Девятый Вал: Эпизод 1

Хоть Ларгентум доказывал, что остается боеспособным, Сэв и наконец прибывший с "Призмой" Кристофер пресекли все его попытки хотя бы выйти из палаты, куда медик, четырехэтажно выругавшись на языке да Винчи и Микеланджело почти насильно запихнул Серафима, поручив его же ("congratulazioni") ученицу последить за ним немного. Ками, чьи навыки слежения за местностью требовались вышедшему на разведку отряду Ратенту, отправилась с Воздушным магистром, как и Элу с небольшим отрядом диверсии. Авак же разгребал воцарившийся в стане ополчения в его отсутствие бардак. Медики и к нему пытались пристать, но "вашвашество", к прибытию в штаб избавившийся даже от легкой хрипотцы в голосе, гордо отказался от помощи и продолжил гонять заместителей драным веником. Дираэль исчез бесследно. Алаэнор освободил заключенных в Ава-Найле сталкеров и вывел их в столицу, и Тертаррильскую нежить вновь обретшие лидера и заимевшие поддержку ранжеров повстанцы ("Какой позор", - высказался один врач, помогавший Аксонне с ее головной болью. "Мы вынуждены отстаивать свою свободу в собственном доме!") яростно теснили к центру зараженного их скверной города - к императорскому дворцу. Несколькими часами спустя прибытия ранжеров из Ава-Найла прибыл с далеких рубежей на личном звездолете и Флорейн, брат Авака - обманчиво улыбчивый сталкер примерно по плечо старшему Фелликсу ростом, поразительно похожий на него лицом и фигурой, однако характером диаметрально противоположный ему. Обнявшись, братья долго совещались с Сэвом и Файксаром, дабы организовать планы наступлений, а также сложить какие-никакие сценарии восстановления столицы. Флорейн, прикинув ущерб, заявил, что все могло быть и хуже, и спокойно позволил Аваку лететь в Азурекс с ранжерами. По похожему на тест Аксонны испытанию против Авака вышел Файксар, и "вашвашество" блестяще показал себя в бою один на один, великолепно проявив владение магией Природы, невозможной на голом камне и металле, из которых состояла тюрьма. На защиту вооруженного лишь деревянным посохом Авака поднялись и близрастущие деревья, и немногая живность, размахнувшийся хорошенько сталкер мановением руки подымал из почвы новые побеги, оплетающие вызванных Файксаром неведомых существ о трех лапах и его самого и образующие живую стену. Файксар остался очень доволен поединком и забрал перспективного принца в собственные ученики. Дела налаживались, но Аксонна и Ларгентум не разделяли всеобщего оптимизма. Дайвер не упустил случая пошутить про яблоню и яблоко. - Все совсем не так плохо, как вы считаете, - жизнерадостно возвестил Дайвер, встав у раскрытого окна. - Внеплановый отпуск, считай, лепота! Если бы у меня так было, я бы валялся, рубился бы в "Пиратов Элисского моря" и не жаловался. - Ты даже не забавен, - вздохнул Ларгентум, поправлявший на изрытом уже навсегда шрамами лице найденную где-то повязку на потерянный глаз. На его беду и хиханьки Дайвера, выглядела она почти один в один с пиратскими повязками. - Не будь ситуация настолько неприятной, я бы спокойно сидел, составлял Аксонне план тренировок и не привлекал внимания. - А какие у меня будут тренировки? - полюбопытствовала Аксонна, болтавшая ногами на комоде с постельным бельем. - Физические и магические, - пояснил Серафим, все-таки поставив повязку более-менее удобно на глазу. - Ты должна уметь беспроблемно работать сверх нормативов, должна уметь выживать там, где выжить нельзя. Ты всегда обязана быть готова ко всему, и моя задача - подготовить тебя к тому, чтобы ты была готова. Помимо