Perfect Fit

Даже по прошествии тринадцати лет До Кенсу с точностью до секунды может назвать дату начала своего сумасшествия. Двадцать четвертое марта две тысячи первого года. Суббота. Родители те выходные решили провести вдвоем, и восьмилетний Кёнсу был вынужден отправиться в дом к своему дяде. Тот был старше мальчика всего на двенадцать лет, поэтому не утруждал себя нотациями на тему воспитания. Он позволял Кёнсу многое – съедать несколько лишних шоколадных конфет, не чистить зубы перед сном и даже ложиться спать гораздо позже положенного. За все это Кёнсу был ему безмерно благодарен, но не в этот день. Потому что дома мальчику разрешали смотреть телевизор не более трех часов в сутки, и здесь он надеялся наверстать упущенное. Вот только у дяди на этот счет были свои планы. - Сегодня финальный этап, мелкий, - пожимая плечами, заявил тот. – Дуги, само собой, станет чемпионом, но я хочу увидеть это собственными глазами. Кёнсу же было совершенно не интересно, кто такой этот Дуги и что он там собирался выиграть. Маленькому До хотелось весь день без остановки смотреть свой любимый детский канал, на котором в эти выходные был объявлен марафон диснеевских мультсериалов. Поэтому, когда взбудораженный дядя плюхнулся на диван перед телевизором, выставляя на стол рядом с собой миску с чипсами и холодную колу, Кёнсу показательно повернулся к экрану спиной. Его протест не оценили и лишь потрепали широкой ладонью по волосам, призывая не дуться. - Мелкий, - пытался вразумить Кёнсу дядя, указывая раскрытой ладонью в сторону телевизора. – Это гораздо интереснее твоих бурундуков или уток. Зрелище для настоящих мужчин. - Бокс – зрелище для настоящих мужчин, - повторил Кёнсу услышанную как-то от отца фразу. - Вредный, - засмеялся мужчина. – Ну и дуйся, как девчонка. После этих слов Кёнсу еще сильнее нахмурил брови и, сложив руки на груди, принялся сверлить взглядом ненавистного теперь родственника. А через несколько минут как-то совершенно случайно взглянул на экран телевизора. Да так и замер с открытым ртом. На его глазах человек на необычном то ли велосипеде, то ли мотоцикле с невероятной легкостью преодолевал огромные препятствия, состоящие из гигантских древесных срубов, выстроенных лесенкой пластиковых ящиков и скользких от текущей по ним воды металлических бочек. Кёнсу не мог оторвать от происходящего взгляд и, кажется, именно тогда впервые в жизни влюбился. В мототриал, а заодно и в великого чемпиона Дуги Лампкина. Приехавший за ним отец был приятно удивлен тем, что ранее не проявлявший никакого интереса к спорту сын, буквально умолял немедленно устроить его в секцию мототриала. Но, к сожалению, такой в то время не нашлось и родители ограничились покупкой ему спортивного велосипеда. После этого Кёнсу самолично занялся своим обучением. Он вдоль и поперек изучил всю имеющуюся о не слишком популярном виде спорта информацию, и уже через пару месяцев мог без какой-либо запинки озвучить необходимые технические характеристики триального байка, все тонкости правил соревнований и даже материалы, из которых были сделаны препятствия на чемпионате в помещении. Не имея возможности тренироваться профессионально, Кёнсу изъездил все ближайшие бордюры, лестницы и стройки. К тому же, пару раз ему удавалось уговорить родителей посетить предгорную местность, где он спокойно мог бороздить препятствия, созданные самой природой. И все шло отлично. До того самого момента, как не стало плохо. Дуги Лампкин отдал звание чемпиона юному испанцу. В наконец-то открывшуюся в Сеуле школу мототриала Кёнсу не приняли из-за, как выразился тренер, отсутствия таланта. И апофеозом всего стало небольшое дорожное происшествие - разозлившийся не на шутку До по глупости угодил под колеса автомобиля и три месяца пролежал в больнице с двумя сложнейшими переломами. Именно там Кёнсу и познакомился с Пак Чанёлем, впоследствии ставшим одним из его лучших друзей. Чанёль был на шесть лет старше самого До, и к своим восемнадцати годам успел вдребезги разбить уже три отцовских мотоцикла. Благо, сам он отделывался незначительными ушибами и легкими костными повреждениями. Битые