Сокровища Вонголы

      Спустя пару дней Савада окончательно избавился от своей морской болезни, мешающей наслаждаться плаванием. Сосание спичек и огромное количество потребляемого им витамина С неожиданно проявило свои лечебные свойства. По совету заботливого Кусакабе, Цунаеши заимел себе привычку постоянно вглядываться в горизонт. Тецуя, который после случившейся потасовки следил за всем и вся, не сомневался в том, что это лучший способ избавления от тошнотворного состояния. Головокружение – верный спутник морской болезни, судя по всему, насовсем оставило Цуну, но он все продолжал разглядывать стык морской и небесной стихий при любом удачном случае.       Цунаеши очень много времени проводил на нижней палубе в своем гамаке, не выбираясь наверх, ибо жара и духота тут же впивались в него своими всеобъемлющими щупальцами и высасывали все силы, точно комары, сосущие по ночам кровь. Большую часть своего досуга он спал и видел сны о том, как находит огромный сундук, до отвала набитый золотом. Но эти несметные богатства каждый раз ускользали. Он пытался загрести дрожащими руками золотые монеты, но они, словно скользкие слизни, ускользали – выпадали из рук, пробившись между пальцев, и со звоном, громким, режущим слух, падали обратно в сундук.       Дзынь!       И каждый раз после пробуждения Савада ловил себя на мысли, что монет становилось все больше и больше. Когда-нибудь он заснет и утонет в них, захлебнется в золоте, как в бушующей морской воде, подобно одному из своих детских кошмаров.       Эти сны, естественно, волновали несчастного Саваду. Ему хотелось плыть на всех парах на Филиппины, чтобы как можно скорее отыскать клад и зажить припеваючи. Но погода, к слову, выдавалась неблагоприятной. Сначала на «Намимори» накинулась удушающая жара и безветрие, а после – сильный северо-восточный ветер. Трехмачтовый линкор, шедший на всех парусах, то и дело сходил с курса, ведомый усиливающимся зюйд-остом. И от этого Цунаеши еще больше впадал в нервозное состояние.       За штурвалом со дня потасовки стоял сам Хибари Кёя, который старался не спускать глаз с провинившейся троицы: Гокудеры, Рёхея и Дино. Парни получили по заслугам. Надо сказать, Каваллоне, который, вмешавшись в завязывающуюся драку, автоматически принял на себя ответственность за случившееся, получил больше всех. И теперь ежедневно намывал палубу, сверкая фингалом под глазом и разбитой верхней губой. Рехей же был отправлен на камбуз – чистить кастрюли и сковородки под чутким надзором корабельного кока, орудующего там. Впрочем, Ямамото, пренебрегая своими обязанностями, предпочитал отсиживаться на нижней палубе с Гокудерой, которому капитан поручил разобрать свалку ненужных, бесхозных ядер. Пушкарь долго ворчал, что и они когда-нибудь могут пригодиться, но перечить Хибари не стал: слишком уж много досталось его светловолосой макушке от рук капитана.       - Как же меня уже достал этот капитан! – бубнил он, в одиночку перетаскивая тяжеленные ядра поближе к лестнице.       - Не ворчи, Гокудера. – Наигранным грозным голосом сказал Ямамото, устроившийся во временно пустующем гамаке Савады. – Лучше отдохни немного. – Такеши закинул руки за голову и блаженно прикрыл глаза.       Примостив еще одно ядро к лестнице и снова что-то недовольно буркнув, Хаято устало влез в гамак Дино. По телу вдоль позвоночника тут же прошлась волна какой-то тяжести, а потом сразу отступила, оставив тело совсем легким и расслабленным. Вот он – долгожданный отдых.       - Не очень уж тут удобно. – Снова ворчал Гокудера, но все же продолжал наслаждаться расслаблением. – И как десятый и этот его друг Дино спят здесь?       - Разве у них был выбор? – усмехнулся Ямамото.       - Ага. – Только и сумел ответить Хаято. И как он мог позабыть о том, что капитан приказал разместить их здесь?       - Скажи мне, Гокудера, почему ты так быстро принял Цуну? – тихо спросил Такеши, сменив тему.       На нижней палубе было темно. Лишь немного света проникало на нее через открытый люк. Ямамото лежал в гамаке напротив, но Хаято не сумел разглядеть в полумраке его лицо.       