Дневник Классного Руководителя.

Бонус: Мир глазами Пети.

Когда за окном потемнело, в комнатах стало тише. Потом хозяин стал перемещаться по дому. Я поспешил в спальню, чтобы разведать обстановку. Оказалось, что его гость, тот добрый мальчик, который приятно почёсывал мне животик, забрался на подстилку хозяина. Хозяин, наверное, разозлился, потому как почти сразу кинулся за ним. Под огромным одеялом он протягивал к нему лапы, мальчик вздрагивал точно так же, как эти трусы-зайцы. Потом он кричал, судя по всему, звал на помощь. Нет, ну понятно же, что он сам нарвался, сам виноват в том, что перешёл границы, забрался на помеченную территорию. Так-то мой хозяин хороший и добрый, всегда ласков ко мне. Помню, как в первый день нашего знакомства он поднял меня на своих лапах, они были тёплыми и нежными, правда, совсем без шерсти, но всё равно красивые. У него оказался большой дом, он выделил мне место, где я теперь кушаю. Я имею свою мисочку, хозяин всегда подливает мне либо воды, либо молока. Он меня уважает. Даже когда я забирался на его подстилку, он не прогонял меня. Мне кажется, это любовь.

***

Мне бы хотелось, чтобы всё это длилось целую вечность, эти горячие объятия, тихое и размеренное дыхание Жени на ухо, медленно светлеющая комната. Преодолев себя, я всё-таки вылез из-под одеяла и зашёл в ванную. Возможно, мне лишь показалось, но синяки под глазами будто исчезли, на щеках появился румянец. Неужели я выспался? Умывшись и одевшись, я ещё раз заглянул в спальню, Женя спал, к нему на живот забрался Петька, безмятежность царила в комнате. Я же поспешил уйти прочь. Пока стоял на остановке, ехал в автобусе, я прокручивал в голове предыдущий день. Мне казалось, что я всё сделал не так, неправильно, оплошал по всем признакам. Мне было горько и стыдно от этих мыслей. А небу было плевать, оно вело свою жизнь, становилось бледнее, солнце поднималось выше, рассеивая пурпур утра. Я вспомнил о плеере в своём кармане, размотал провод от наушников и погрузился в свой мир. Заиграла гитара, эти приятные переборы струн, Эллиотт Смит поёт о том, что я должен напиться. Он знает, о чём говорит. Его голос грустный, такой же минорный, как и сама композиция. Ещё большая грусть одолевает меня, как совершенно внезапно по ней бьёт бас, агрессивный ритм барабана и пронзительный голос Питера Мёрфи, словно призыв к оружию. За что мне бороться и, главное, с кем? Вот я уже подъехал к дому, я выхожу на пыльную остановку, к которой ветер пригнал пару листьев, иду к дому. Ключ гремит в замочной скважине, в квартире тихо, мама ещё спит. Я наливаю чай, и вот её хрупкая фигурка появляется за моим плечом. - Илюша… где ты был? – жалобный, тихий голос, от которого внутри всё сжимается. Я молчу, не зная, что сказать, но мама повторяет, - прошу тебя, сынок, скажи мне где ты был? Всё в порядке? - Да, мам. Я… я просто, кажется, влюбился, - выдаю я, сам не ожидая. Мама то ли ахает, то ли вздыхает и падает на табурет у стола. Её ладони прикрывают колени, пальцами она оттягивает ночную сорочку, взгляд опущен. Именно так она себя ведёт перед тем, как сказать то, что её сильно волнует. Подняв на меня глаза, она всё-таки начинает свою тихую речь. - Понимаешь, Илюша, мальчикам и девочкам свойственно в юности проявлять друг к другу симпатию… - Мам, прошу тебя, - я присаживаюсь на стул рядом, - не начинай лекцию о пестиках и тычинках, я давно уже не маленький. - Сынок, но ведь я твоя мама, ты для меня навсегда останешься ребёнком, - чуть ли не со слезами на глазах, но с улыбкой, произносит она. - Я влюбился в мальчика… - я закусил язык, слишком поздно, но всё же. К горлу подступил ком, как часто бывает, когда глаза наполняются слезами и хочется кричать, но нет сил. - Я не знаю, что я должна сделать в этой ситуации… - мама отводит взгляд, она растеряна, возможно, ей стыдно. – Возможно, это лишь период такой, понимаешь, Илюш? На плите визжит поставленный мной чайник, а я выбегаю из кухни, выбегаю из квартиры, вниз по лестнице, вниз по жизни, ниже… Ещё ниже.