того, нужно будет решить вопрос твоего жилья, твоего трудоустройства... - Как хорошо, что я окно открыл, - зевнул Дайвер. - А то аж душно стало. - Дайвер, твоя ремарка неуместна. - Как и твоя излишняя серьезность. У нас не каторга! Ей помимо твоей нудятины еще и жить когда-то надо будет. Ей надо будет ходить гулять, ей надо будет заводить знакомства и друзей, ей надо будет... ну, жить, как я сказал. Планировать ты, конечно, планируй, кто тебе запрещает, но эти моменты ты давай не забывай. - Если я что-то забуду касательно Соньи, ты будешь первым, кого я об этом спрошу. - Соньи? - переспросила Аксонна. - У меня есть привычка такая, дурная, наверное: давать прозвища малознакомым инопланетянам, - вздохнул Ларгентум. - Дайвер у меня вообще был Креветка. Элу был Зажигалка. Кристофера называл Авиценной, так по сей день его и кличут, как по позывному. Сонья на сталкерите - "луч". Еще совпало с твоим именем... - Сталкер повел плечами. - Если тебе неприятно, я постараюсь избегать такого именования. - Я... ну, не возражаю, - смутилась анфорка, почесывая за ухом. - Почему Дайвер - Креветка, я... понимаю, почему Элу - Зажигалка - тоже, даже вижу связь между Кристофером и Авиценной. А почему я вдруг - Сонья? То есть, Луч? Ларгентум поднял на нее задумчивый взгляд. Аксонна поначалу растерялась еще больше - так непривычно было глядеть в единственный оставшийся правый глаз и не обращать внимания на повязку на левом. - Я не знаю. Просто... совпало. Понимай это, как тебе захочется. - Луч жизни? - заулыбался Дайвер. - Авак рассказал, что ты его тоже спасла. Тоже реплика? - Без понятия, - буркнула Аксонна. - Наверное, я просто искренне не хотела, чтобы вы двое безвременно склеили ласты. - Совершенно логично, без желания ни одно нормальное заклинание не сработает, - поднял взгляд в потолок Ларгентум и снова потер повязку. - Да прекрати ты ее лапать, - возмутился Дайвер. - Крису пожалуюсь. - Но эта магия не требует механических действий, это манипуляция с аурами, биополями, если хочешь, - будто не услышав его, продолжал Серафим, но руку опустил. - Это то, что когда-то сделал со мной Элексис. Реплика работает таким образом, что ты, наблюдая чужое заклинание, в точности повторяешь его, причем без предварительно подготовки. Кто бы показал тебе манипуляции с аурами? Я... рассказал, конечно, но не в таких подробностях. - Я не знаю, - повторила Аксонна. - Я не могу тебе объяснить. Я не хотела, чтобы вы погибли, и... не знаю, наверное, что-то внутри меня сработало на автомате? Знаю, пример такой себе, но, например, если я - каким-то чудом! - не знаю про то, что я как женщина могу родить, это не значит, что после... некоторых событий я не окажусь в роддоме с мелким. - Ты больше этого не будешь делать. - Что? - То, что только что услышала. Считай это запретом, если угодно, но никаких больше таких "спасений". Аксонна обиженно поджала губы. - Я хотела... - Я знаю, что ты хотела, - перебил ее Ларгентум. - И не ставлю твои намерения под сомнения. Меня больше беспокоит то, что ты так безрассудно трогаешь магию, телекинеза ли, жизни самой ли. - Но я же... - Аксонна, - повысил голос сталкер. - Тебе напомнить, что случилось с Элексисом, когда он делал то, что делала ты? А ведь он был куда старше и опытней тебя. Анфорка стиснула губы. Дайвер открыл было рот, явно желая ее приободрить, но тут в палату влетел запыханный Элу со свежей подпалиной в волосах и ярко-красным порезом на переносице. - Подбирайте свои задницы, - задыхаясь, призвал он к действию, - Сэв и Флорейн собирают народ внизу, есть