В Бруклине все спокойно 2

Он не меняется, но Баки едва угадывает его в лицо. Не узнает, хотя зовет по имени, и не видит, стоя нос к носу. А время все только усложняет, размывает их, отдаляя друг от друга, и вроде можно еще что-то сделать, но Стив мимоходом говорит ему о том, что страх времени есть лишь у тех, кто верит в будущее, и этим лишает его права для их возврата, потому что Барнс не верит в будущее и не видит себя дальше прошедшего мимо дня. Их обоюдная общая рассеянность рассеивает Роджерса по городу, по странам, по мужикам, по бабам - куда угодно - по всем краям света, но только как можно дальше, и однажды у Джеймса просто опускаются руки. Опустилась бы и душа, имей она свои плечи, но она и так страдает свое и не вынесет большей ноши: быть ответственным за два сердца, одно из которых бьется и пребывает мертвым, а второе жаждет ожить, будучи куском равнодушного ко всему, кроме прошлого, мяса, - это ли не самая тяжелая миссия, которую он проваливает, не зная, как подступиться? А Стив не делает ее легче, целует его в лоб, как покойника, перед каждым своим уходом, и слова-проститутки, ночующие в его рту, остаются с Баки, когда за Роджерсом захлопывается входная дверь, и развлекают его всю ночь до рассвета, под утро выпутываясь из вежливого "Я не хочу давить на тебя" и оставляя голое и неприглядное "Я с тобой заебался".