Headlights

— Боже, Фрэнки, — пробормотал я, отойдя на двадцать ярдов от того места, где я ничего не мог осознавать. Я чувствовал себя роботом, пристегивая ремень безопасности с металлическим щелчком, пытаясь решить, что, черт возьми, я буду делать дальше. — Из всех моментов для обсуждения… это, ну, пожалуй, самый, блять, худший. — Т-ты просто н-не хочешь признаться в этом, — прошипел он, давясь слезами, — спорим, ты б-без проблем г-говоришь это, когда он имеет тебя на с-спине? Я едва мог поверить, что это он говорит все это, я резко прервал его, чувствуя, как во мне растет гнев, хлопнул дверью со стороны водительского сиденья с диким грохотом, посылая волны дрожи по его телу, я почти схватил его за ушибленное плечо, но рыдания, рвущиеся из его груди, остановили меня. — Ты так пожалеешь, если продолжишь говорить, Айеро, — выплюнул я, дрожа от ярости, — думаешь, тебе больно сейчас? Продолжи, блять, болтать и узнаешь, что такое больно! Он посмотрел на меня несчастными, пустыми, багровыми глазами, страх и вызов боролись на его лице, но он так ничего и не сказал. Я видел, как он зарывался пальцами левой руки в автомобильную обивку, сражаясь с болью, когда машина рванула вперед. Шестьдесят секунд спустя, когда я ускорился на мокром асфальте шоссе, он облокотил голову на подголовник; кровь из его глаз скатывалась по шее, словно акварельные слезы. Я сделал глубокие вдох и достал мобильный телефон. Он ответил после одного гудка. — Берт, дай мне объясн- — Джерард, где ты, черт побери? — Я… Мне нужно отвезти Фрэнка в больницу. Он насмешливо фыркнул — совсем не та реакция, которую я ожидал. — Он ведь не пытался покончить с собой, а? Пораженный словами Берта, я взглянул на безвольное тело Фрэнка, его голова покачивалась из стороны в сторону по мере движения автомобиля. Я представил его, развалившегося на полу моей спальни, такого же безжизненного, как сейчас; два пустых пластиковых пузырька от таблеток с моим именем на этикетке лежали рядом с ним на пыльном деревянном покрытии. Казалось, что с того момента прошло гораздо больше двух лет. — Я говорил, что ему нельзя быть чертовым эмо для его же блага, — сказал Берт с притворным снисхождением, и я почувствовал, что меня тошнит. — Он не пытался убить себя, Берт! Он ждал, когда я продолжу. — Он… Он шел к Майки и… упал, не знаю. Берт, он чертовски грязный, он похож на труп! — Как вышло, что ты, а не Майк везет его в больницу? — его бархатный голос звучал резко и угрожающе. — Я… Не знаю, Майки попросил меня. Слушай, прости, Берт! Я не собирался быть гребаной нянькой для него сегодня! Может, ты приедешь в больницу? Не знаю, так мы хоть могли бы провести время вместе. Берт, я что-нибудь придумаю, ладно? Просто я не могу оставить его одного, я даже смотреть не могу… Блять, Берт, они ему глаза нахрен изрезали! Берт молчал пару секунд, и мое сердце колотилось, мне совсем не хотелось его злить. — Ладно, — наконец ответил он, — ты едешь в центр? — Да, я буду там через десять минут. — Я приеду через пять. Он сбросил, я отложил телефон и громко выдохнул. Это будет тяжело. — Джи… Я повернулся, скрепя сердцем глядя на Фрэнка, его голова была развернута в мою сторону, он тяжело дышал сквозь слегка приоткрытые распухшие губы. — М-мы приехали? Я кивнул и только потом понял, что он не может меня видеть. — Да, да, мы почти там. Не волнуйся. Из всего, что я ему говорил, это больше всего походило на сочувствие. Я подумал, что пора завязывать с этим. — М-мне страшно, Джи, — застонал он. Вся ненависть исчезла из его голоса, оставляя его слабым и жалким, он, кажется, даже не помнил о ссоре между нами. — Я хочу открыть чертовы глаза! Я ненавидел эту нужду в защите в его голосе. Как он, блять, мог о чем-то просить меня?! — Что ты хочешь от меня, Фрэнк?! — прокричал я, злее, чем собирался. — П-прости. — Он развернулся и, прежде чем затихнуть, еще раз всхлипнул и дернул плечами. Когда я, наконец, завернул на стоянку около больницы, мои руки жутко дрожали, и я уверял себя, что это просто гроза пугает меня. Я припарковался и вышел на влажный воздух, подходя к другой двери. Он всхлипнул, пока я расстегивал ремень безопасности. Я невольно обернул руки вокруг его талии, так как это был единственный способ заставить его стоять. — Вот дерьмо, Джерард, как больно, — прошептал он, яростно дергаясь в моих руках. — Знаю. — Это все, что я мог сказать, ища глазами Берта. Но его нигде не было, и я подтолкнул Фрэнка вперед к дверям больницы, снова и снова, будто танцуя нелепый танец из дрожащий вздохов под музыку орущих сирен скорой помощи. Когда мы вошли в здание, я усадил Фрэнка на обшарпанный пластиковый стул, прошептав «секунду», и нервно побрел к регистратуре, образно объясняя, что произошло медсестре. Она пообещала, что кто-нибудь подойдет к нам, но это может занять некоторое время, так как из-за плохой погоды произошло несколько аварий. — Мы промоем его раны, чтобы избежать инфекций, и постараемся сделать все, чтобы ему было удобно, но врача придется долго ждать, — произнесла она, извиняясь. Я сказал, что все в порядке, но когда я ел рядом с Фрэнком, то внутренне сожалел, что не попросил Майка забрать его вместо меня. — Ну? — Это будет долгая ночка. Он как можно сильнее прижимал руки к ушибленным ребрам, придерживая сломанное запястье, боролся с рыданиями, пока люди в зале ожидания — мальчик с, вероятно, сломанной рукой и его отец, женщина, которую вот-вот вырвет и пожилой мужчина и его жена — удивленно смотрели на нас. Я молча сидел, стараясь не обращать внимания на крики и вой сирен, так как приехало еще несколько машин скорой. Время шло, и я думал, что Фрэнк потерял сознание вновь. Я читал надписи на стульях и жалел, что тут нет журналов. Через пару минут усталая медсестра назвала пару имен, и мальчик со сломанной рукой, а за ним и женщина ушли. Я уже начал проваливаться в беспокойный сон, когда через вращающиеся двери вошел Берт. Я видел его глаза, бессознательно рассматривавшие тело Фрэнка, а потом встретившиеся с моими, с поразительной точностью. — Развлекаешься, Джерард?