It's just a game

Paying debt to karma

Отдавая долг карме

You party for a living

Ты живёшь вечеринками

What you take won’t kill you 

То, что ты принимаешь, тебя не убьёт

But careful what you’re given

Но осторожнее с тем, что тебе дают

Depeche mode — Dream on

Сцена первая: Утро после  — Сколько раз я просила?! Сколько раз говорила не надираться как свинья на людях?! Ты подумала, что обо мне скажут?! Как я выглядела в глазах гостей, ты подумала?! Новый день встретил Мериду Данброх похмельем и истерикой матери. Девушка поморщилась от головной боли, заостряемой орами Элинор из соседней комнаты. — Совести у тебя нет! Нет, и не было! Нехотя разлепила рыжие ресницы и уныло прошлепала в ванную. — Вся в своего отца! Он такой же… Мерида включила струю душа посильней, стараясь заглушить мамин голос. — И эгоист в придачу! — донеслось до нее сквозь шум воды. Теперь молнии гнева Элинор метались уже в адрес отца. Ведь именно из-за него Мерида выросла такой избалованной и неблагодарной. А теперь последние надежды воспитать из неё леди рассыпались в прах и так далее, и тому подобное. — Ты дождешься, что я отправлю тебя в женский пансионат Святого Стефана! Может, ежедневные молитвы сделают из тебя человека! — крики то затихали, то становились ближе, Элинор перемещалась по комнатам, попутно чем-то гремя. Единственным утешением Мериды была мысль о том, что ее мучения в этом доме не вечны. И когда она окончит школу, то уедет в родовой замок в Шотландии. Она с братьями будет есть жареные каштаны, прыгать с утеса и ездить верхом. И плевать, какие там себе планы строит Элинор на ее будущее. Мерида, ища спасение от жажды, подставила лицо под струи воды и открыла рот, ловя вожделенные капли. Навязчивое эхо той гипнотически-меланхоличной музыки и душном запахе лилий запульсировало в голове тупой похмельной болью.  Вчера на званном вечере она сделала маленькую глупость. Мерида видела как сейчас полный зал гостей. Помнила, как смотрела на них, прислонившись спиной к барной стойке. И как вдруг пожелала чтобы посреди комнаты пошел дождь. Мерида представляла как он распаляется все сильнее и сильнее, обдавая белыми струями столы и подносы, пузырясь в бокалах и затапливая блюда. А гости все так же ведут свои разговоры. Они совершенно не замечают, как вода струится по их лицам, волосы липнут мокрыми паклями ко лбам, пиджаки напитавшись влагой тяжело повисают на плечах. Это было просто небольшое помутнение. Маленький срыв. И даже близко не самое отчаянное, что она когда-либо делала.  Конечно, не лучшей ее идеей было вовлекать в это Джека. И уж точно не лучшей идеей было вспоминать об этом сейчас, стоя под душем. — напомнила себе Мерида, резко останавливая воду. Когда она наконец вышла из ванной, матери уже нигде не было видно и слышно.  Для Мериды всегда оставалось неясным, куда она может вечно спешить. Элинор не работала ни дня в своей жизни. Она считала своим предназначением держать фамилию семьи и скупать тонны всякой старинной дребедени на закрытых аукционах. А на вопрос, как именно она держит их фамилию, Элинор отвечала, тем, что не дает Мериде окончательно ее заляпать. Их фамилия для нее была всем. Мерида прошла в гардеробную, где ее встретил вчерашний наряд в том виде в котором она бросила его накануне. Девушка подобрала с пола зеленый жакет и вынула из кармана кольцо.  Вчера она украдкой стянула его с пальца, чтобы мать не заметила — уж слишком сильно Элинор мечтала об этом моменте, чтобы Мерида доставила ей такое удовольствие. К тому же, Мерида сама еще не разобралась, что все это может означать. Ровно то, что сказал Хик. Я хочу, чтоб ты теперь всегда носила его, можешь это сделать? Условия предельно просты и понятны. Он не выглядел так, будто шутил с этим. Мерида застыла стоя в окружении безмолвных рядов одежды. Хик наконец обыграл ее. Именно в тот момент, когда даже не пытался. Это была настолько коварная ирония, что Мерида нашла ее извращенно-романтичной. Она возвратила кольцо на безымянный палец, где теперь и было его законное место. Затем поспешно натянула клетчатую школьную юбку и кашемировый джемпер. Сверху — пиджак оттенка королевский синий с эмблемой Тринити на груди. Мерида откинула ещё влажные, но уже вьющиеся волосы на спину и стоя перед зеркалом подтерла остатки вчерашней туши. Это не особо поправило ситуацию — ну и наплевать. Времени что-либо менять уже не было.  