Perfect Fit

Чонин пропадает на тренировках большую часть своего времени, а оставшуюся тратит на соревнования. Но Кёнсу не жалуется, потому что прекрасно понимает, что и близко не может сравниться по значимости с чем-то настолько важным, как мототриал. А еще потому, что в каком бы состоянии не находился Чонин, он всегда возвращается в его небольшую квартирку на окраине города. Валящийся с ног от усталости Ким небрежно раскидывает обувь в крохотной прихожей и, едва добравшись до дивана, мгновенно засыпает. Первое время Кёнсу ругается сквозь зубы и половину ночи проводит без сна, думая о том, что у этого идиота из-за неудобной позы наверняка затекут все мышцы. А еще он может простыть – До все время забывает замазать щели в оконных рамах. Когда от изматывающих мыслей начинает болеть голова, Кёнсу осторожно крадется обратно в гостиную и накрывает Чонина заранее приготовленным пледом. Утром он, конечно же, отрицает свою причастность к этому, заверяя Кима, что тот позаботился о себе сам. Тот делает вид, что верит, но его довольная улыбка говорит совсем об обратном. Те редкие дни, когда Чонин может позволить себе отдохнуть, они проводят вместе. Чаще всего за просмотром новинок кино. Ким засыпает после первых двадцати минут и, будто бы невзначай уронив голову на плечо Кёнсу, пускает слюни тому на футболку. А До такой Чонин нравится до безумия. Такой, который не для обложек спортивных журналов и не для зрителей на соревнованиях. Домашний и ласковый. Только его. На самом деле, у Чонина множество дурных привычек. Он никогда не надевает приготовленной специально для него домашней обуви, предпочитая шлепать голыми ступнями по холодному паркету. Из-за чего Кёнсу приходится гораздо чаще заниматься уборкой, а после греть чужие заледеневшие ноги в своих ладонях. А еще Чонин совершенно бесшумно передвигается, словно кошка. Подкрадывается незаметно и, обхватив Кёнсу в кольцо своих рук, зарывается носом тому в волосы. Сердце До каждый раз после такого намеревается выскочить из груди, а биение пульса зашкаливает почти до критической отметки. От страха, конечно же, а не от какой-то там глупой радости. Вовсе нет. Кёнсу сложно в этом признаться, но рядом с Чонином он чувствует себя почти счастливым. Единственное, что мешает этому «почти» исчезнуть окончательно – обоюдное молчание о статусе их отношений. Чонина эта неопределенность, кажется, вовсе не волнует. А поднять этот вопрос самому у Кёнсу не хватает духа. Не то, чтобы он боится, просто не хочет глупо выглядеть в чужих глазах. Кёнсу пытается самостоятельно справиться со всеми своими сомнениями. Но, когда Чонин в очередной раз уезжает на соревнования, бороться с гнетущими мыслями становится почти невозможно. Кёнсу накручивает себя до предела, а потом напивается с все понимающим Чанёлем. Пак не пытается ничего из Кёнсу вытянуть. Знает, что это бесполезно и ждет, когда тот начнет говорить сам. И До говорит. Как тогда, в пустой больничной палате, выплескивает все свои чувства и переживания. Чанёль не знает, чем помочь и молча дымит в приоткрытое кухонное окно. Чувства – это серьезно. Их не выкинешь из сердца так же легко, как искореженный велосипед, не заменишь чем-то другим и тем более не сожжешь на заброшенной мусорной свалке. Пак и сам в этом вопросе полный профан, поэтому все, что он может сделать для лучшего друга – это выслушать. А потом потрепать широкой ладонью по всклокоченным черным волосам, собрать пустые бутылки в большой пакет из ближайшего супермаркета и уйти из соседской квартиры чуть за полночь, оставляя после себя тяжелый запах крепкого табака и гору немытой посуды. Кёнсу просыпается с жуткой головной болью и желанием умереть на месте. Со стороны кухни веет ноябрьским холодом, а мелодичный голос из соседней квартиры оповещает о том, как счастлив быть влюбленным в лучшего друга. Чанёль, уходя, опять