Я стану твоим голосом

      Лин почуял что-то неладное, что-то зловещее, едва только ступил на мощеную булыжником площадь Тангорда. Странности он заметил еще раньше, когда не застал в доме Луту и когда не обнаружил ни одной из ее кошек, но если это и можно было списать на случайности, то теперь омега абсолютно убедился в странной опасности, нависшей над городом.       Ни в одном из домов не горел свет, хотя было уже темно; ниоткуда не доносилось ни шороха; не лаяли во дворах собаки, не перекрикивались часовые у городских стен, не кричали, бранясь, пьянчужки в кабаках.       Город словно вымер.       Подтверждая свою страшную догадку, мальчик забежал в несколько домов по соседству. Сначала он долго стучался, прислушиваясь, а после просто распахнул дверь и ураганчиком влетел внутрь.       Первый дом, принадлежащий пекарю, оказался пуст. Внутри же словно побывали воры — мебель была перевернута и сломана, посуда разбита. Здесь словно что-то искали. Хозяев не было. Не было даже их следов.       В следующем жилище картина была почти такой же: запустение и страшный кавардак, только на этот раз обитатели дома были на месте.       Первое тело Лин нашел под одним из поваленных шкафов, второе — в углу кухни, придавленное опрокинутым столом. Оба они были ужасно бледны, виднелись следы побоев.       Омеге стало дурно. Он выбежал оттуда с огромными глазами. Его почти сразу же стошнило в сточную канаву. Он никак не хотел и не мог понять, что здесь произошло. Ясно было одно: надо бежать.       Очертив носком сапога на пересохшей земле круг, омега встал в него, мысленно пробормотал заклинание, накидывая на себя магический полог невидимости. Это заклинание, в силу своей паранойи, Лин знал лучше всех прочих и умел применять даже в самых неожиданных ситуациях.       Быстрым, рваным шагом, без конца оглядываясь и зыркая по сторонам, юноша вернулся в дом знахарки. Найдя в выделенном специально для него шкафу длинный темно-зеленый плащ, он закутался в него едва не по самые уши, натянул на глаза капюшон. Небольшую кожаную сумочку с крохотными пузырьками зелий, всегда готовую к внезапному отбытию, он повесил на пояс, в нее же затолкал и самое ценное — книгу заклинаний. Она недовольно глянула на него своим большим желтым глазом, видимо, не слишком-то любила находиться в тесноте, но особого выбора у нее не было.       За спину, под плащ, доходящий до самых пят и даже слегка волочащийся по земле, мальчик повесил арбалет. Шпагу он решил не брать, ведь в ближнем бою толку от него, с его-то ростом, комплекцией и трусоватостью, было немного. Лук тоже не взял: несмотря на его легкость и скорость стрельбы, арбалет в плане убийственной силы был надежнее.       Юный маг дождался, пока на улице совсем стемнеет, и лишь тогда вышел из дома и, озираясь, ринулся в сторону леса.       Он не бежал, но шел очень быстро, подгоняемый страхом и чувством самосохранения. Над макушками деревьев всплыл добротный серп растущей луны, однако свет ее не мог проникнуть сквозь плотные кроны и ветви. Лин шагал в кромешной темноте, чудом не натыкаясь на деревья и не спотыкаясь об их корни.       Вскоре впереди замаячили слабые, неясные огоньки. Маг остановился. Сердце его готово было выпрыгнуть из груди, выломав ребра, и отплясать на траве чечетку. Издалека доносились голоса. Они были приглушенные, хриплые, словно юноша слышал их сквозь толщу воды или плотно сбитую подушку. Это было странно и... любопытно. Пересилив себя, мальчик пошел по направлению к этим голосам и огонькам и вскоре оказался на редколесье. Меж деревьев плотной кучкой стояли сделанные из чего попало палатки, почти у каждой был факел. В центре же, словно разбивая палатки на два лагеря, горел большой костер, над которым висел котел. Вокруг огня сидели люди, в которых Лин узнал жителей Тангорда.       