Ему вдруг вспомнился тот день, когда он впервые оказался на борту «Намимори». Сбежавший из дома своего отца, главного подчиненного короля Людовика XV, жаждущий свободы, он пришел к Хибари Кёе с простой целью: устроиться обычным юнгой, чтобы никогда больше не видеть родных земель, которые стояли на пороге разорения и революции. Гокудера лишь хотел отыскать человека, чью честь он сможет прикрывать собственными печами, так, как делал всю жизнь его отец – подчиненный, а главное, друг короля. Хибари Кёя ему сразу не понравился в этом отношении. В то время он заново собирал свою команду (половина членов экипажа отправилась на дно), поэтому сразу согласился взять на борт Хаято. Но капитан, не терпевший всякие виды связи между людьми, отказывался принимать Гокудеру, как человека, на плече которого можно было положиться при любых обстоятельства. Вечно хмурый и неразговорчивый Хаято, отторгнутый Хибари Кёей, и сам никого не хотел принимать из членов экипажа. Он злился, когда к нему обращались за помощью, и частенько устраивал драки из-за своего взрывного, несносного характера. Иногда он и сам вершил правосудие и собственноручно отправлял своих оппонентов за борт.       А его самого Хибари держал на борту только лишь благодаря внезапно проявившемуся умению вести прицельный огонь. Что уж скажешь, за неимением других хороших пушкарей, терять талант Гокудеры Кёе не хотелось (но это не значит, что тот избегал наказания за нарушение дисциплины).       - Не твоего ума дело! – Гокудера слез с гамака, потирая шею, подошел к лестнице и потащил одно ядро на верхнюю палубу, чтобы выбросить за борт. Обсуждать что-либо с Ямамото ему не хотелось. А уж тем более объяснять тому, что Савада в его глазах был именно тем, опорой для которого он мог стать.       - Как скажешь! – крикнул ему вслед Такеши.       Честно сказать, непонятное поведение Хаято его нервировало. Ямамото всегда легко сходился с людьми, ввиду своей открытой и жизнерадостной персоны. Но Гокудера же очень долго не позволял Такеши и близко к себе подойти. Он либо избегал этого общительного парня, либо же просто игнорировал все его тщетные попытки поговорить. Случалось, что Гокудера не заходил на камбуз ни за завтраком, ни за обедом, ни за ужином, чтобы только не встретиться с этим «надоедливым придурком».       - Не будь дураком! – сказал однажды Такеши, положив руки на плечи взбешенному Хаято. – Ты не одиночка по своей натуре. И тебе никогда им не стать.       Конечно же, Хаято не сменил кардинально своих взглядов на команду и командную работу, но Ямамото к себе все же подпустил.       Ямамото, который позволил себе приблизиться к нему на расстояние вытянутой руки.       - Рад, что ты перестал дурачиться. – Сказал Такеши, но Гокудера его уже не слышал.

***

      По вечерам, когда солнце ныряло за горизонт и все указания капитана были выполнены, жизнь на корабле становилась мучительно скучной. Уставшие матросы разбредались по своим каютам, Хибари Кёя закрывался в кают-компании, сменяясь ночным рулевым, своим главным подчиненным Кусакабе, а сама «Намимори», казалось, замедляла свой ход и медленно скользила по черным водам, окутанная дремотой. И лишь на нижней палубе жизнь продолжала гудеть до поздней ночи, в тайне от капитана корабля.       В этот ужасный вечер, испорченный отвратительной погодой, ребята, как обычно, поставили на пол фонарь, зажгли в нем свечу и расселись на полу, каждый раз готовясь травить байки вместе с всезнающим Гокудерой. И пусть Дино и Цуна были на борту всего третий день, ночные посиделки плотно утвердились в их распорядке дня.       - Ямамото, ты принес? – спросил Хаято, усаживаясь на пол.       - Да, еще днем протащил по-тихому, как ты и просил. – Такеши вытащил из-за огромной бочки, стоящей в углу, небольшую бутылку из зеленого стекла, закрытую старой, немного почерневшей с краю пробкой. В бутылке плескалась тёмная жидкость.       - Мало будет, наверное. – Немного разочарованно проговорил Хаято, принимая тару из рук друга.       Парень открыл сосуд, и нижняя палуба тут же наполнилась сладковатым терпким запахом. Гокудера потелепал бутылкой в руке, наблюдая, как темная жидкость плещется и стекает по стенкам сосуда, а потом отпил небольшой глоток прямо из горлышка.       - И все же наш чертов капитан знает толк в вине! – Хаято одобрительно кивнул, передавая бутылку Ямамото.       