Мерида сунула конспекты по физике в потрепанную временем miu miu цвета хаки. Вырвавшись из клешней горничной, которая пыталась впихнуть в нее завтрак, юркнула за дверь. И только окунувшись в гудящее и кипящее Пятое авеню, наконец почувствовала облегчение — она всегда задыхалась дома.  Перед входом уже дожидался черный Maserati. Мерида плюхнулась на заднее сидение и глубоко выдохнула. Взвесила настоящее: голова раскалывается так, что хочется убивать; настроение втрое хуже, чем чертова плаксивая погода; мать вообще без комментариев… еще что-то? Ах да, вчерашний вечер.  Она достала телефон, экран которого почти никогда не угасал от бесшумно вспыхивающих уведомлений. Люди всегда и в больших количествах искали ее внимания. Но своё внимание первым делом в начале каждого дня Мерида уделяла трем конкретным людям. «Обожаю репетиции хора с утра пораньше» — гласило двадцатиминутной давности сообщение от R. обильно сдобренное ревущими смайликами. От Хикса — картинка очередного улыбчивого эублефара с вопросом, как ей спалось. Он слал их практически каждый день, и только благодаря нему Мерида что-то смыслила в названиях всех этих ящериц. От Джека сообщений не было. И это, разумеется, еще ничего не значило. Он мог не писать неделями, а потом прислать в три часа ночи фотографию дохлого голубя на пожарной лестнице с подписью «это ты». Джека никогда нельзя воспринимать серьезно. Тонированное стекло медленно поползло вниз, впуская в салон морось пополам с выхлопными газами. Мерида выудила из сумки пачку Treasurer и с наслаждением закурила. Медленно выдыхая голубоватый дымок, она наблюдала за тем, как ветер мгновенно подхватывает и уносит пепел с кончика ее сигареты. Фасады небоскребов отливали сталью под серым небом. Плыли мимо сверкающие витрины бутиков. Швейцары в белых перчатках распахивали двери в прохладные мраморные фойе, и оттуда стрижами вылетали на Пятую Авеню мужчины в костюмах. По широким тротуарам лавировали выгульщики собак с охапками поводков и ученики частных школ в форменных пиджаках. Сцена вторая: Реликвия Scala & Kolacny Brothers — Dream On Частная школа Тринити располагалась на углу Семьдесят седьмой и Вест-Энд. Ее серый фасад высившийся за кованными воротами был увит огненно-красным плющом. На мощеном дворике с идеально-ровными газончиками рос огромный дуб — он был посажен еще в девятнадцатом веке, когда Тринити являлся духовной школой для мальчиков. R. наблюдала из высокого стрельчатого окна за тем как старое дерево роняет рыжие листья в пересохшую чашу фонтана.  В капелле, где располагался репетиционный зал, еще сохранились на окнах старые витражи. Они окрашивали дождь в рубиновый, сапфировый и изумрудный, отчего по лицам поющих девочек скользили цветные блики. R. с отрешенно-мечтательным видом послушно открывала рот вместе со всеми. Ее всегда ставили в центр первого ряда на всех выступлениях. Решение это было как нельзя более удачным, потому что на R. было по-настоящему приятно глядеть. Прямо сейчас, склонив голову на бок, она являла собой ожившую «Классическую красоту» Леона Комера. Длинные золотые волосы шелком струились по ее плечам и спине рассеивая призрачный свет. Кожа без единого изъяна отливала легким персиковым румянцем. Она сияла изнутри, словно солнце случайно забредшее в помещение на время дождя. Правда жизни была такова, что даже если бы R. поставили с краю самого последнего ряда, взгляды зрителей все равно неизбежно притянулись бы к ней одной. Хоть зрителей сейчас у них и не было, R. все же не позволяла себе халтурить или пропускать зевки, прикрывая рот ладошкой. Она выглядела и звучала безупречно, вступая в свое соло.  Ее голос ангельский, тонкий, взмыл под каменные своды и разнесся над рядами пустых скамей. Миссис Робинсон с ее маниакальным стремлением к «чистоте звука» наконец облегченно прикрыла глаза с выражением, близким к религиозному экстазу. «Dream on! Dream o-о-оn!» — грянул хор под резкие аккорды пианино.  