В Бруклине все спокойно 2

Привычка отскабливать пространство от грязи, пыли и чужих запахов остается с ним и после, но зато прибавляется энергии; ее становится так много, что от него самого в квартире остается лишь пустота, помноженная на пропущенные звонки Роджерса. В этом городе практически нет людей - одни толпы, и ностальгирующий по прошлому Капитан не оставляет его в покое вопреки тишине на том конце провода. Старые телефоны, старые привычки, старый добрый Баки, не помнящий свое имя, потому что война не проходит даром, не остается там, позади, в пустынях Афганистана, она песком осыпается с рваной брючины на пол в коридоре и заставляет ползать по полу, наощупь собирая все до крупицы в надежде не пропустить ее дальше порога, раз уже пробралась, сука, в дом и отвоевала себе в нем место. Он называет это безумие "Солдат": закидывается горстью таблеток, так, чтобы от него в этой бездумной машине не было ни черта, и методично уничтожает свое настоящее, чтобы, когда война войдет в двери, быть к ней более чем готовым. Чтобы, когда она уже будет здесь, отдать ей мертвое, не позволяя убивать и пачкать алыми разводами расстреливаемой в нем человечности белые стены съемной тесной однушки, в которой слишком много места для него и преследующих его призраков. Солдат не знает жалости, не помнит лиц, и Барнс добровольно отдает ему свои нашивки, жетоны и личный номер в обмен на безопасность на дне могилы, потому что мертвые не тоскуют, мертвые не знают боли, и лучше быть мертвым, чем выносить то, на что обрекают себя живые. Пространство скрипит стерильностью горсти таблеток, зажатых в ледяной ладони, и Баки в который раз выходит победителем в их дурацком со Стивом споре: чтобы перестать быть живым, хватает одного выстрела, и необязательно в собственную же голову.