Примерно в пятнадцати метрах от палаток проходила черта завесы. Она выглядела вязкой, как мутный кисель, и была, несомненно, магической.       Маг подошел ближе. Под его ногой хрустнула тоненькая веточка.       Все разговоры тут же смолкли, омеги заторопились скрыться, уводя с собой детей, альфы похватали вилы и лопаты и встали грозной стеной. — Кто здесь? Выходи, а не то пристрелю! — раздался звучный и грозный женский голос. Принадлежал он Луте. Она вышла вперед, держа в руках мушкет.       Лин, стоя на месте, снял с себя чары незримости и откинул широкий капюшон. Импровизированное войско поумерило свой пыл и опустило орудия, но не разошлось. Лишь когда целительница, пристально глянув на омегу, кивнула, завеса ненадолго опустилась, пропуская пришельца к костру.       Мага встретили радушно: усадили на одно из лучших мест, вручили миску похлебки и принялись описывать то, что произошло в городе. — Много их было, — начал городской голова, на сельский манер сильно «окая», — очень, стало быть, много. Большущие, черные, головы у них были песьи! Ей-богу песьи! И зубищи с мой палец! Они во все дома, в какие смогли, забрались, хозяев испугали, угрожали расправою. Никого не впускали, никого не выпускали. А командовал ими мальчишка какой-то, зеленый совсем. Еще безбородый, а глазюки уже злые-презлые. Он из дому в дом ходил и какой-то допрос устраивал. «Что спрашивал?» — все еще дрожащей от пережитого страха рукой начертил Лин в воздухе. — Выискивал книгу какую-то. Книгу, точно, волшебную. С заклинаниями. Мы ему сказали, что у нас таких книг нет, и что маг-то на весь город один, ты, стало быть, да и то без книги.       Юноша сглотнул. — Спрашивал у всех одно и то же, а тех, кто ему совсем не понравился... Ну, ты сам видел.       Горожане, стоящие вокруг них, потупились. Лин тоже.       Его проводили в специально для него отведенную палатку. Он лег на подстилку из соломы, уставился в свисающий полог. В голове роились мысли одна другой хуже.       На Тангорд напали киноцефалы, особая разновидность ликантропов, в народе называя просто псоглавцы. Они питаются преимущественно кровью, но не брезгуют и плотью жертвы. Заставить их служить себе мог только маг, притом могущественный. Исходя из описания главы города, их «командир» таковым точно не был, а значит, он тоже просто исполнял приказ. Осталось только понять чей.       Из разговоров маг понял, что «погорельцы» направляются на восток, в Юнмеру, почти что соседний с Тангордом город. Там все планируют обжиться, возвращаться не пожелал никто. Оно и понятно.       Лин видел, как жители смотрели на него. Видел мольбу и надежду в их взглядах. Они надеются, что он им поможет в пути, что проведет их, защитит. И он понимал, что не сможет им отказать.       А еще он придумал хитрый план-капкан, чтобы обезопасить себя и людей от нового нападения.       Книгу наверняка нашли по ее магическому следу, но точное местоположение и род сигнала определить не смогли. А если не смогли в первый раз, значит, обязательно попытаются снова.       Юноша решил, что уговорит горожан пойти в Ингвард, укрепленный город на севере, а магических двойников процессии он пустит на восток, в Юнмеру. Магия будет оставлять за собой четкий шлейф, схожий с тем сигналом, что собьет искателей с толку.       Правда, для самого юноши это означало почти полный отказ от магии на время пути, но это того стоило. Осталось только убедить горожан в том, что им жизненно необходимо отправиться на север, туда, где мало плодородных земель и где зимой снег засыпает дома по самые крыши, а не в солнечную и теплую Юнмеру, до которой три дня пешего пути, а не полторы недели верхом.