Когда голос R. вновь слился со множеством прочих, она позволила себе зевнуть не разжимая губ, так, что едва заметно надулись аккуратные ноздри. — И! Еще раз эту часть! — провозгласила миссис Робинсон драматично задержав руки над клавишами. Хор как раз добрался до середины песни, когда дверь отворилась. Это произошло совершенно бесшумно, но движение в конце зала всё равно выдало вторжение.  Джек Фрост спокойно прошёл по центральному проходу, не на шутку взволновав строй хористок. Он не сел позади, как любой нормальный человек, неожиданно вторгшийся на чужую репетицию. Вместо этого он вальяжно устроился в первом ряду, закинув руку на спинку соседнего кресла и вытянув вперед ноги. Джек принялся наблюдать. Волнение постепенно усилилось — кто-то зашептался, кто-то сфальшивил.  Взгляд голубых глаз Джека лениво скользил, как у белого кота, наблюдающего за аквариумными рыбками. Но каждая девочка в глубине души надеялась, что Джек глядит именно на неё. И от этого одни начали петь громче, другие, наоборот, потеряли голос, а третьи и вовсе позабыли о существовании хора, зачарованно улыбаясь и хлопая ресницами. R. никак не выразила своим видом, что обо всем этом думает, продолжая прилежно брать высокие ноты. Миссис Робинсон наконец дернулась, как от удара током и гневно брякнула по клавишам, покосившись на девочек. Заметив, куда они все смотрят, она обернулась.  Последний звук музыки растаял в воздухе, полностью уступив место смешкам и шушуканью. Миссис Робинсон какое-то время молча сверлила Джека взглядом, однако тот продолжал сидеть с таким непоколебимым видом, будто всю свою жизнь только и делал, что посещал эти репетиции. — Продолжаем! — скомандовала Робинсон поджимая губы. Она так ничего и не высказала Фросту. Никто ничего не высказывал Фросту.  После репетиции, когда хористки, всё ещё хихикая и косясь на Джека, потянулись к дверям, R. подошла к нему. Джек поднял глаза от телефона и лукаво посмотрел на неё снизу вверх. — Чудесно, Ралиэн! — повторил он итоговый комментарий миссис Робинсон.  — Не называй меня так. — R. недовольно смахнула с плеч волосы. Толкнув Джека по ногам, она протиснулась мимо него на сидение рядом. — Здравствуй, Джек! — сладко улыбнулась Жизель Энчант нарочито медленно покидая сцену. Подходя ближе она окинула R. неприязненным взглядом и очевидно, рассудив, что такая конкуренция ей не по зубам, упорхнула вслед за остальными с видом оскорблённой добродетели. R. лишь тихо хихикнула. И украдкой чмокнула Джека в щеку, чтоб никто из завистниц не заметил — она не могла так просто пропустить их приветственный ритуал.  — А слабо засосать меня прямо сейчас? — предложил Джек, с веселой усмешкой провожая взглядом девушек. — Хочешь чтоб меня сожрали заживо? — R. шлепнула его по плечу. Бедный Джек — уже вторая лучшая подруга отказывала ему в поцелуе за последние сутки. — И потом, не тебе сейчас загадывать, — припомнила она. — Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. — сказал он задумчиво глядя перед собой на опустевшую сцену.  R. насторожилась. Она знала Джека достаточно давно, чтобы понимать: когда он становился хоть немного серьезным, это означало, что надвигается конец света. — Хикс не имел права этого делать, — произнес Джек когда они остались совсем одни. — Он ничего не сказал ни мне, ни тебе. Прежде чем отдать кольцо ей. R. потянулась вперед задумчиво поправляя белые гольфы пониже колен. И золотой каскад волос рассыпаясь, устремился вслед за ее движением. — Ну кольцо же было его. Изначально. — Она неуверенно пожала плечиком и обернулась на Джека. — Брось, R.! — тот лишь закатил глаза. Конечно она знала, что он имел в виду. Кольцо уже много лет было их реликвией и талисманом. Символом их единства. Их способом говорить друг другу: я готов на что угодно ради нас четверых. Они передавали его между собой вместе с заданиями разной степени безумности. Только в последние две недели лета Хикс угнал гольф-кар из загородного клуба Хэмптонс, R. прыгнула в чужой бассейн в вечернем платье от Гальяно, а Джек провел ночь в морге Бельвью, изображая труп. Последнему повезло меньше всех, ведь задание ему придумывала Мерида.  