план, как быстро закончить всю эту ересь. Эл Джи, - обратился он к Ларгентуму, - там притащили, что ты просил, забирай и бегом на брифинг. --- Изложенный Сэвом план оказался прост: два основных отряда одновременно выдвигаются к императорскому дворцу и к храму Матери-Богини, где, по словам Флорейна, был тайный ход к катакомбам, внутри которых скрывалась гробница Алонайта, а по два отряда поддержки сопровождают их, дабы не произошло никаких нежданных-негаданных происшествий. Выход к дворцу был рассчитан на отвлечение внимания, так как было рассчитано, что отряд, проникнувший в храм и, таким образом, в гробницу, сумеет захватить Златоцвет раньше Дираэля и потом транспортировать в недоступное для Тертаррила место. Флорейн остался держать позицию в больнице. Первый основной и два поддержки отряды возглавили Сэв, Ратенту и Файксар, Ларгентуму же дали основной отряд, всунув ему в команду всю ту же компанию из Дайвера, Кристофера, Аксонны и внезапно Авака, который объяснил свое присутствие тем, что будет показывать дорогу. Сопровождающие их отряды взяли под опеку Ками и Элу, причем последний обещал по прибытии на место влиться в основную команду. Отряды Сэва, Файксара и Ратенту вышли с закатом, по сигналу, спустя час, вышли и квады Ларгентума, Ками и Элу. Последние двое увели своих подчиненных куда-то во мглу, в темноту улиц, ведший же основную команду Авак уверенным шагом двигался по паутине улиц, шагая по видным лишь ему да Ларгентуму, как сталкерам, ориентирам. Серафим знал этот путь: еще будучи совсем юнцом, он в сопровождении Алаэнора так же шел в храм, чтобы вновь прикоснуться к истории и религии своего народа, с которым по несчастной случайности был разлучен и душой, и разумом. Как он пояснил прямо спросившей из-за слишком жирных намеков Аксонне, семья Фамлерону действительно была его семьей. Фамлерону была фамилией его отца, Арйана, и Алаэнор, пытавшийся сначала убедить Сэва, что маленькому сталкеру будет лучше среди своих собратьев, на его родине, дал ему фамилию матери, Найи - Фенариус, чтобы мальчику жилось полегче вне нежелательного внимания. Добросердечный этерианин не мог позволить себе пойти наперекор узам сталкерского народа и тайком возил мальчика на Лами'иду, приучая к тем немногим аспектам сталкерской культуры, которые понимал сам, он даже дал ему истинно сталкерское имя, значившее "пение звезд". Кому Ларгентум и был искренне благодарен за все, что имел, так Алаэнору. Гигант воспитывал его, как собственного сына, научил почти всему, что знал сам, и всегда был рядом. Но жизнь повернулась иначе. Становление Дираэля, мучительная полусмерть, вынужденное принятие чужой жизни, гибель троих учеников подряд, неудачная инициация в Аватара... Аксонна слушала во все уши. Ларгентум рассказывал, Аватары были особыми порождениями этого мира. Они были воплощениями тех или иных качеств, эмоций или чувств разумных существ, и это давало им почти безграничные возможности. И, как и эти самые эмоции, качества или чувства, Аватары могли быть и Светлыми, и Темными, воплощая либо Добродетели, либо Пороки. Тертаррилы сами по себе были Аватарами: к примеру, тот же Дираэль был Аватаром Ненависти и Лжи одновременно. Его пропитанная коварством и тьмой душа не могла жить без вранья, без приукрасы, без утайки; интриги и обманы были не только его стихией, но и его самой большой силой. Покойный Элексис был Аватаром Альтруизма, и жизнь его была полна самоотверженности, отваги и искренней любви к соратникам и друзьям; он никогда не проходил мимо раненого или обреченного. Если