***

— Нет, — покачал головой Вейт, бывший городничий, все еще сохраняющий за собой права главного, - нет, нет. Нам не место на севере.       Это Лин слушал уже битый час, пока пытался втолковать мужчине суть своего предложения. Насчет книги и магического следа он, конечно, ничего не сказал, но рьяно доказывал, что в Ингварде действительно безопасно, потому что редко кто туда заезжает, и магов там точно нет, а значит, и книгу никакую никто искать не будет. Вейт оставался непреклонен. «Там вы будете в безопасности. Город укреплен, он за надежными стенами. На Юнмеру же часто совершаются набеги», — пытался воззвать юноша к гласу рассудка. Судя по лицам горожан, во всяком случае тех, кто умел читать, они были в раздумьях. Но городничий был верен своему решению. — Ингвард окружен лесами, наполненными всякими тварями. Это слишком холодный город. Да и люди в нем неприветливые. — Вот тут, Вейт, ты не совсем прав, — подала голос до этого молчавшая, либо вставляющая короткие комментарии целительница. — Люди там рады любым новым рукам, да и омег там примут весьма охотно. Ингвард безопаснее, чем Юнмера, этого ты не можешь отрицать. Я готова идти на север.       В толпе послышался редкий одобрительный гул. В основном все поддерживали идею Луты, после недавних событий народ больше переживал за собственную шкуру, чем за плодородие окрестных земель.       Лин блаженно выдохнул.       В путь двинулись вскоре после завтрака. Маг, как и вчера, от еды отказался. Он просто не мог себе позволить и без того живущим впроголодь людям тратить на него драгоценные продукты, особенно после того, что они пострадали фактически по его вине.       Двойников он создавал едва ли не все утро, в то время, когда в лагере шли сборы. Простые люди поглазели на них немного да и перестали обращать внимание. Копии получились очень даже правдоподобными, особенно сам Лин. Он даже выпросил у целительницы одну из ее полумагических книг по травничеству, наложил на нее одну из самых стойких магических иллюзий и положил в сумку своему дублю. Выглядела она в точности как тот фолиант, который искали те мародеры. Если ее открыть, то там тоже были заклинания. Правда, за их использование юноша не ручался.       Когда телега была нагружена, а немногочисленные лошади навьючены, путники двинулись на север. Копии же их двинулись на восток, оставляя за собой мощный шлейф энергии. Магия была создана таким образом, что, пока бывшие жители Тангорда не дойдут до Ингварда, она не может рассеяться. То есть, дубли пойдут самой длинной и самой медленной дорогой. Если же на них нападут, то проекции будут тоже вести себя как обычные люди. Это все, конечно, при условии, что какой-нибудь сильный волшебник эту магию не уничтожит, на что омега и уповал.