По словам Джека его раскрыли ровно перед самой попыткой вскрытия. R. уже ни за что бы не смогла вспомнить, с чего именно все это началось, но изумрудное кольцо уже очень и очень давно не принадлежало никому в частности. Оно принадлежало Игре. Джек невесело усмехнулся. — Ты не догоняешь, что все это значит, я правильно понимаю? — заключил он хмуро изучив ее лицо. — Как можно быть такой наивной? Они нас послали!  — Это не так… — поспешно начала R., Она собиралась сказать, что Джек уж через чур драматичен, но тот ее перебил: — Так, именно так! Игре конец. Я всегда знал, что Мерида и Хикс рано или поздно поженятся, что мы разъедемся в разные колледжи, но черт возьми! Я думал, что у нас есть больше времени. — Джек зарылся рукой в свои белые волосы. — Я не понимаю, как можно вот так, одним движением все перечеркнуть. R. ничего не ответила. Она была сбита с толку. Сцена третья: Пока! Хикс сидел, развалившись в кожаном кресле с потрескавшейся обивкой из телячьей кожи. Пахло пылью, а еще тревогами и амбициями предыдущих посетителей. У Хикса не наблюдалось ни того, ни другого. Он был спокоен, слегка раздосадован, и мечтал о двойном эспрессо. А лучше о косяке, выкуренном где-нибудь на пожарной лестнице под шум дождя и воронье карканье. Вместо этого напротив него сидела директор Амзи, и реальность была неумолима. — Мы довольны вашими оценками, — проскрипела она своим напрочь прокуренным голосом — звуком, который получается, если провести ногтём по грифельной доске. — Вы чудесный студент, мистер Хэддок. Учителя хорошо о вас отзываются. Она являла собой очень тощую старуху в сиреневом жакете от Кардена — настолько винтажном, что он, вероятно, помнил ещё самого Пьера Кардена живым и полным надежд. Её лицо претерпело столько хирургических вмешательств в ожесточенной многолетней борьбе с гравитацией и здравым смыслом, что напоминало нечто среднее между Донателлой Версаче и птеродактилем. — Я позвала вас не по этому. — Нет? — отозвался Хикс, изображая учтивую заинтересованность. Он старался смотреть куда угодно, только не на лицо директрисы, устрашавшее своей неестественностью. Изучал корешки книг за её спиной, пересчитывал чучела — те смотрели в ответ стеклянными глазами-бусинами. Их было семь, не считая директрису. Здесь почти всегда царил зеленоватый аквариумный полумрак, в котором особенно фантасмагорично смотрелись чучела птиц — экспонаты из коллекции покойного мужа Амзи, орнитолога-любителя обладавшего по мнению Хикса, весьма специфическим вкусом. Не на хобби, но на женщин. — Комиссия изучила ваше расписание, — Амзи водрузила на нос очки на золотой цепочке, и стёкла хищно блеснули, ловя отражение лампы. — И пришла к выводу, что с вашими способностями вы могли бы брать намного больше нагрузки. — Но у меня хорошие оценки, вы сами сказали! — Хикс выпрямился в кресле, чувствуя, как сонливость мгновенно уступает место возмущению. — И «прочерк» по внеклассной деятельности, — твердо возразила директриса. — Неужели это так важно? — он нахмурился. — Да, — отрезала Амзи, — если вы хотите поступить в Браун. Вот оно что. — Я ещё не решил, куда хочу после школы, — ответил он, и его голос прозвучал холоднее, чем он рассчитывал. — Ваш отец весьма недвусмысленно высказался о том, что вы собираетесь в Браун, — парировала Амзи. — Это ещё нерешённый вопрос, — повторил Хикс и улыбнулся той самой улыбкой вежливого отличника. Она не достигала глаз, но выглядела безупречно на фотографиях для школьного альбома и в моменты, когда требовалось скрыть свое истинное отношение. Директриса прочистила горло: — В любом случае, наша школа берёт на себя ответственность не только за умственное, но и за духовно-нравственное развитие своих учеников. Мы долгое время не беспокоили вас вопросами о внеклассной деятельности. Однако ваш отец сам попросил меня выделить время на беседу с вами и лично помочь с выбором… внеклассного занятия. — Понятно, — ответил он. Под столом его пальцы незаметно нащупали телефон. Опустив взгляд ровно настолько, чтобы не выдать себя, Хикс прочёл сообщение от Мериды: «Ты там долго ещё? Поторопись» Он быстро набрал ответ одним большим пальцем: «Как блин это от меня вообще зависит?» — Вы ничем не загружены в выходные, — голос Амзи отвлек его, и Хикс поспешно