Headlights

— Джерард? — Что такое, Майки? — Понимаешь, Фрэнк должен был вернуться еще час назад. — И что?.. — Но его здесь нет, вот что! Я… Я беспокоюсь за него. Сказал ему взять такси, но у него не было денег… Он сказал, что пойдет пешком. Телефон в моей руке внезапно показался слишком тяжелым. — Он идет сюда от отца?! По гребаному шоссе?! — Я говорил ему, говорил… Черт, он только начал нести бред, что я якобы думаю, что одинокие педики не должны ходить одни в темноте… — Блин, в чем его проблема? Я мог бы забрать его… — Я знаю. Слушай, ты должен поехать найти его, Джер. Смотри, погода ужасная, и, если он где-то там на дороге… — Я поеду, Майки. Созвонимся. Я отбросил телефон и схватил ключи с кофейного столика. Не только раскат грома в чернеющем небе напугал меня. Я знал, что и мой брат тоже это чувствовал… Смутное, грызущее ощущение, что что-то было не так, совсем не так. Кондиционер работал на полную мощность в попытке избавиться от статической влажности, образующейся в ночном небе. К тому моменту, как она превратилась в дождь, я уже пугался от вида каждого мешка мусора, выброшенного на обочину. Мои пальцы нервно стучали по рулю, а глаза высматривали предметы на другой стороне дороги: мусор, дохлые кролики, множество пивных банок… Его толстовка. Вспышка молнии осветила белым дорогу впереди, и я уже знал, что совсем скоро увижу не только «улику». Я с трудом сглотнул, готовясь к худшему. Я увидел его в шести ярдах, растянувшегося в грязи, сперва только нечеткий силуэт в жутких флуоресцентных бликах от фар моей машины. Все мое тело напряглось от страха, когда я заметил кровь, забрызгавшую его рваную футболку; зубчатые края раздробленной кости, отвратительно выпиравшей из кожи на его правом запястье. В глубине души я хотел, чтобы его зеленые глаза встретились с пучками света из фар, чтобы он повернул голову на глухой звук закрываемой мною двери автомобиля, но этого не случилось, и я почувствовал, как весь дрожу. Мои шаги по бетону отстукивали гоночный ритм пульса; один-два-три, один-два-три, один, и я уже стоял перед ним, пытаясь сформировать слова, пока голосовые связки были парализованы ужасом. — Я не вижу, — прошептал он, и через долю секунды уже истерический крик вырывался из его горла, пока он давился кровью и сплевывал ее между всхлипами: — У меня кровь в глазах! Ебаная кровь! Блять, боже, у меня в глазах кровь! Обе его руки были плотно прижаты к животу, всем телом он подавался вперед, когда говорил, буквально выплевывая хриплые звуки. Я упал на колени перед ним на грязный гравий, практически теряя сознание от резкой боли, которую причиняли мелкие камешки под моими коленными чашечками, врезаясь в мою кожу. Он отчаянно хватался мокрыми от дождя и крови пальцами за ткань моей футболки, пытаясь приблизиться ко мне с помощью здоровой руки. Трясясь всем телом, я схватил его лицо ладонями, поворачивая к себе, чтобы видеть его глаза. Мой желудок скрутило так сильно, что я думал, что упаду в обморок, словно я физически мог чувствовать его боль, оставляющую отпечаток на моем сердце. Длинные, темные, глубокие порезы покрывали его веки и костные углубления, почти незаметные под зловещей темной вязкой жидкостью, текущей по его щекам из двух рубиновых рек. Мои руки дрожали, когда я выпустил его окровавленное лицо, чувствуя, будто что-то внутри меня треснуло. Когда я наконец смог выдавить из себя слова, мой голос был надломленным и дрогнувшим. — Кто… Кто это сделал? — Я н-не знаю, — рыдал он, чудовищно выплевывая кровь изо рта, его дыхание было таким тяжелым, что тело содрогалось при каждом вдохе, — не знаю, не знаю, не знаю… — Фрэнк, блять, Фрэнк. — Я не знал, как выразить словами всю ту боль от того, в каком состоянии я его видел. Я не мог дышать из-за животного страха в его голосе, его боль выворачивала мои прогнившие внутренности наизнанку. Он еще крепче вцепился ушибленными пальцами в мою футболку, трясясь от страха и боли, когда гром сотряс землю. — Они с-сказали, — он закашлялся, и я знал, что, когда он восстановит дыхание, эти слова будут преследовать меня каждый раз, когда я буду смотреть на него, — сказали, что я с-слишком м-много с-смотрел на… м-мужчин. Молния пронзила небо суровой электрической трещиной, и он вздрогнул, цепляясь за меня, отчаянно нуждаясь в успокоении, но я практически не чувствовал его. Я ничего не мог сделать для него, только смотреть на его искалеченное тело в темноте, дрожа от ужаса и холода. — Нужно было слушать Майки, — произнес я безразличным голосом. — К ч-черту Майки, — захныкал он, — этого не должно было произойти. Конечно, он был прав, но я не сказал ему. — Я бы мог забрать тебя. — Я думал, ты б-будешь чертовски занят с-своим гребаным парнем. — Фрэнки уткнулся в мою рубашку, и я должен был прикусить язык, избегая жалких проклятий. Блять. Берт. — Слушай, нам нужно идти, Фрэнк. — Я не могу в-видеть, — прошипел он ядовито, но боль в его голосе не позволила мне взбеситься, — если ты вдруг з-забыл! — Тебе нужно в госпиталь, или куда-то еще, давай, я… Я помогу, — неохотно я попытался поставить его на ноги, обхватив одной рукой за талию, стараясь унять дрожь в теле. Он всхлипнул, крепче хватаясь за ткань футболки, стиснув зубы, когда его ноги скользили в разные стороны, пока он пытался встать. — Я не могу, Джи, не могу, не могу, — безнадежно задыхался он, вздрагивая всем телом. Я не ответил ему, только плотно обхватил его предплечье и бедро, удерживая в вертикальном состоянии, и заставил его сделать один шаг вперед. Он закашлялся и выплюнул кровь, но не произнес ни слова, и я подтолкнул его еще пару раз к машине. Каждый шаг сопровождался судорожным хрипом из его воспаленных легких, и я не мог не вздрогнуть, когда молния белой подсветкой прошлась по его окровавленной коже на сломанном запястье. — П-почему ты приехал? — прошептал он в промежутках между вздрагиванием, пока я открывал дверь пассажирского сидения, сгибал его ноги, пытаясь усадить на сидение. — Я з-знаю, т-ты ненавидишь м-меня.