Что внутри меня?

- Моя мама всегда мне говорила, что монстров не бывает, но они есть. - Да, они есть. - Тогда почему взрослые говорят так? - Потому что в большинстве случаев это правда.*

На свете есть места, куда ты ни за что не пойдешь один. В детстве это темный чулан или подвал, где скрипят половицы или старые трубы, давая волю воображению и рисуя самых страшных монстров, которые только могут существовать, обычно навеянных дешевыми ужастиками, которые мама так упорно запрещает смотреть, мотивируя тем, что они крайне вредны для неокрепшей детской психики. Но все равно, тайком пробираясь к телевизору среди ночи, ребенок с любопытством первооткрывателя сжимает заветный пульт от видеомагнитофона, дрожащими от предвкушения и возможного наказания руками вставляет кассету в паз и ждет, пока на экране раздражающее шипение сменится картинкой в разводах бутафорской крови. Ждет и отсчитывает удары собственного сердца, даже позабыв на какой-то миг, что окутан темнотой, в которой по всем законам эти самые чудовища и живут. Время идет, ребенок разменивает первый десяток. Чулан уже исследован вдоль и поперек, а монстры так и не найдены, что вызывает искреннее разочарование. Но жажда его не утолена, она не схлынула от времени, а стала лишь сильнее. И ребенок выходит за границы своего привычного мира, желая найти искомое там, на еще неизведанной территории, где рядом не будет родителей, готовых прибежать, заслышав лишь малейший крик, погладить по голове и уложить в теплую постель, пообещав какое-нибудь лакомство в утешение. Ребенок гордо ступает на сторону врага, скажем, в старый отцовский амбар, достаточно большой, чтобы даже заблудиться с непривычки. Луч фонарика скользит по стенам, по деревянным балкам, позабытым и заржавевшим садовым инструментам, старым автомобильным деталям и прочими грудами хлама, днем вызвавшими у ребенка лишь слабый интерес, граничащий с безразличием. Но сейчас, ночью, в самом разгаре запретной вылазки, эти вещи становятся поистине пугающими. Когтистые лапы, крючковатые носы, шипы и острые зубы видятся везде, куда не глянь. Страх, пропитавший воображение, снова рисует, дополняет картину, позволяя монстрам ожить, и на это внутри крошечного еще сердечка находится отклик, пока слабый и неопределенный, но это уже зародившийся росток. Жизнь не стоит на месте, все меняется, даже привычный уклад. Размеренный семейный быт трещит по швам, родители часто ссорятся на кухне, то и дело забывая, что наверху в спальне еще бодрствует их чадо, поглощая очередную порцию выдуманных историй с пожелтевших страниц. И вот старый амбар, уже ставший таким родным и любимым, остается позади, удаляется под шуршание колес, беззвучно хлопает незапертой дверью, словно машет на прощанье. Словно отобранный леденец, это заставляет даже всплакнуть, вот только истинная причина слез не ведома родителям, обещающим, что все наладится и снова будет как прежде. Но это не так. Ребенку уже тринадцать. За окном непрерывно льет дождь, нагоняя тоску, которую не в силах разогнать даже большой фруктовый торт, почти теряющийся на столе, среди остатков разноцветной мишуры, пластиковых стаканчиков и бумажных коктейльных зонтиков. И глупый бумажный конус на голове, которому так искренне умиляется мама, начинает раздражать. За окном шумный город – лабиринт из улиц, светлых даже среди ночи, в нем нет ничего тайного и сакрального, он не амбар. На какой-то момент ребенок чувствует себя брошенным, он злится на весь мир, капризничает и идет наперекор всем словам, которые только слышит, развивая в себе юношеский дух бунтарства. Но на самом деле он ищет. Отчаянно ищет замену вырванному из души кусочку собственного спокойствия, которое может получить, лишь испытывая страх. И вот упорство приносит плоды. Жизнь снисходительно подбрасывает друзей, таких же сорванцов и непосед, ищущих приключений, а уже они в свою очередь приоткрывают одну из самых долгожданных тайн. В подрагивающей луже отражается детское лицо, сосредоточенное не по возрасту, руки сжимают заветный фонарь, еще тот самый, с которым он впервые переступил порог