зажал телефон между колен, возвращая лицу чопорно-задумчивое выражение. — За чем вы проводите свободное время, мистер Хэддок? Хикс нахмурился, перебирая в уме варианты ответа и отбрасывая их один за другим. Пьянки в номере 666 в отеле «Плаза». Слоняния по Центральному парку в накуренном состоянии. Приобретение редких, запрещённых к вывозу рептилий через даркнет — занятие, требующее склонности к странным хобби, паранойи и базовых знаний криптографии. Безумные вечеринки во всех клубах Нью-Йорка, куда их пускали, несмотря на возраст. — Не знаю, — он пожал плечами. — Играю в приставку. Амзи окинула его взглядом, в котором смешались неодобрение и профессиональное разочарование — как у реставратора, обнаружившего, что под лупой у него не подлинный Тициан, а дешёвая репродукция. — Не самое достойное применение юного ума, — она извлекла из ящика стола пухлую папку, набитую цветными листовками. Бумага зашуршала, как осенние листья под ногами. — На этой неделе начинается новый курс. «Арт-терапия. Живопись акрилом».  Она подняла глаза на Хикса, ожидая реакции. — Нет так нет. Если бы вы озаботились этим в начале учебного года, выбор был бы гораздо шире. Сейчас, увы, мне почти нечего вам предложить. «Неужели все чем-то занимаются», — подумал Хикс с искренним изумлением. Это напомнило ему о клипе к песне «Another Brick in the Wall» Pink Floyd, которого он так боялся в детстве. — Есть ещё места в хор, — продолжала Амзи, перебирая листовки. — Но там вас попросят петь. Вот! Недобор в школьную газету. Четыре человека выпустились в прошлом году, а в новом на их место так никто и не пришёл. Учитель английского, кажется, хвалил ваши сочинения. Вы хотели бы писать? — Она вопросительно посмотрела на него поверх очков.  Как будто у него был выбор. Хикс вышел из кабинета директрисы с ощущением, что его только что лишили чего-то сакрального — права на скуку.  Теперь ему придётся что-то писать. О чём? О школьных выборах в совет? О благотворительных ярмарках? О меню в кафетерии, где веганские опции по-прежнему напоминают по вкусу картон? Он поплёлся через коридор к кабинету секретаря. Дверь в приёмную была распахнута настежь. Хикс вошёл как раз в тот момент, когда внутри зазвонил телефон — резкий звон, от которого секретарша схватилась за трубку с проворством, совершенно не мирившимся с ее летаргическим голосом: — Частная школа Тринити, приёмная директора. Чем могу помочь? Хикс остановился в дверях и тут обратил внимание на стоявшую у стойки студентку. Хикс мог видеть лишь ее идеально прямую спину и толстую мудреную косу достававшую до лопаток, клетчатую плиссированную юбку, полностью скрывающую ноги до самых гольф. Хикс знал, что все старшеклассницы в тайне укорачивали свои юбки, чтобы как говорила R. «не ходить монашками». Ведь как известно, чем короче юбка, тем круче девчонка. Это определенно была не старшеклассница, а стало быть они не могли быть знакомы. И все же что-то заставило Хикса замереть. Он уставился в ее светлый затылок с таким сосредоточением, словно надеялся прочитать по нему судьбу — прошлое и будущее.  Что-то в изгибе шеи, в том, как были заплетены ее волосы было до боли знакомым. Секретарша закончила разговор и вернулась к девушке, положив перед ней стопку бумаг. — Вот номер твоего шкафчика. Твоё расписание, правила поведения… Девушка слушала, чуть склонив голову, и в этот момент Хикс увидел её профиль. Это, чёрт возьми, действительно была Астрид Хофферсон. Её пшеничная чёлка, вечно мешающая глазам — он все еще помнил, как она всегда отбрасывала её нетерпеливым движением, которое его почему-то завораживало. Молочная кожа, которую никогда не брал загар. Курносый нос — чуть вздёрнутый, придававший её лицу выражение вечного любопытства. Заостренный, упрямый подбородок. Она была здесь. Такая настоящая. У Хикса мгновенно вспотели ладони. Сердце сделало то, что делало всегда в её присутствии много лет назад, — кувыркнулось, а потом забилось быстрее.  Это была выученная реакция тела. Его застала врасплох неожиданность.  