мог, Северное Сияние всегда помогал. И в последний миг своей жизни он помог. Когда пришло его время, Серафим проштудировал все книги в Архивах насчет Аватаров, все расспросил у приемного отца, самого Аватара - Аватара Созидания. Алаэнор с радостью делился знаниями и поведал, что для получения Аспекта Аватара требовался особый поступок, достаточно значимый для того, чтобы определить его как контрольную точку для отметки особенного таланта Аватара, который и определяется как Аспект. Ларгентум не смог найти у себя подобного, и ничего удивительного, что ни один Аспект так и не принял кандидата в Аватары. Хоть Ларгентум и заранее знал, что ничего не получится, он все же не сдался и на несколько лет заперся в Архивах Алаэнора, читая и перечитывая старинные фолианты по древней магии, засыпал с тяжеленными книгами по таинствам и ритуалам и усиленно тренировался. Серафим признался, что не знает, что именно в конечном итоге выстрелило, но те самые сорок лет назад получилось так, что Серафим безо всякого обряда, в обход традиции все же получил, хоть и не в полной мере, свой Аспект - Аспект Мудрости. Точнее, не совсем получил, не так, как обычно получали свои Аспекты другие Аватары - он просто взял его в руки, а Аспект взял и отозвался на прикосновение уже приходившего однажды кандидата. В честь такого Сэв позвал Фенариуса на давно пустующий пост Астрального магистра. Работа в полиции к тому времени давно перестала сходиться и с предпочтениями, и с квалификацией сталкера, и он без сожалений принял предложение Сэва. Хотя приобретенный в качестве стража порядка опыт здорово помогал в дальнейшем. Ларгентум накинул на голову капюшон - зарядил несильный, но противный и холодный дождь. Аспект, крупный темно-фиолетовый, с пляшущими внутри сиреневыми огоньками камень, теперь был при нем, забранный по межзвездному мосту из дома, и приятно грел правую руку, так как был встроен в металлический наруч и спрятан под рукавом. По крайней мере, он жив. От этого уже можно отталкиваться. - Ларгентум! Сталкер вздрогнул и заморгал, смотря на сунувшуюся под руку Аксонну, как в первый раз ее увидел. - Чего? Что? - Ты рассказывал про случай с наркоманом и детским велосипедом. Она еще... ребенок, в очередной раз вздохнул мысленно Серафим. Простая человеческая девочка, поманенная шоколадным печеньем. Подросток. И выглядит под стать - угловатая, худенькая. Еще больше запустить - загремит с анорексией. Аспиды явно заботились о ней не больше, чем о нелюбимой кошке. - Я задумался и потерял нить повествования. Извини. Анфорка поежилась от холодных и тяжелых капель воды, и Серафим, поведя рукой, наколдовал ей полупрозрачный щит над головой, отражающий атаку дождя. Почти такой же, какой был над ареной у больницы, только гораздо меньше. - Но я слышу, что не только я о совершенно разных "колесах" вовсе не думаю, - продолжил сталкер. - Я... я... - Аксонна покосилась на щит, плавающий над ней крупной полусферой. - Ты читаешь мысли? Тоже? - Тоже. Надо будет тебя научить закрываться. Так о чем же ты думаешь? - Ты же можешь меня "прочитать". - Это так, - согласился Ларгентум. - Но в твоей голове такой страшный бардак, что продираться сквозь него... к тому же, я не "читаю" тебя целенаправленно. Это достаточно невежливо. Я слышу лишь эхо твоих мыслей. - Эхо? Это как? - Как бы тебе объяснить. Как если бы... м-м, как будто бы ты существовала в среде, где тебя никто и никогда не слышал. Кричишь ты, шепчешь, не имеет значения. И ты разучилась должным образом поддерживать громкость своего "голоса", потому