В своей красной бандане, повязанной на голове широкой лентой, и черной рубашке с оторванными в некоторых местах пуговицами пушкарь походил на пирата со стажем. Ему не хватало лишь мушкета в руке и ножен с кинжалом на бедре. Дерзкие глаза Хаято будто бы бросали вызов самому капитану, чье вино он сейчас с таким непринужденным видом пил вместе с друзьями. Ох, и не понравится же это Кёе, если он обнаружит пропажу!       - Да, вино действительно вкусное. – Подтвердил Такеши после того, как вслед за пушкарем испробовал капитанский напиток. – Цуна? – Ямамото протягивал бутылку слегка шокированному Саваде, но тот лишь отрицательно мотал головой. Пробовать алкоголь, который – тем более! – принадлежит самому Хибари Кёе, ему не хотелось. – Дино? – следующим был Каваллоне, который, нисколько не смущаясь, принял вино и сделал несколько больших глотков.       Когда он жил в Италии, в огромном поместье своего отца, вино было неотъемлемой частью его завтрака, обеда и ужина. Дино имел честь испробовать все популярные и ценные сорта вин, и теперь прекрасно в них разбирался. Проблема была лишь в том, что он любил просто глотать его как воду, а не наслаждаться вкусом и запахом, осторожно и медленно испивая вино из кубка или бокала.       - Немного приторно, но неплохо. – Согласился Каваллоне, вытирая пальцами уголки губ, а после снова передал вино Хаято, чтобы бутылка снова пустилась по кругу, минуя лишь одно звено – Саваду Цунаеши, который с неподдельным интересом следил за тем, как друзья постепенно осушали тару.       Было немного странно и неловко наблюдать за тем, как столь юные (Ямамото и Гокудера) почти одного возраста с Савадой с явным пристрастием поглощали вино. Цунаеши не раз видел, как это делал Дино, но ему и возраст позволял иногда выпивать. А вот пьющие ребята повергли его в шок.       - Ты точно не будешь, Цуна? – спросил Такеши, когда бутылка, почти опустошенная, вновь миновала одно из звеньев круга – Саваду Цунаеши.       - В выпивке нет ничего страшного и постыдного, десятый! – С легким недоумением проговорил Хаято. Для него, пробывшего на борту «Намимори» несколько лет, выпивка стала частью повседневной жизни. Алкоголь никогда не приносил ему особого наслаждения или расслабления, как тем, кто неминуемо напивался в хлам. Он просто пил, потому что видел, как это делал его отец когда-то: без пристрастия, без желания, без особой нужды.       - Нет-нет, спасибо. Я не пью! – запричитал Савада.       - Сколько себя помню, отец всегда пытался влить в меня немного рома – даже в детстве. – Ямамото засмеялся и, не поднимаясь с места, отклонившись чуть назад, поставил опустевшую бутылку в тайник – за бочку в углу.       - А мой никогда не позволял мне пить, - Гокудера ненадолго задумался, после чего добавил, - и курить! Но теперь я вправе делать все, что хочу! – он гордо ударил себя кулаком по груди.       - А в нашей семье вино всегда было частью трапезы. – Совершенно спокойно сказал Дино, будто говорил о столь обыденных и незначительных вещах.       - А мой отец никогда и не пил. – Тихо промямлил себе под нос Савада. Его начинало немного подташнивать из-за качки, вызванной тем, что красавица «Намимори», пробиваясь сквозь ночь и дождь, тяжело и устало шла по бушующему морю.       - Разве твой отец не был моряком дальнего плавания? – решил уточнить Каваллоне, зевая – поздний час манил его в сон.       - Ну, да. – Только и сказал Цуна, не понимая, к чему клонит его друг.       Гокудера и Ямамото тут же одновременно загоготали.       - Все моряки пьют, Цуна! – Каваллоне похлопал друга по плечу. – Им, просто, больше делать нечего по вечерам на борту. Ну, как нам. – Дино сглотнул слюну, припомнив сладковатый вкус вина.       Вино было не крепким, но организм Каваллоне, который принимал дозу алкоголя довольно давно, предательски поддался ядовитому напитку и начал пьянеть. Трезво мыслить это, впрочем, ни капли не мешало. Судя по раскрасневшимся лицам, Такеши и Хаято тоже захмелели. И, пожалуй, этот вечер мог закончиться так же хорошо, как и два предыдущие: они бы просто разошлись по своим каютам, чтобы отоспаться и набраться сил для следующего трудового дня. Но это было не суждено: ветер и шторм усиливались, заставляя «Намимори» плясать на волнах.       Приближался шторм.