Он осторожно встал рядом. Астрид на него не взглянула. Оставалось только гадать — узнает она его или нет. В конце концов, он сильно изменился. Вытянулся на голову, стал шире в плечах, научился одеваться. Исчезла та подростковая неловкость, которую он так ненавидел в себе. Исчезла привычка смотреть в пол, когда с ним заговаривали. Исчезло почти всё, кроме, кажется, одного. Этой дурацкой, нелепой, совершенно неуместной реакции на неё. Ожидала ли она, что он вырастет таким? Ожидала ли она его встретить вот так? На Астрид была форма Тринити. И это доказывало невозможное — она вернулась с концами. Продолжая незаметно наблюдать краем глаза, он отметил в ней изменения. Астрид вытянулась, округлилась. Волосы стала заплетать немного иначе — по прежнему сложно и туго, но все же как-то иначе. И, к некоторому его неудовольствию, она похорошела ещё больше. А он-то надеялся, что их счёт наконец сравняется. Но нет. На деле повзрослел не он один. — …Вот здесь тоже расписаться не забудь, — монотонно вещала эта женщина с автоответчиком вместо голоса, пододвигая очередной листок. И вот Астрид случайно взглянула на него. Сначала быстрый, скользящий взгляд, каким смотрят на незнакомца в очереди. Затем её глаза вернулись к бумагам. Затем — снова к его лицу. И на этот раз задержались на мгновенье дольше, окончательно узнавая.  Хикс чуть улыбнулся уголками губ, просто в знак приветствия, стараясь, чтобы улыбка не выглядела так, будто он ждал этого момента три года. Будто он забыл, как дышать. — Вопросы? — секретарша сгребла бумаги в стопку и, постучав ею о стол, протянула Астрид. — Если возникнут, можешь обратиться к мистеру Татчу. Он занимается всем, кроме булимии и беременности. По этим вопросам — к медсестре. — Она перевела взгляд на Хикса. — Чем могу помочь? Вопрос был задан так внезапно, что он чуть не вывихнул себе шею, слишком резко крутанув головой в её сторону. Хикс успел забыть, зачем вообще сюда пришёл. Школьная газета? Внеклассная деятельность? Браун? Всё это казалось сейчас таким далёким. — А, да, — выдавил он. — Я должен записаться в группу. Секцию. Или как это? — Тогда подождите, — велела секретарша и углубилась в поиски нужного бланка. Астрид сгребла бумаги в сумку и направилась к выходу. Хиккап проводил её слегка полоумным взглядом. В самый последний момент из него всё-таки вырвалось помимо собственной воли: — Пока! Астрид обернулась и косица хлестнула её по плечу. — Пока, — просто ответила она. Их первые слова друг другу впервые за три года. «Пока». Не «привет», не «как дела» и уж точно не «почему ты не отвечала на мои письма?». Хиккап стоял посреди приёмной, глядя Астрид вслед, и не мог поверить в нелепость происходящего.  В нелепость того, что он за считанные мгновения вновь превратился в затравленного двенадцатилетнего мальчишку, который боялся поднять на нее глаза. Сцена четвертая: Астрид Хофферсон Когда Астрид вошла в женский туалет на первом этаже, то сразу столкнулась с тем, как сильно все изменилось, пока ее не было. Вокруг царил полный барокко. Мраморные раковины на львиных ножках, зеркала в золоченых рамах. В воздухе запах эфирных масел пачули и лаванды. У кабинок, привалившись к стене, болтали две ученицы. При появлении Астрид они смолкли. Хофферсон подошла к раковинам и хорошенько намылила руки. Мыло было странным и совсем не пенилось. Астрид глянула на дозаторы — «hand cream» и «soap» гласили надписи. Астрид бросилась смывать крем, но тут же столкнулась с новой проблемой — у крана не было рычажков. Он являл собой миниатюру лебединой головы с золочеными крыльями. Астрид подергала за крылья, даже сунула палец в клюв, но вода не пошла. Краем глаза она заметила, как девочки у кабинок за ней наблюдают. Одна придвинулась к уху другой что-то шепча. Астрид отчаянно облапала всю раковину целиком, прежде чем наконец наткнуться на встроенные в неё сенсоры. Вымыв руки, Хофферсон окинула взглядом стены в поисках сушилки. Но и ее нигде не было. Зато у зеркал лежал поднос с маленькими рулончиками пушистых белых полотенец, на каждом из которых был вышит логотип Тринити. Астрид смерила поднос очень серьезным взглядом. Брать отсюда? Ответ был казалось бы очевиден, но Астрид так сильно не желала совершить еще ошибку, что вылетела из туалета с мокрыми руками. Она готова была поклясться, что слышала как те девочки рассмеялись ей в след.