забывает закрыть окно и, наверняка, целую ночь не смыкает глаз, размышляя о проблемах самого Кёнсу. До, конечно же, ему благодарен, но провокационные песни терпеть не намеревается. Поэтому, приведя себя в относительный порядок, он выходит на лестничную клетку и настойчиво тарабанит в дверь напротив. Хитрая физиономия появляется в дверном проеме почти сразу, а поставленная на повтор композиция еще громче разносится теперь уже по всему подъезду. Кёнсу устало вздыхает, понимая, что повелся на очередную дурацкую шутку друга, несильно бьет того раскрытой ладонью по лбу и только потом замечает едва ощутимое движение на лестничных ступеньках. Чанёль тут же прослеживает траекторию чужого взгляда, виновато хмурит брови и обещает позвонить позже. Кёнсу медленно возвращается в свою квартиру, оставляя дверь приглашающе открытой. Обувь Чонина, как обычно, разлетается в разные стороны, но Кёнсу в этот раз не спешит убирать её на полку. Он провожает взглядом напряженную спину Кима, направляющегося прямиком в кухню, а затем идет следом. Чонин брезгливо морщит нос, окидывая взглядом все еще наполненную грязной посудой раковину, и нараспашку открывает закрытое несколькими минутами ранее окно. - Что он курит? – вместо приветствия интересуется Ким. – Отвратительный запах. Кёнсу неуверенно пожимает плечами – его мало интересует, какой именно гадостью травит себя Чанёль – и, подойдя к Чонину почти вплотную, утыкается лбом между чужих острых лопаток. Из всех друзей Кёнсу, Чонин не любит только Чанёля. И До это прекрасно знает. Потому что Пак самый близкий. Потому что однажды во время редкого разговора по душам Кёнсу необдуманно признается, что дружеский секс не портит отношений. Хотя, на самом деле портит, только не между друзьями. После того откровения Ким долго молчит, мнет в зажатых пальцах край фирменной светлой футболки и лишь спустя целую вечность с его губ срывается тихое, но уверенное: «Ты – мой». - Ты – мой, - в тишине прокуренной комнаты слова Чонина звучат скорее вопросом, чем утверждением. И Кёнсу хочет на него ответить, только вот не знает, нужно ли Чонину его согласие. Ким оборачивается медленно, несмело. И смотрит так, будто душу выпить хочет. Кёнсу под этим взглядом теряется, нервно ведет плечами и, наконец, понимает, что не просто нужно. Необходимо. Губы Чонина сухие и обветренные. Кёнсу чувствует поразительный по ощущениям трепет, когда почти отмершие кусочки кожи царапают его собственную. Он углубляет поцелуй, понимая всю глупость своих переживаний, и хочет сделать что-то совершенно сумасшедшее. Что-то такое, что и Чонина лишит его сомнений. После совершенно неожиданной пекинской близости, дальше поцелуев они не заходят. Чонин не проявляет инициативы, а Кёнсу невольно бережет здоровье измотанного тренировками молодого организма. Хотя хочется до одурения. И, кажется, сейчас тот самый момент, когда желания преобладают над разумом. Кёнсу медленно ведет губами от виска Чонина к его подбородку, нежно целует напряженные желваки и спускается по длинной шее к впадинке между ключицами. От Кима привычно пахнет смесью пота и морской свежести. Кёнсу делает глубокий вдох и почти теряется в какой-то ведомой ему одному реальности. Ему до дрожи в коленях нравится то, как Чонин плавится под его касаниями, показательно закусывает нижнюю губу и, откинув голову назад, глухо протяжно стонет. До очевидно опытнее, но, не смотря на это, он не дает Чонину ни на секунду усомниться в собственной значимости. Кёнсу ведет, но остается ведомым. В глазах Кима – затаенное желание и плохо скрываемый интерес. Он внимательно наблюдает за тем, как Кёнсу сначала присаживается на корточки, а затем и вовсе опускается на колени. Пряжка ремня щелкает всего через несколько секунд, а еще через десять джинсы Чонина спущены до самых колен. Кёнсу совершенно не уверен в собственных