что в этом нет смысла. И ты продолжаешь, так скажем, кричать. Или, по меньшей мере, громко разговаривать. Просто по привычке. И я слышу эхо этого крика, потому что как раз способен тебя слышать. Не только я, на самом деле. Алаэнор, например, тоже спрашивал по этому поводу. Но я заболтался, извини. Разрешим этот вопрос, но потом. Итак? Что же ты "кричишь" миру? Аксонна сжала зубы. - Насчет всей этой тусовки со Златоцветом, с этой нежитью, заданием, от которого зависит судьба целой расы, с кознями Дираэля... в общем... я чувствую, что должна тебе сказать. Ларгентум, я пиздец как боюсь. - Тебе не стоит ругаться матом, - поджал уголок рта сталкер. - Пожалуйста. А что касается страха... ну что ж, могу тебя заверить, что это абсолютно нормально. Ибо гораздо хуже, если ты не боишься - значит, ты не поняла всей серьезности ситуации. - "Нормально", а? - нервно засмеялась Аксонна, выжимая косу. - Я в руках пистолета не удержу, меня всю колотит, как старую стиралку... - Во-первых, Сонья, если не удержишь пистолета, у тебя всегда есть твои руки, твои ноги, ты даже немножко уже умеешь кидаться не всегда приятным колдовством. А во-вторых, руки твои не из-за волнения дрожат, ты просто замерзла. У нас даже летом дожди ледяные, что поделать. Так, ну-ка, постой, ты ж у нас так простудишься... Остановив дрожащую ученицу, Ларгентум коснулся своей груди, проводя по прочной, похожей на чешую неведомого зверя ткани плаща, и, сосредоточась, начертил впереди себя сложный рисунок в воздухе. Мгновение, и он вдруг схватил, вытягивая из ниокуда дубликат собственного плаща, в который помог укутаться изумленно засопевшей анфорке, которая тут же зарылась в сохранившую внутреннее тепло оригинала подкладку. - Хм, он тебе великоват, - приподнял уголки губ, практически улыбнулся Серафим, наблюдая за пытающейся устроиться поудобней в действительно крупном плаще Аксонной - плечи плаща без опоры повисли, капюшон закрывал почти все лицо, как маска, в груди и талии тоже была большая разница, полы плаща возились по лужам. - Надо будет дёрнуть Элу, я подзабыл чары обогрева... - Ничего страшного, - рассмеялась анфорка; шмыгнув, она сдвинула назад висящий перед носом капюшон и подпоясалась копированным же поясом так, чтобы как-то сгладить различия в торсе. - Спасибо большое, я потом его верну. - Он сам исчезнет, когда станет не нужен. А вообще - как прибудем в Азурекс, закаливания тоже надо будет проводить. У Кристофера и так полно дураков в сезоны дождей с бронхитом, тонзиллитом и прочей гадостью лежит. Вон, видишь, как весело Дайвер по лужам скачет? Так вот это ненадолго. Это пока просто Кристофер не ви... а, уже видит. - А отчего Крис так злится? - Оттого, что наш Дайвер совершенно не воспринимает какие-либо методы лечения. Ну, кроме бутылки маронского виски с мятой и льдом. - Это как так? - удивилась Аксонна. - А так, Сонья, что его хоть чем лечи, но у него останутся все симптомы заболевания: кашель, допустим, чих. А как выдует любимого виски, так и жар спадает, и температура, и вообще выздоравливает. Феномен! - Мы на месте! - послышался голос Авака, и весь квад побежал вслед за ним по лужам, разбрызгивая воду и втихую матерясь. Храм Матери-Богини почти ничем не отличался от окружающих народ домов, разве что был побольше и всего с двумя уровнями-шарами. Авак нашел выключатель, и в храме зажглись холодные белые лампы, похожие на какие-то кристаллы. Помещение внутри оказалось каким-то образом больше, чем казалось снаружи. Стояли ровные ряды скамеек, ныне пустовавших, вдоль стен протянулись