амбара, который уже не дает так много света, как раньше, но именно это и побуждает взять с собой именно его. Перед глазами давно заброшенное здание за преградой из бетонного забора, а за спиной гниловатые смешки «друзей», осмеливающихся сомневаться в решительности пятнадцатилетнего подростка. Тот ступает уверенно, но действительно дрожит, только не от собственной трусости, а от мыслей, что за столько лет мог забыть это самое ощущение и забыть, зачем всегда искал его. Но нет, стоит лишь окунуться в неизвестную и неизведанную тьму, пропахшую чем-то прогорклым, сердце начинает учащенно биться, во рту скапливается слюна, заставляя сглатывать снова и снова, пальцы дрожат от предвкушения, а глаза жадно ищут. Миг единения, когда разбушевавшаяся фантазия уже подталкивает на границу с безумием, нарушают посторонние звуки. Что-то крадется в темноте, следуя на зов, что-то пытается растерзать, прогнать. Это могут быть те же друзья, желающие пошутить еще больше, или бездомные, облюбовавшие застенки, или даже просто стая бродячих собак, забредшая сюда в поисках пропитания. Не важно, ведь эффект один – страх сковывает горло ледяными пальцами, выдирая еле слышный писк, он парализует каждую клеточку тела, демонстрируя свою настоящую мощь. И, возможно, впервые заставляет бежать. Брошенный вызов принят. День за днем тренируя собственную храбрость, ребенок проглатывает горы литературы, фильмов, заставляя себя привыкнуть ко всем возможным ужасам, желая познать их все и стать над ними. Дело уже не в монстрах, повзрослевший разум с прискорбием принимает реальность, но отказываться от будоражащего чувства, ставшего уже почти наркотиком, не собирается. Годы летят, как осенние листья на ветру. Крепнет разум, твердеет воля, растет ощущение собственной неуязвимости. Впереди университет и обилие новых загадок и тайн, к которым нужно выработать иммунитет. Уже не ребенок считает, что не боится ничего. Тот самый заброшенный дом, как и сотни после него, исхожены с улыбкой, от которой близкие часто шарахаются в сторону, не понимая ее плотоядности. И вот уже сам он, этот почти сформировавшийся человек, бросает вызов всем страхам. А после впервые сталкивается со смертью. Снова рушатся жизненные устои, прошлое – счастливое и радужное, машет рукой, как старый амбар, и дает сильного пинка в истинную реальность, понять которую можно лишь повзрослев. Щеку греет яркое солнце, рассеивающее любой мрак лучше самого мощного фонаря, но даже оно не в состоянии пробиться сквозь тьму внутри. Перед глазами два надгробья с именами, которых уже никогда не назвать, пахнет свежевскопанной землей и орхидеями, люди в черном бродят вокруг, словно призрачные тени. А тьма внутри хохочет, она уже отравила страхом кровь, она проникла в мозг и обосновалась там хозяйкой. Она приняла вызов и одержала победу. Сломанная жизнь клеится плохо. Человек ищет себя, пытаясь приткнуться в нише, но всюду чувствует страх и неуверенность, всюду ощущает свою ничтожность, будто бы высмеян своим страхом и гоним им же. Он все чаще доверяет одиночеству, все больше молчит, находя в этой тишине спасение. И прощение. На свете нет мест, куда он не пошел бы один. Потому что уже один. Понимание приходит внезапно, подобно молнии с неба. Ведь если страх так прочно сросся с ним, почти став одним целым, стоит ли пугаться? Человек шел к этому пол своей жизни, пытался познать истинную суть, но не заметил, как поглотил ее, учтиво пройдя все ступени и ипостаси доступных простому смертному ужасов. А дальше – разве это предел? И снова та самая улыбка, выбивающая у тех, кто просто проходит рядом, воздух из легких. Снова цели и стремления, бессонные ночи и новые открытия, первые успехи и первая зависть. Первая кровь на пальцах. И первый чужой страх, кольнувший кожу и вызвавший удивление, смешанное с восхищением. Он другой во всем, но такой же возбуждающий и опьяняющий пока в новинку. А еще он заставляет вспоминать прошлое и тех самых воображаемых монстров, которых не нашлось ни под кроватью, ни в подвале, ни даже в любимом и таком далеком амбаре, и ставить себя на одну планку с ними.