силах, этот опыт для него первый и, возможно, единственный. Он делает глубокий вдох и пытается успокоить себя тем, что Чонин его хочет – этого скрыть нельзя ничем. Когда дыхание Кёнсу, наконец-то, приходит в относительный порядок, он решает не торопиться. Осторожно касается лбом бедра Чонина и аккуратно трется щекой о чужой возбужденный член. Ким шипит сквозь сжатые губы и, схватив Кёнсу за волосы на затылке, медленно пропускает их сквозь свои напряженные пальцы. До едва заметно хмыкает, разводит ноги в стороны, опускаясь еще ниже, и, едва ощутимо лизнув поджавшуюся мошонку, проводит носом от основания члена до головки и обратно. У Чонина тут же подгибаются колени, и До приходится упереться в них ладонями, сохраняя чужое равновесие. Слишком рано Ким собрался падать без чувств. Ощущение власти пьянит, хотя Кёнсу прекрасно понимает, что может добиться гораздо большего. Он высовывает язык и, едва касаясь, обводит им выступающие вены. Чонин сжимает ладони в кулаки и рефлекторно толкается бедрами вперед. До принимает чуть меньше половины и замирает без движения, водит языком из стороны в сторону, пытаясь привыкнуть к вкусу, а затем выпускает член изо рта. Налитая кровью бордовая головка, кажется, становится еще больше, и рот Кёнсу самопроизвольно наполняется слюной. Ему внезапно нравится ощущать на языке концентрированную пульсацию чужой крови и немного солоноватый привкус. Но больше всего его ведет от глаз Чонина, где зрачок полностью поглотил радужку. Теперь они не прерывают зрительного контакта, и До приходится помогать себе рукой. С уголков его губ скоро начинает стекать слюна, а челюсть немеет, но остановиться нет никакой возможности. Кёнсу словно загипнотизирован и в голове остается одна единственная мысль - сделать Чонину хорошо. Впрочем, выдержки Кима не хватает надолго, он лишь в последний момент успевает отодвинуть от себя Кёнсу, кончая на его покрасневшие губы. До тяжело дышит и пытается по лицу Чонина прочесть чужие эмоции. Тот же стягивает с себя футболку и, опустившись рядом, аккуратно стирает с губ, подбородка и шеи растекшиеся капли спермы. Кёнсу все еще возбужден, хотя разомлевший Чонин замечает это не сразу. А после тянет До за руку и ведет в спальню. Смятые простыни неприятно давят на кожу, но Кёнсу не жалуется. Он снова смотрит на Чонина снизу вверх и умирает от чужой нежности. Когда Ким приподнимает его ногу и целует ступню, у Кёнсу перехватывает дыхание. Он чувствует себя так, будто его сбросили в воду с высокого моста, не дав набрать в легкие ни грамма воздуха. Кёнсу не привык к такому, ему страшно и почему-то больно от каждого касания. Чонин этого совсем не замечает. Он медленно выцеловывает кожу внутренней стороны чересчур худых бедер, останавливаясь только тогда, когда До сильно дергает его за волосы, отстраняя. Чонин входит бережно, до этого использовав почти половину только что открытого тюбика смазки. И двигается медленно, боясь причинить боль. Переплетает пальцы с пальцами Кёнсу и наслаждается чужими гортанными стонами. Идеально. - Что я для тебя? – интересуется До, проводя ладонями по взмокшим плечам Чонина. Но тот не отвечает – уже спит к тому моменту. Или просто не знает, что ответить. Они просыпаются ближе к вечеру. Кёнсу больше не задает вопросов, а Чонин заявляет, что сегодня познакомит его со своими друзьями. До несколько раз бывал в клубе, куда его приводит Чонин. Но уж точно не проходил внутрь сквозь черный вход и не крался темными коридорами до приватной комнаты на втором этаже. Перед тем, как открыть дверь, Ким выпускает ладонь Кёнсу из своей собственной, и уже внутри представляет его всего лишь своим знакомым, даже не другом. До надеется, что на его лице не дернулся ни один мускул и, судя по потерявшим заинтересованность персонам, ему это с блеском удается. Среди друзей Чонина несколько знаменитостей. Один