В Бруклине все спокойно 2

По утрам Баки старается не разбудить его, передвигается едва ли не на цыпочках, но Стив все равно пробуждается почти мгновенно, однако виду не подает. Следит из-под ресниц, как тот тихо собирает по полу одежду и выходит из комнаты, прислушивается к шуму льющейся воды в душе, к тому, как спустя какое-то время на кухне щелкает кнопка чайника, а после - в его нарастающее бульканье. Как смешно тренькают каждый раз чашки, соприкасаясь с поверхностью бионики, когда Джеймс достает пару, чтобы налить им кофе. Привыкнуть к присутствию Барнса здесь, в его квартире - в их квартире - оказывается не столько трудно, сколько странно. Отвыкнув за бесконечное количество дней без, каждый раз открывая глаза и видя сопящую рядом темноволосую макушку, он заставляет себя глубоко вдохнуть, досчитать до десяти и осознать, что это действительно Баки. Что он действительно рядом. Поверить в это трудно, принять - тем более. Понять, как он обходился без всего этого так долго, вообще за гранью разумного. Потому что Барнс, который каждую минуту рядом становится лишь ближе, важнее, необходимее, вплетается в его жизнь путеводной нитью, встает той самой отсутствющей деталью, без которой весь механизм работает из рук вон плохо, ломаясь то здесь, то там, возвращает ему давно забытое чувство, что все, как бы хреново ни было, в конце концов будет хорошо; и становится совершенно непонятно, как Стив вообще выживал сам до. По утрам Баки старается не разбудить его, передвигается едва ли не на цыпочках, но Стив все равно пробуждается: не хочет пропустить ни минуты из их новой-старой общей жизни. Не может пропустить ни минуты. Потерять все это когда-то было трудно, но и обретать теперь оказывается не легче, потому что страх потерять все снова преследует его неотступно, грызет ненасытным ртом каждое счастливое мгновение, поделенное на двоих. Заставляет запоминать четче, радоваться каждой мелочи. Словно завтра всего этого может не быть, словно однажды все это опять закончится: криосном, льдом или не протянутой вовремя ладонью. Чьей-нибудь смертью, избежать которую в очередной раз вряд ли уже удастся. Оправиться после которой вряд ли уже получится. Только вот у Барнса свои мысли на этот счет. Он, вполне материальный и осязаемый, постоянно бьет посуду, готовя им завтраки по утрам, бьется обо все тумбочки, совсем не авторитетно морщась от боли, забывает полотенца и орет из душа, прося Стива их принести - в общем, остается вполне живым и не собирается исчезать, уходить, погибать ни сейчас, ни в ближайшее, уж точно, время. Заставляет Стива поверить, что в этот раз все действительно хорошо. Что все их "как бы хреново ни было" теперь в прошлом. Что больше все это: совместные завтраки, миссии и вечера вдвоем на одном диване больше никто не отнимет. Не сможет. Баки им не позволит.