*

— Я только что видел Астрид Хофферсон, — Хикс медленно выдохнул дым через нос и протянул косяк Джеку. — Черт. Что, серьезно?  Они стояли на углу здания школы с задней стороны, там где заканчивалась зона камер видеонаблюдения и начиналась зона беззакония. Между ними, переходя из рук в руки, тлел криво скрученный, но исправно выполняющий свою работу косяк. — И что она тут забыла? — Вернулась доучиться, вероятно. — Хикс пожал плечами, глядя в серое небо. — Тринити — жирный плюс в личном деле, если хочешь в Лигу плюща.  — И как она? Хикс перевел мрачный взгляд на Джека, отчего тот улыбнулся лишь шире. — Ох, какой серьезный! Без пяти минут женатый, дамы и господа! — Джек положил руку на спину друга, призывая того вместе раскланяться перед воображаемой публикой.  — Ага, — Хикс отмахнулся. Джек хмыкнул, будто получил именно то, что ожидал. Пнул ботинком камешек, и тот покатившись по асфальту исчез в решетке ливневки. Повисла пауза, заполненная только шелестом плюща на каменной стене и отдаленным гулом Манхеттена. — Знаю, что ты думаешь. Но это просто случилось. — Хикс пожал плечами, и Джек тихо фыркнул. — Это всегда должно было случится. Ты не веришь в любовь, поэтому тебе сложно… — Не правда, — Джек решительно мотнул головой. — Я ахренительно рад за вас! — Он поднял взгляд и лукаво подмигнул исподлобья. — Отличная работа, Хикс. — Спасибо. — он докурил, оттолкнулся от стены и раздавил окурок ботинком. — От тебя несет. — От тебя тоже. — Хикс со вздохом распрямил плечи. — Вот и славно. Пойдем, жених. Сцена пятая: Омут — Она как будто под кайфом, — Шарлотта критически сощурила глаза. — Или держится на лекарствах, — предположила R. в полголоса. — Может, у нее был нервный срыв? — Слышал, она вступила в секту, — внес свою лепту Филипп, и все дружно посмотрели на него. — И еще, что она в тайне родила ребенка. «Где же Хикс?» — подумала Мерида, ковыряя киноа в своем салате. Что бы люди не судачили об Астрид Хофферсон, она была уверена, что все это ложь. Потому что все что касалось ее персоны было до скрежета зубов стерильно-скучным и пресным, как и сама Хофферсон. Мерида совсем позабыла о ее существовании, когда та уехала. И это было не удивительно — Хофферсон никогда не была частью их круга. Однако ее возвращение, всколыхнуло старые воспоминания, как песок со дна омута. А с ней было связано много воспоминаний. — Только взгляните. — предложил Филипп и всё так и поступили. Астрид сидела через несколько столов уткнувшись в потрепанный книжный томик с закладкой и светлая челка почти полностью застилала ей глаза. На голове у нее были большие черные наушники. Перед Астрид стояла тарелка с чем-то, что она методично жевала, даже не глядя. — Неужели нельзя было подогнать форму в ателье, как все нормальные люди, — с досадой поморщилась Шарлотта, потягивая апельсиновый сок через трубочку. Поговаривали, что из-за каких-то проблем с вступлением в наследство, Хофферсон не может распоряжаться семейными деньгами, а следовательно и платить за обучение. Да, ее предки точно не планировали умирать в один день. Если все действительно было так, то слава богу, что Мерида родилась в семье, где детям выдавался трастовый фонд сразу же вместе с именем. Все думали, что Хофферсон ушла из школы с концами. Никто не видел ее больше трех лет. И тут вдруг она материализовалась посреди столовой, словно оживший призрак. Мерида наблюдала как Мелина и Ханни — члены студенческого совета — подходят к Хофферсон с какой-то вежливо-подбадривающей речью. Вот Ханни погладила Астрид по плечу, и та поглядела на это плечо так, будто его обделал голубь.  