зеркальные скрижали с высеченными на сталкерите наставлениями и мантрами, а у дальней, куда были обращены скамьи, была великолепная статуя самой Матери-Богини, выполненная из белого мрамора. Это была высокая женщина с распахнутыми в приветственном жесте руками и ниспадавшими до пояса волосами, одетая в легкое платье. На одном ее плече сидела птица, а другое обвивала лоза с резными листьями. Как и статуя семьи Фамлерону, скульптура верховного сталкерского божества словно была живой. Казалось, мудрая Мать вот-вот взглянет на своих гостей и улыбнется им. - Я никогда не был прежде в этом храме, - произнес за спиной Аксонны вошедший за ней Кристофер. - Полукровок и инопланетян сюда обычно не пускают. - Если слова Флорейна - правда, у сталкеров есть на то причины, - вполголоса сказала, закрывая двери, Аксонна. - И где искать ваши хваленые катакомбы? - вопросил Дайвер, приподнимая скамью в поисках какого-нибудь люка или панели. - Флорыч о том не обмолвился? Ранжеры уставились на остановившегося у одной из скрижалей Авака. - Ну, - замялся принц, - дело в том, что о том, что вход в катакомбы находится где-то здесь, знают все... но где именно - не знает никто из ныне живущих. Ну, за исключением, наверное, моего отца. Кристофер картинно закатил глаза, Элу, присоединившийся парой домов назад, раздраженно цыкнул языком и уселся на скамейку, подпирая голову руками. - Не все так плохо, - попыталась найти светлую сторону Аксонна. - Мы можем сами поискать: чай, храм - не гипермаркет. - Поддерживаю, - кивнул Ларгентум, снимая с плеча "Шип" и приставляя к одной из скамеек, - не развалимся. Ищите все: от раздвижных панелей до спрятанных кнопок и рычагов. Только постарайтесь ничего не сломать. Они разбрелись по залу храма и выбрали себе по области. Ларгентум и Дайвер обследовали плиты на полу, Кристофер и Аксонна изучали скрижали, осторожно заглядывая и за них, Авак и Элу ощупывали статую Матери-Богини и алтарь за ней. Впрочем, несколькими минутами спустя статуей занимался лишь Элу: заинтересованный огромным фолиантом с чем-то религиозным Авак принялся листать пожелтевшие страницы, покрытые ровными рядами вручную написанных сталкерских рун. Да и Кристофер тоже вскоре прилип к скрижалям, жадно читая каждое слово. Уже пятнадцатью минутами спустя изрядно вымотанный бесцельным обшариванием полов Дайвер поднял голову: - Есть успехи? Ответом ему были красноречивые маты и сдержанное мычание. - А если нету здесь ничего? – буркнула Аксонна. – Авак, ты ничего не перепутал? - Это то самое место, - покачал головой Ларгентум. - Я тоже чувствую. И потом, не стал бы нам Флорейн голову морочить! - Может, стоило у него сначала попросить подсказки? – съязвил Кристофер. - Заткнитесь и ищите, - устало бросила Аксонна, задвигая очередную скрижаль на место. - Уже не нужно, - подал голос Авак, ударяя читаемой книжищей об алтарь, чтобы положить ее на него; от жуткого звука, напоминающего раскат грома, вздрогнули все и сразу. – Согласно этому тексту, - постучал он пальцем по старой странице, когда остальные подошли ближе, - вход в гробницу откроется «не благодаря силе, но благодаря слову, чья сила сдвинет тысячелетние объятия вечности». Короче говоря, вербальный замок. Пароль. - Помидор! – радостно провозгласил Дайвер. Поймав несколько недоуменных и несколько раздраженных взглядов, он улыбнулся и пожал плечами: - Я хоть попытался. - И что это за слово, конечно же, там не написано? – скептически поинтересовался Элу. - Не написано, но дана загадка, - склонился над рунами Ларгентум. - Стишок... Очевидно, что