их под руки, что-то им показывал, объяснял. Ослепительно улыбался. Но я постоянно ощущал на себе его взгляд, иногда перехватывал его, и тогда эти чувственные губы дарили улыбку именно мне, и она казалась более искренней. Мне было и радостно, и неловко от этого внимания, казалось, что все приглядываются к нам. В смущении я отвернулся и пошел разыскивать Михася. Блондин стоял, изящно прогнувшись, перед гравюрой девятнадцатого века и с важным видом рассматривал через лупу мелкие детали.       — Как-то ненатурально топорщится гульфик у подмастерья на переднем плане, — сказал он. — По-моему, художник слишком увлекся тонированием этого места.       — По-моему, это ты слишком увлекся. Михась, пойдем, посмотрим авангардистов.       — Иди. А я еще не все здесь изучил.       Он с какой-то особой интонацией выделил слово «здесь». Оглянувшись, я увидел молодого человека в костюме и очках, бросающего на Михаэлиса оценивающие взгляды. Это перед ним принцесса красовался и строил из себя знатока.       Зная, что Михась не терпит, когда ему мешают охотиться, я поспешил уйти. Подойдя к залу современного искусства, я был вынужден посторониться и пропустить группу школьников. Они были в свободной одежде, скорей всего — ученики обычной школы. И среди них я неожиданно увидел Даниэля. В своих неизменных тертых джинсах, но хотя бы в чистой рубашке. Наш мальчик в последнее время перестал выглядеть неряхой. С самой постной и скучающей физиономией он шаркающей походкой плелся в конце группы. Но заметив меня, тут же растянул рот до ушей, выпрямил спину и уставился на меня счастливыми наивными глазами. Взгляд, перед которым я до сих пор был безоружен.       — Ра-аду-у… — с придыханием протянул Даниэль.       — Привет, Дани, — небрежно поздоровался я, хотя и сам был рад встрече.       Не отводя глаз, он подошел и встал рядом, вцепившись руками в старую сумку, перекинутую через плечо.       — Все еще сердишься на меня, да?       — Сержусь.       — Мася сказал, что ты и конфеты не ел, которые я принес.       Подвижное лицо его вновь изменилось, стало как у побитой собаки, понимающей, что ей досталось за дело. Хотел бы я быть таким же хорошим актером, но, думаю, и жалость к нему, и тоска по нашему общению мгновенно отразились на моем лице. Он чутко уловил мой настрой, и краешки его губ слегка дрогнули в заискивающей улыбке.       — Конфеты мы вместе съедим, когда придешь к нам на чай, — сказал я. — Только больше не носи ничего, хорошо? И завязывай с работой на пристани.       — Ты простишь меня?       — Ты же утверждаешь, что ни в чем не виноват.       Он закусил губу и молчал.       — Дани, так виноват ты или нет?       — Виноват, — тихо сказал он, опустив глаза. — Но и ты тоже виноват, Раду.       — В чем? — удивился я.       — Целоваться с тобой нельзя, обнимать нельзя… Давай, это… ну, найдем компромисс, что ли.       — Ты о чем сейчас? Я же сказал, что мы просто друзья…       — Раду, голубчик, но хоть изредка… хоть через день, по одному поцелуйчику, а? Что тебе стоит? Зато я не буду чудить. Ну не к Марисе же мне бегать?!       — Почему не к ней?       — Да потому что я теперь твой, — нетерпеливо пояснил мальчишка, — и что, тебе плевать, если я буду изменять тебе направо и налево? Да еще и с проституткой.       — Боже, парень, тебе пятнадцать лет, а ты говоришь о таких вещах! — возмутился я. — А нет, случайно, другого способа избежать твоих заскоков? Ну там таблетки всякие, психотренинг…       — Нет, — категорично заявил он. И потихоньку стал теснить меня за стенд. — Скажи мне, Раду, сладкий мой, ты же не хочешь, чтобы я разгромил этот музей? Кстати, терпеть его не могу, нас каждый год сюда таскают.       Даниэль с хищной ухмылкой надвигался на меня.       — На что ты готов пойти ради всей этой мазни?       — Уж точно целовать я тебя не буду.       — Будешь, куда ты денешься! — Он прижал меня к стене, по обе стороны от моей головы были его руки. Я запаниковал. Стенд — не особо надежное укрытие в переполненном людьми помещении.       — Не здесь, Даниэль, — почти просил я. Но по его горящим глазам и возбужденному дыханию было понятно — здесь. И немедленно.       — Я не шучу! — повысил я голос. — Если сейчас же не отстанешь, никакого примирения не будет!       Он растерянно заморгал и опустил руки.       — Эй, отойди от него! — услышал я голос Яромира. В то же мгновение он грубо схватил Даниэля за плечо и развернул к себе.       — Убери клешню, псих! — крикнул Дани. — Ай, больно, пусти!       Но Яр не разжимал руку. Лицо у него было злое, уголок рта нервно подергивался.       — Что тебе надо от Раду? Ну?! — он тряхнул мальчишку, и тот зашипел от боли.       — Пусти, пижон, убью!       — Яромир, отпусти его, — заступился я.       — Что он хотел от тебя?       — Ничего. Я его знаю, мы просто разговаривали.       — Да, я слышал, — язвительно сказал парень.       Дани загнул крепким матом и пнул противника в колено. Но Яр вовремя убрал ногу.       — Твоего знакомого надо поучить хорошим манерам. — Яр с силой отшвырнул Даниэля, тот не удержался на ногах и упал, приложившись головой о стену. Удар получился не слабый.       — Яр, ты спятил? — Я бросился к Даниэлю. — Он же мальчишка совсем, голова у него и так не в порядке, хочешь последние мозги ему выбить?       Даниэль хмуро почесал затылок и с ненавистью глянул на Яромира.       — Ну все, пижон, война! — тихо, сквозь зубы сказал он.       Яр усмехнулся.       — Остынь, вояка. Или мало получил? Идем, Раду.       — Нет уж, я с ним останусь, вдруг у него сотрясение? И зачем ты только вмешался!       — Думал, тебе нужна помощь, — Яр пожал плечами, с неприязнью глядя на мальчишку. — Ну, как знаешь…       — Это он, да? — процедил Даниэль, проводив Яромира змеиным взглядом. — Сука, пижон.       — Хватит, вставай, — я помог ему подняться. — Сам виноват, доигрался.       — Хе, а ты испугался за меня, — вдруг улыбнулся мальчишка. — Любишь, значит. А с пижоном я еще разберусь.