Мерида не сдержала ухмылку — приятной личностью за это время Хофферсон, очевидно, не сделалась. — Тоже подойдём? — неуверенно предложила вечно через чур добрая R. — Нет. — Мерида качнула головой. — Раньше никогда этого не делали, так с чего вдруг начинать? Она никогда не молчала, если ей имелось что сказать. Но о чем ей было говорить с Хофферсон? Быть с ней милой только из-за ее истории? Мерида конечно не могла знать, каково это, когда теряешь обоих родителей, но ей думалось, что будь она на месте Хофферсон, то ее бы точно тошнило от фальшивого сочувствия. Особенно от тех, кто ее терпеть не может, и кого не выносит она. Мерида считала честность уважительнее лицемерной жалости. И всегда была честна. В этот момент в зал вошли Хикс и Джек. От обоих за метр разило травкой, и Мерида грозно вздернула бровь, когда Хикс склонился над ней. — Серьезно? Посреди учебного дня? — спросила она после короткого поцелуя в губы.  — Это все Джек. — сдал с потрохами Хикс, садясь рядом. — Святая правда, — Джек влез на свободное место между Филлипом и R., незамедлительно своровав картофель фри с тарелки Шарлотты. Мерида закатила глаза. — Так что хотела от тебя Амзи? — Спросила она. — О, тут надо сказать спасибо папочке. — Вспомнил Хикс. — Я бы мог до самого выпуска не париться по внеклассной деятельности. Но выяснилось — вот сюрприз! — что ему не даёт покоя, то какой я никчемный. Пришлось вписаться в школьную газету. Джек злорадно рассмеялся. — А ты какой деятельностью занят, позволь узнать? — Нахмурился Хикс. — О, я невероятно деятельный человек. Всех моих заслуг и не упомнить. — Он поднял руку и стал загибать пальцы. — Актерское мастерство, прикладное искусство, хоровое пение, флористика, танцы... — Пальцы на руке закончились, но Джек посмотрел на свой кулак с таким видом, будто вспоминал что-то ещё. Хикс перевёл взгляд на Мериду в поисках объяснений. — Фрост записан во все группы, где полно девочек. Он приходит к ним раз в пару месяцев, флиртует две минуты, а те потом пишут в отчетах, что он прилежно посещал. — Равнодушно пояснила она. — Точно! — просиял Джек, щелкнув пальцами. — И на теннис я тоже записан, там ты меня покрываешь. Хикс уставился на свои руки, осознавая как сильно облажался. Флиртовать он конечно не умел, и не мог даже представить, как делал бы это, но в газете его ждала самая настоящая работа, работа после уроков. — Она красивая? — Выкатив нижнюю губу спросила Лотти. Джек обернулся на стуле, чтобы проследить по направлению ее взгляда. Хикс же напротив уткнулся глазами в стол. — Ничего. Я бы вдул. — быстро вынес свой вердикт Джек, возвращаясь к воровству картошки. — Ты знаешь, это нам ровным счетом ничего не даёт. — фыркнула R., микроскопическими порциями поглощая йогурт. — Ты бы вдул кому угодно.  — Спросим у Хикса. — Оживилась Данброх новой недоброй идеей. — Хикс, Астрид Хофферсон красивая? — Что? — тот непонимающе поднял глаза. — Астрид Хофферсон вернулась, — сообщила R. тоном ведущей светской хроники, и Филипп хищно ухмыльнулся. Хикс, который в этот момент делал глоток из стакана Мериды, поднял брови с выражением легкого вежливого интереса, какой полагается человеку услышавшему новость впервые: — Да? Джек то-ли кашлянул, то-ли подавил смешок.  Мерида посмотрела на Хикса, но тот не встретил ее взгляда. — Да, ну знаешь, твоя первая любовь. Хикс взметнул на нее глаза, и все за столом замерли. Мерида поглядела на него долгим пристальным взглядом, недобро улыбаясь.  А затем как ни в чем не бывало возвратилась к своему салату. — Кто-нибудь хочет? — после долгой паузы спросила R., подняв повыше свой недоеденный клубничный йогурт. — О, давай сюда! — Джек моментально перегнулся через стол. Вот у кого точно было непробиваемо хорошее настроение.