нужное нам слово – ответ на эту шараду. Ах, Алаэнора нет, загадки - его конек… итак. «Чей голос – словно лунный свет в пучине мрака и оков? Чьи руки – на вопрос ответ, дум на сотни лет улов? Чье имя – ключ к другим сердцам, к душам и думам миллионов? И этим обладая сам, ты будешь выше всех законов». - Вай-фай незапароленный! – пискнул Дайвер. У Кристофера задергался глаз. Остальные предпочли промолчать. - Нам никто не запрещает пытаться снова и снова, - сказал неунывающий Торнадо. - Ну давай пытаться, - потер макушку Элу. – У кого-нибудь есть вариант? Все разом посмотрели на Ларгентума и Авака. Серафим приподнял брови: - Ну конечно. - Что, ты самый головастый, - заулыбался Дайвер. - А Авак с синей, то есть, голубой кровью. - Спасибо, Дайвер. Элу предостерегающе хлопнул Кристофера по плечу: у Авиценны задергался второй глаз. - Это не значит, что только мы должны думать. - Но ты можешь нам подсказать, в каком направлении мыслить, - пожала плечами Аксонна. - Дело в том, что и над направлением нужно подумать, - возразил Элу. - Не то мы завернем куда-нибудь в неокибернетику и будем куковать над терминами. - Нет, с направлением все достаточно просто, - покачал головой Авак. – Этой загадке десятки, если не сотни тысяч лет, она происходит, как и Алонайт, из того самого времени, когда сталкерское общество, когда, собственно, сам сталкерский народ только появились, эволюционировали из своей естественной колыбели, и сталкеры открыли для себя язык, письменность, а также свою связь с окружающим миром. Соответственно, ни техника, ни какая-либо развитая наука здесь не подойдут. Полагаю, здесь зашифровано нечто, что было уже известно тогда древним сталкерам, какой-то аспект нашего бытия, особенно значимый как для нас, так и для самого Алонайта. - Короче, гуманитарий, - потер макушку Кристофер, измеряющий ширину зала шагами. – Да еще и праисторический. Cazzo (Блять). - Полагаю, народ, который вообще сталкерскую историю даже в школе не учил, вылетает? – робко подняла руку Аксонна. - Правильно полагаешь, - вздохнул Авак, опираясь на ближнюю стену спиной. – Тут нужно знать определенные нюансы. Не все народы развивались по одному сценарию. - Музыка? – повысил голос, обращаясь к потолку, Кристофер. – Искусство? Ответом ему был лишь глухой стук атакующих снаружи окна капель дождя. - Быть может, нужно что-то более абстрактное? – предположил Ларгентум. – Допустим, единство? Эмпатия? И снова ничего. - Или менее абстрактное. Вера, честность? – Прислушавшись к относительной тишине, Кристофер досадно цокнул языком. – Cazzo. - Да не ругайся ты, - поморщился Ларгентум. - Ты знаешь итальянский? – оживился Авиценна. – Тогда che cazzo (какого хуя) ты молчал столько времени? - Я знаю всего несколько фраз. Поэтому, пожалуйста, fatti i cazzi tuoi. Кристофер заметно надулся и ушел бурчать к скрижалям. - А что ты ему сказал? – полюбопытствовал Дайвер. - Чтобы занимался своим делом. И ты, Дайвер, если не занят ничем полезным, хотя бы мне думать не мешай. - Какой же ты злюка. Тем временем Авак лихорадочно листал том с подсказкой. Аксонна с интересом покосилась на просматриваемые принцем страницы и на самого него. - Не подскажешь, что ты ищешь? Быть может, я сумею тебе помочь. - Ты очень добра, Акси, - несмотря на сосредоточенность, сталкер ответил достаточно мягко, - но я и сам справлюсь. А ищу я… всевозможные… подсказки. Еще одно: не могла бы ты убраться с лампы? Мне тут не очень видно. Аксонна, признав свою бесполезность, послушно убралась смотреть за шухером к выходу, и Авак