средства передвижения прощались тоже – отец Пака был ведущим конструктором одной из самых уважаемых в Корее команд по шоссейно-кольцевым мотогонкам. Чанёля выписали на месяц раньше, но тот почти ежедневно навещал Кёнсу, который, сам того не замечая, зачем-то рассказал новоявленному другу о своем увлечении, разбитых надеждах и желании сжечь свой старенький покореженный в аварии велосипед. Последнее они осуществили вместе, в первый день после того, как с ноги До сняли гипс. Несбыточная мечта Кёнсу запахом жженой резины разлетелась по территории городской свалки. Начинать жизнь с чистого листа, после того, как шесть лет были отданы одному единственному увлечению, сложно. Кёнсу налегает на учебу, а оставшееся свободное время проводит в гараже Чанёля, где тот, лишенный таки отцовской поддержки, что-то постоянно мастерит. Кёнсу старается не вспоминать, но все же иногда ненароком проходит мимо большого ангара, за дверьми которого раздаются манящие звуки рычания мотора и громкие выкрики тренеров. Мототриал все так же не популярен, Кёнсу не интересуется его новостями, но от болтливого Чанёля, который всегда в теме, все же узнает, что в Корее появился свой Тони Боу. И хорошо бы ему забыть о случайно вырвавшихся словах друга, но любопытство не убьешь здравым смыслом. Кёнсу семнадцать, он достаточно смел и уверен в себе, но почему-то перед входом в ангар застывает, словно нецелованная школьница, и боится дотронуться даже до дверной ручки. Негромкий кашель за спиной приводит его в чувство, а обернувшись, он нос к носу сталкивается со своей одноклассницей, пришедшей посмотреть на какого-то там Кая. Обретя неожиданную компанию, Кёнсу уже спокойно проходит внутрь и занимает одно из малочисленных мест на самодельных трибунах. Одноклассница Хёна внимательным взглядом окидывает таких же, как они, наблюдателей и с явным неудовольствием жалуется Кёнсу, что у Кая все больше фанатов, следовательно, у нее все меньше шансов познакомиться с ним поближе. До на все эти проблемы откровенно наплевать. Он пришел сюда с единственной целью – увидеть юное дарование. А проблемы влюбленной одноклассницы – не его проблемы. На тренировочной площадке всего два тренера и четверо мототриальщиков. Двое из них совсем дети, а другие двое лишь немногим постарше. Рукотворные препятствия не такие сложные, как на настоящих соревнованиях, но без должных навыков и они покажутся непреодолимыми. Кёнсу завороженно смотрит на спортсменов, ожидая чего-то невероятного, но трое первых ничем не привлекают внимания. Когда же старт берет четвертый, трибуны словно оживают. Хёна нервно хватает Кёнсу за руку и отчаянно теребит ткань его школьного пиджака. - Очередь Кая. Я так волнуюсь за него, - едва слышно шепчет девушка, до синяков сжимая пальцами тонкое запястье Кёнсу. До морщится от боли, но все же возвращается взглядом к четвертому участнику, пытающемуся преодолеть первое препятствие. Легкость, сила, грация, мощь – полный набор качеств, необходимых каждому триалисту. Теперь уже Кёнсу со всей силы сжимает ладонь девушки и не может перестать наблюдать за мастерски перепрыгивающим с одного деревянного ящика на другой молодого парня. И вот, в мгновение ока, проблема Хёны становится его проблемой. До Кёнсу влюбляется второй раз в жизни. В мототриал и в юное корейское дарование, которое на самом деле зовут Ким Чонин. Каю всего шестнадцать, и Кёнсу ни капли не сомневается, что у того действительно есть шансы пробиться в мировую элиту. Теперь все свое свободное время До проводит в ангаре. Он досконально изучает технику Чонина, отмечая все плюсы и минусы. Даже ведет дневник наблюдений, но подойти к спортсмену все еще не решается. Чанёль в шутку называет Кёнсу ебанутой фанаточкой. И ржет каждый раз, когда До, чуть ли не брызжа слюной, рассказывает о том, как Чонин преодолевает очередную сложнейшую секцию. Сам До не считает себя таковым. Он не из тех школьниц, что сходят с ума от внешности Кая. Он влюблен в его талант, а это гораздо глубже и искреннее. Наверное. Единственную особь мужского пола среди наблюдающих не так сложно заметить. Поэтому Кёнсу совершенно не