из них – начинающая модель, другой же участник популярной мальчуковой группы. Но несмотря на это в комнате не чувствуется напряжения или скованности. Все они знают друг друга с детства и свой «звездный» статус оставляют за пределами этого помещения. Но Кёнсу все равно чувствует себя некомфортно. Он не может поддержать разговор, потому что совершенно ничего не знает о жизни Чонина, о прошлом Чонина и о его будущем, кажется, тоже. - Давно вы знакомы? – интересуется самый болтливый из всей компании – Темин. - Несколько лет, - кратко отвечает Кёнсу, боясь выдать лишнюю информацию и подвести Чонина. - Мы познакомились в старом ангаре, - на секунду вклинивается в разговор Ким, а затем снова возвращается к обсуждению новой мишленовской резины для внедорожников. - Злыдень? – в самое ухо Кёнсу шепчет Темин, но ответа не ждет. Понимает все по дернувшимся плечам собеседника. А До становится так мерзко, что хочется послать все к чертовой матери – и Чонина, и его друзей, и пафосную комнату знаменитого клуба. Потому что его глупое прозвище – это что-то личное. Что-то, что должно было оставаться только между ним и Чонином. Но, наверное, так было только для него. Сомнения возвращаются к Кёнсу снежным комом, постепенно превращаясь в лавину. До впервые просит Чонина не приходить к нему несколько дней и, вызвав такси, уезжает в одиночестве. Чанёль называет его обиду детской и совершенно необоснованной. Потому что, как минимум, сам Пак, а, как максимум, несколько сотен человек с городских соревнований об этом прозвище точно знают. Кёнсу же заявляет, что дело совсем не в этом, но объяснить не пытается. Чонин пропадает на целый месяц. До волнуется безумно, но связаться с ним не может никак, потому что, черт возьми, не знает ни телефона Кима, ни его адреса. Просто Чонин всегда появляется сам. Всегда появляется. Но не в этот раз. Чанёль, видя обеспокоенность друга, наводит справки и сообщает Кёнсу, что Чонин на плановом предсезонном сборе в Испании. До благодарно кивает и впервые за несколько недель спит спокойно. Утром он, к своему удивлению, застает Чанёля все еще сидящим на своей кухне. Пак задумчиво курит, сбрасывая пепел в контейнер из-под лапши быстрого приготовления, и нервно барабанит пальцами свободной руки по деревянной поверхности обеденного стола. - Знаешь, проблема совсем не в Чонине, - хрипло басит он. – В тебе проблема. Может, прекратишь быть эгоистом? Кёнсу захлебывается звуками, но к тому моменту, как в его голове созревает сколько бы то ни было внятный ответ, Чанёля в квартире уже нет. А вот слова друга не оставляют До ни на секунду. Он думает о них в вагоне метро, на лекции по экономике, на подработке в цветочном магазине, на одной из скамеек городского парка и, конечно же, в собственной одинокой квартире. В три сорок пять после полуночи Кёнсу, наконец-то, понимает. Поднимается с кровати, заваривает крепкий черный чай и ждет приближения рассвета. На самом деле, добыть нужную информацию не так сложно. И уже через пару часов Кёнсу знает, что Чонин возвращается в Сеул шестнадцатого декабря. Он ждет его в аэропорту, но, заметив знакомую фигуру, так и не решается подойти. До Кёнсу просто маленький эгоистичный трус. Дорога домой занимает почти два часа, Кёнсу намерено выбирает самый длинный маршрут. Где-то в самой глубине его души еще теплится крошечная надежда на то, что его будут ждать. Но лестничная клетка пуста, и Кёнсу виноват в этом сам. Он медленно достает озябшими пальцами ключи от квартиры, отпирает дверь и делает шаг вперед. - Что я для тебя? – слышит он свой же вопрос, заданный тем, кому изначально был предназначен. Кёнсу оборачивается и внимательно смотрит на Чонина, стоящего на один лестничный пролет выше. - Все, - одними губами произносит До, видя в глазах напротив тот же самый ответ. Кёнсу начинает верить, а Чонин готов попробовать.