вернулся к изучению книги, что-то беззвучно шепча. Кристофер начал молча биться головой об стену, экспрессивным итальянским проклиная свое образование; от самобичевания его остановил Элу, уведя от стены. Ларгентум же у одной из скрижалей и вовсе «завис», как выразился Армагеддон, а именно – провалился в медитацию в надежде разыскать ответ в полном спокойствии, не прерываемом всякими там Дайверами. Не занятые же раздумьями над загадкой Элу и Дайвер раскинули на одной из скамей партию в покер; хитрюга-марон уже с первых секунд начал мухлевать, сунув под головохвост крестового короля. - Эврика! Король выпал из головохвоста, и Дайвер получил по затылку. Обиженно шмыгнув на опускающего руку Элу, Торпеда покосился на взъерошенного Авака. - Чего? - Господа, я, кажись, сообразил. - Авак шумно листал страницы в поисках нужного. Откашлявшись, он начал: - "Понятие этого есть ассоциация и с полным своеволием, есть отождествление и с сознательным решением, и с тончайшим мотивированием наших поступков, и с осознанной необходимостью. Идея понятия крайне многосмыслена, неоднозначна и вариативна, точного определения к нему не подобрать в связи с его безграничным смыслом. Неоднозначность понятия связана, в первую очередь, с широким спектром толкований. Необъятные просторы создают такой разворот пространства, что приближают идущего к высшему. Но очень часто блуждающий заражается вирусом непокорности, он как бы исхаживает ее своими ногами. как пахарь - свою межу. И где-то на краю мира, на краю разума и на краю тела наступает слияние мига, вечности и… свободы". Раздался громкий треск, и Аксонна ахнула. - Статуя! И в самом деле, статуя Матери-Богини начала меняться. Руки, разведенные в стороны, опустились вниз, а живот и подол платья начали пластинами расходиться в стороны, открывая зияющий чернотой и холодом проход вниз. Дайвер сунул нос первым, осматривая открытый ход, и крикнул: - Эй, а здесь ступеньки даже есть! Не видно, правда, ничего. - Вот и будешь фонарем, - пнул его вперед Элу. – Как там… во тьме ночной, при свете дня... - Слушай, а как ты догадался? – обратилась к довольному Аваку Аксонна. – Я бы про эту свободу в жизни не додумалась. И быстро ведь! - На самом деле, здесь все достаточно просто, - пояснил Ларгентум, поднимая свой "Шип". – Надо было поразмыслить над теми чертами, которые были присущи нашему народу как и в его рассвет, так и сейчас. Самой очевидной особенностью оказалась именно свобода. Во всех ее смыслах. Ее-то сталкеры ни за что и никому не отдадут. - Ты знал. - Может быть. Не стой же, - позвал он застывшую у входа анфорку, - пора идти. Тряхнув головой, словно отгоняя какую-то дрему, Аксонна подскочила к наставнику и вытянулась рядом. - Я готова. - Все еще боишься? - Пи… очень боюсь, да. Но, думаю, я уже могу обуздать свой страх. А может, просто согрелась. - Аксонна улыбнулась, смотря на Ларгентума. – Спасибо за помощь. - Не за что, - пропустил ученицу вперед сталкер. – Просто, наверное, ты уж слишком напоминаешь мне меня самого. Шагай давай, а то еще потеряем остальных. Тьма такая... - А свет мы никакой сделать не можем? - Можем. Хочешь попробовать скопировать? Аксонна думала, ничто в жизни не может обрадовать ее настолько. Однако, когда ее рукой начертанное в повторе за Ларгентумом заклинание иллюмината создало небольшой, но так красиво сияющий и родным белым, и его преломлением на цвета радуги шарик света, анфорка искренне завизжала от восторга. Ранжеры впереди всполошились, но Серафим впервые на памяти Аксонна улыбнулся - и ей, и ее труду.