удивляется, когда в один из дней его окликает тренер. Тот самый, который когда-то не дал ему и шанса. - Я тебя помню, - уверенно начинает мужчина. – Ты приходил, когда мы только открыли школу. - Приходил, - пожимает плечами Кёнсу. – Но вы даже не оценили мои способности. - Я оценил, - беззлобно улыбается тренер. – Возможно, тогда я был немного груб. Зато честен. Ты и сам уже должен понимать, что не подходишь для триала. Чонин, подойди ко мне. Кёнсу дергается, слыша последние слова тренера, обращенные к стоящему поодаль ученику. И они ему очень не нравятся. Хочется постыдно сбежать, сверкая пятками, потому что До все еще не готов к такой тесной встрече с Каем. - Вот, смотри, - снова начинает тренер, обхватывая подошедшего Чонина за плечи. – Что самое главное в фигуре триалиста? Крепкий плечевой пояс и мощные бедра. У тебя же ничего из этого нет. И тогда не было. - Может, я не стремился к высоким местам? – морщит брови До. Он и сам прекрасно знает, что у него не было и шанса. Да, благодаря многолетним тренировкам его руки и плечи стали гораздо сильнее заложенных природой предпосылок, но поднять в воздух одновременно и себя, и семидесятикилограммовую громадину байка он все равно бы не смог. - Зачем тогда вообще начинать? – голос Чонина ломающийся, не до конца сформированный. Но даже в таком состоянии льется бархатом. Кёнсу переводит на него взгляд как раз в тот момент, когда Кай снимает с себя шлем. До в первый раз видит его так близко и немного удивляется тому, что перед ним сейчас стоит совсем ребенок. Детеныш человека с прилипшими ко лбу черными волосами, узкими щелочками глаз и искусанными в кровь губами. - Потому что люблю мототриал? – воинственно задирая вверх подбородок, произносит Кёнсу. - А я вот люблю курицу, - улыбается в ответ Чонин. – Но это не значит, что мне нужно ей становиться. Триал - это ловкость и сила. Любое неверное движение, и ты можешь никогда не подняться на ноги. Или умереть. Кёнсу не понимает, откуда в шестнадцатилетнем подростке столько верных слов. Он и сам все это прекрасно знает, но дух противоречия и какая-никакая гордость не позволяют ему признать свое полное поражение. - Внешность бывает обманчива, - продолжает спорить До, краем глаза отмечая, что столкнувший их лбами тренер благополучно направляется в противоположный конец помещения. - Не твой случай, - улыбка Кая превращается в усмешку. - Ты маленький и слабый. Никакое чудо в мире не помогло бы тебе пройти хотя бы одну секцию. Кёнсу от подобной наглости на несколько мгновений теряет дар речи, а потом одной рукой хватает Чонина за ворот тренировочного костюма, заводя вторую для удара. - Ублюдок, - сквозь сжатые зубы шипит До, но ударить не решается. – Думаешь, станешь чемпионом, если родился с подходящим телосложением? Нет. - Отчего же? – наклоняя голову к самому лицу Кёнсу, интересуется Чонин. - Ты делаешь ошибки и не замечаешь их. Касания препятствий, которых можно было избежать, ненужная потеря времени, - злость внутри постепенно гаснет, и Кёнсу выдает то, что в общем-то и хотел сказать изначально. - И ты это все заметил? – задумчиво тянет Кай. - Даже записал и снял на видео. - Покажешь? - Нет, - Кёнсу нарочито небрежно отталкивает Чонина от себя и стремительно следует по направлению к выходу. – Ты большой и сильный. Сам разберешься. - Маленький злыдень, - прилетает в спину До, но совсем его не злит. Напротив, вызывает глупую улыбку на половину лица и сумасшедший перестук внутри грудной клетки. Так они и общаются, перекидываясь редкими шуточными диалогами. После чего Кёнсу все же отдает свои заметки тренеру, и Чонин практически перестает ошибаться. А на одном из городских соревнований даже благодарит Кёнсу коротким, но душевным: «Спасибо, злыдень». Число поклонников Кая растет, как и его рейтинг в международной классификации. К своим девятнадцати он становится первым в истории корейцем, попавшим в ТОП-30, меняет тренера и из небольшого ангара переезжает на хорошо обустроенную тренировочную площадку, вход на которую для посетителей закрыт. Некоторое время Кёнсу переживает и безумно скучает по прищуренному взгляду Чонина, по его немного ехидной улыбке и, что душой кривить, по громкому «злыдень», эхом отскакивающему от металлических стен полупустого ангара. От тоски и безнадеги его снова спасает Чанёль. Хотя, кто кого спасает – еще большой вопрос. Паку уже двадцать шесть, но он совсем не пытается соответствовать собственному возрасту, оставаясь все тем же наивным подростком, которым Кёнсу его и встретил. В жизни Чанёля изменилась лишь одна вещь – количество случайных связей. После каждой из которых он оставался либо с пустым бумажником, либо с разбитым сердцем, либо с тем и другим одновременно. До пытается научить Чанёля разбираться в людях и вбить в его глупую голову хоть маленькую толику мудрости, но проваливается и здесь. Чанёль, конечно, перестает бывать в сомнительных компаниях и не треплется при первой же встрече о месте своей работы и знаменитом отце, но отношения у него все равно ни с кем не клеятся. Разочаровавшийся в любви Пак все свое свободное время тратит теперь исключительно на Кёнсу, переезжает в квартиру напротив и даже предлагает тому встречаться. До отвечает категорическим отказом и советует вытряхнуть из головы всякую дурь, на что Чанёль резонно замечает, что и самому другу пора бы уже забыть о своей фанатской влюбленности. Кёнсу как-то нервно улыбается и заверяет, что уже давно забыл и не вспоминает. Только вот себя уверяет или Чанёля – непонятно. С Чонином они не видятся года два, наверное. С тех самых пор, когда До в первый раз пропустил чужое соревнование, на котором Кая и заметили скауты Монтезы. Кёнсу искренне хотел извиниться, но на тренировку его не пустили, а номером телефона Чонина он так и не обзавелся. Потом была та самая тоска и безнадега, а еще позже извинения и вовсе были ни к чему. Кёнсу не был Чонину другом или приятелем. Скорее мимолетным знакомым, которого слишком легко стереть из памяти. Что Ким с радостью и делает, в отличие от самого До. Тот же продолжает следить за успехами Кая, избегая многочисленной информации о личной жизни молодого мототриалиста. А еще Кёнсу ни разу за два года не смотрит на глянцевые обложки с изображением Чонина. Ему хочется оставить в своей памяти образ милого детеныша с улыбающимися глазами-полумесяцами, а не того, о ком пестрят страницы бульварных изданий. Кёнсу ровно двадцать, и он впервые оказывается на территории иностранного государства. Научная конференция, на которую его и отправили в Пекин, длится две недели, но уже после трех дней он изматывается до такой степени, что руководитель группы предоставляет ему несколько выходных. Освоиться в незнакомом городе Кёнсу помогает одногрупница-китаянка. Она таскает его по всем местным достопримечательностям, кормит в недорогих, но проверенных ресторанах и неожиданно приводит на проводящиеся в это же время в Пекине соревнования по мототриалу. Кёнсу совершенно не верит в судьбу, но она, кажется, верит в него. Ким Чонин выступает пятым, он уверенно преодолевает каждое из девяти препятствий, но проигрывает в финальном. Кёнсу от волнения до крови обгрызает ногти на правой руке и хочет уйти до церемонии награждения, но не успевает. На больших мониторах, установленных внутри помещения, мелькают лица тройки победителей, довольных организаторов и взволнованных зрителей, среди которых До замечает и себя. Он машинально переводит взгляд на пьедестал, но ничего не может рассмотреть – тот расположен слишком далеко. Попасть на афтерпати после такого мероприятия практически невозможно, но одногруппница Кёнсу оказывается родственницей одного из организаторов. До хочет сбежать, но его знание китайского не позволит даже вызвать такси, а предатель-телефон с загруженным в него разговорником остается в сумочке его спутницы. Поэтому Кёнсу пьет. Пьет много и часто, смешивая внутри себя столько разных вкусов, сколько позволяет разнообразие местной карты вин. До прекрасно понимает, что поступает глупо, но лучше так, чем иначе. Он окидывает комнату мутным взглядом, натыкаясь на это самое «иначе», а затем медленно опускается на один из мягких диванов, в изобилии расставленных в помещении. Боевая подруга наверняка найдет его, когда придет время, а больше здесь он никому и не нужен. Просыпается Кёнсу уже в машине, но вместо острого плеча одногруппницы Фэй под его щекой широкое мужское. Пропахшее одеколоном с запахом морской свежести, потом и немного машинным маслом. До даже не нужно открывать глаза, чтобы понять, с кем он сейчас находится рядом. Он и не открывает. Ни когда автомобиль останавливается, ни когда его поднимают на руки и ни тогда, когда он оказывается лежащим на широкой мягкой поверхности. - Хватит притворяться, злыдень, - в голосе Чонина больше нет детской ломоты, и Кёнсу еще сильнее зажмуривает глаза, чтобы не поддаться соблазну созерцания. Ни к чему это все. - Зачем ты меня сюда привез? – тихо бубнит себе под нос До. - Не знал твоего адреса. - Фэй должна была меня отвезти. - Твоя подруга? – ухмыляется Чонин. – Её саму увезли, так что ты должен меня отблагодарить. - Благодарю, - отзывается Кёнсу, поднимаясь на ноги. – А сейчас вызови мне такси, пожалуйста. - Почему ты не смотришь на меня? – игнорирует чужую просьбу Ким. - Такси, - устало повторяет До. - Посмотри на меня. - Чонин, слушай, - заготовленную Кёнсу речь прерывают тонкие пальцы Кая, обхватившие его за подбородок и поднявшие голову вверх. Ким Чонин до одурения красивый. Почти такой же, как его коронный прыжок с препятствия на триста шестьдесят градусов. Необязательный и откровенно показушный, но безумно зрелищный. Кёнсу ниже его на добрых полголовы и меньше почти вдвое. Раньше было не так. Детеныш вырос слишком быстро. Или сам До понял это с большим опозданием. - Я скучал по тебе, - улыбка на лице Чонина грустная. И глаза грустные, почти щенячьи. Он разжимает пальцы на подбородке До и медленно проводит ладонью по его щеке. Вот теперь Кёнсу, как и говорил когда-то Чанёль, чувствует себя ебанутой фанаточкой. Потому что плевать ему на все рукотворные препятствия, байки и рейтинги. Сердце и без них заходится в безумной мелодии от одного только взгляда и нежного касания. Чонин трогательно неумелый и непозволительно осторожный. Кёнсу совсем не противится, но тот все равно опускает его обратно на кровать бережно, боясь спугнуть. Медленно стягивает свитер и тут же тычется влажными губами в чужой взмокший висок, вдыхает запах Кёнсу и делится своим собственным. До плавится под легкими прикосновениями и выгибается, как кошка, и стонет громко, протяжно. Ловит пересохшими губами капли пота с кончиков черных волос и млеет от жаркого шепота на ухо. Он не верит ни единому слову, но шепчет свои в ответ. Правдивые и горькие. Секс с Чонином – не секс вовсе. Очередное соревнование, где Кёнсу маленький и сильный, а Кай большой и слабый. И победителей нет, проиграли оба. Синяки на бедрах, поцелуи между лопаток, обещания в памяти, надежда в сердце, - все сотрется через неделю. Забудется, словно и не было никогда. Кёнсу искренне в это верит, потому что по-другому и быть не может. Не с ним точно. Он бесшумно одевается и, не оглядываясь, покидает комнату отеля. Того, в котором и сам живет. Утром Фэй возвращает ему телефон. Кёнсу тут же отправляет сообщение Чанёлю и ждет еще полчаса. Чтобы убедиться. В аэропорту Сеула его никто не встречает. Более того, драгоценный друг без зазрения совести трахает какого-то тощего мальчишку на виду почти у всей улицы. И Кёнсу срывается. Прогоняет незнакомца и долго орет на Чанёля, вымещает на нем собственную злость и обиду. Пак понимает. Гладит по дрожащим плечам и обещает, что все наладится. Кёнсу верит, конечно. Как иначе? Они не спят всю ночь. Чанёль рассказывает про Бекхёна, и Кёнсу становится стыдно. Он обещает все исправить и действительно это делает. Пусть хоть кто-то будет счастлив. Дорога до старого тренировочного ангара занимает всего полчаса. До в нерешительности застывает у самого входа, боясь коснуться даже дверной ручки. Тихое покашливание за спиной приводит его в чувства. Кёнсу медленно оборачивается и нос к носу сталкивается со знакомой улыбающейся физиономией. Где глаза-полумесяцы и черные волосы, и от волнения прокушенные губы. - Маленький злыдень, - шепчет Чонин и утыкается носом в черную макушку напротив. Кёнсу все еще не верит, но готов попробовать.