***

— Но, пошли, пошли, сукины дети, не смейте замедляться! — погонял лошадей бывший охотник Бист, сидя на телеге и размахивая хлыстом над головами омег в этой же самой телеге.       В дороге путники были уже без малого шесть дней. За все это время запасы пищи, и без того весьма скромные, совершенно оскудели, Лину и еще паре удалых парней пришлось возглавить вылазку в деревню, стоящую неподалеку от тракта, и купить там крупы, овощей, мяса и хлеба, торгуясь за каждую картофелину и головку лука.       Спали все в тех же самодельных палатках, которые с каждым днем становились все более изношенными и холодными. Многие уже пестрели заплатками, сделанными трудолюбивыми омежками. Сам Лин и вовсе спал на земле, подстелив себе травы и закутавшись до самого носа в свой плащ. Подушкой ему служила собственная сумка, которую он берег пуще прежнего.       Сегодня день был таким же, как и все предыдущие: вереница бесконечных километров, уставшие, ватные ноги, бесчисленные мозоли да ругань мужиков. Дома, в своем родном мире, юный маг не появлялся уже неделю. Он не знал, стоит ли там время, или он просто спит беспробудным сном, не знал, беспокоится ли о нем Эрик, или же в их мире еще даже не настало утро.       Он не уходил сознательно. Знал, что стоило бы, но все равно оставался. В его мозгу прочно засела мысль о том, что этим людям нужно помочь любой ценой, нужно довести их до города, а иначе... А что будет иначе, он не хотел даже представлять. В последний раз, когда он уходил отсюда с плохим предчувствием, все обернулось очень даже плачевно.       За эту неделю омега узнал, что такое видеть сны. Поначалу он пугался, просыпался в холодном поту, думая, что попал в неизвестные ему места, в другие миры, но потом поуспокоился, вспоминая рассказы его друга и горожан об их сновидениях. Да и ощущения были совсем другими. Здесь он жил, существовал на самом деле. Если он порежется — пойдет кровь, будет больно, если он проголодается, то нужно будет поесть, если ему будет грустно, то он сможет заплакать. Там же, во снах, все было таким эфемерным, легким, будто бы и вовсе не имело веса, а чувства были словно притуплены.       По приблизительным подсчетам Лина, до Ингварда оставалось еще двенадцать дней пути. В силу вступал Аппелайнос — второй месяц весны и начавшегося года. Солнышко уже начинало припекать, днем можно было даже снять плащ и верхнюю рубаху. Ночью же по-прежнему было прохладно, особенно если лежать на земле.       Солнце уже закатилось за горизонт и освещало землю последними оранжевыми лучиками. Вейт скомандовал "привал". Альфы начали ставить палатки и распрягать лошадей на ночевку, омеги — разжигать костры, ставить котлы и варить ужин. Детки забегали, завозились вокруг лагеря, играя. Маг, глянув на них, позавидовал их энергичности.       У самого него едва не отваливались ноги. Он каждый день жертвенно отказывался ехать в повозке и шел пешком, о чем вечерами сильно жалел, растирая ступни. Этот вечер исключением не был.       Поужинав, юноша, как и всегда, лег на покрытую попоной солому. Сон, почему-то, не шел, хотя еще в середине дня ему казалось, что от усталости он упадет и заснет прямо на месте. Лин лежал на спине и смотрел на звездное небо. Созвездия здесь были совсем не такими, как в родном ему мире, а видимые галактики имели совершенно другую форму. Глядя на звезды, он часто думал о том, как же далеко его занесло от дома. Ведь не исключено, что он находится совсем в другом конце Вселенной. Что же будет, если он застрянет здесь навсегда? От раздумий его оторвал громкий рев, исходящий из леса. Мальчик осмотрелся. Огни в лагере были уже потушены, все люди спали, странным образом не разбуженные громким звуком. Лин встал.       Рев вскоре повторился. Он был глухим, полным тоски и боли. Маг вздрогнул и пошел на звук. Вскоре к крику неведомого животного добавился шум какой-то возни и тоненький жалобный писк.       Выйдя к источнику звука, Лин обомлел и встал как вкопанный. Множество деревьев в радиусе десяти метров были переломаны, некоторые выдернуты с корнем, а толстые и длинные ветви их сплетены над макушками уцелевших наподобие крыши. На расчищенной земле лежало огромное существо, напоминающее крылатую ящерицу. На его массивных трехпалых лапах имелись внушительные когти, морда была вытянутой и по форме напоминала собачью, но была снабжена гораздо большим количеством огромных зубов, все пространство от головы до хвоста и грудь были покрыты мелкими панцирными чешуйками. На спине были крылья, напоминающие нетопыриные, порванные во множестве мест. «Да это же дракон! Настоящий дракон!» — подумал юноша, все еще завороженный величественным видом животного.       Дракон ревел и жалобно кричал, бил по земле крыльями, но встать уже не пытался. Через пару мгновений глаза у него закатились, а морда с грохотом упала на землю. Он умер. Лин осмелился подойти поближе.       Возле передних лап существа копошился маленький дракончик. Длиной от головы до хвоста он был не больше локтя, чешуи на нем еще совсем не было. Он пищал, как котенок, и жался к остывающему телу матери, словно прося защиты. Молодой маг подошел совсем близко, снял одну перчатку и протянул детенышу раскрытую ладонь, присев на корточки. Дракончик повертел головой так и эдак, словно сомневаясь, а после понюхал пальцы омеги, глядя на него самого. После, видимо, немного осмелев, лизнул руку раздвоенным шершавым языком.       Омега вздохнул. Детеныша нельзя было оставлять здесь, но и взять его с собой было рисковым делом. Подумав немного, Лин посетовал на свое мягкосердие и поднял дракончика на руки. Тот забавно взмахнул лапками в воздухе, пискнул, вцепился всеми конечностями в грудь и шею молодого мага, принюхался и громко фыркнул. Лин умиленно улыбнулся.       «Ну, и что мне теперь с тобой делать?» — подумал он. Решение в голову так и не пришло.       Придя в лагерь и не обнаружив там ничего подозрительного, омега уложил дракона на свою подстилку и сел рядом. Спать ложиться он даже не пробовал, знал, что сон к нему теперь точно не придет, да и оставить малыша одного он тоже не мог.

***

      При свете дня выяснилось, что у малыша грубая, светло-голубая кожа. Она бы совсем не защитила его от когтей и клыков хищников и уж тем более не спасла бы от ножей и ружей браконьеров и охотников.       Маг абсолютно не жалел, что взял его с собой. Деревенским он понравился, хотя поначалу они относились к нему с осторожностью. Дети же и вовсе не чаяли в нем души и на каждом привале едва не становились в очередь, чтобы с ним поиграть или погладить нового питомца.       Лин же с каждым днем все сильнее слабел. То колдовство постоянно тянуло из него силу, и чем дальше уходила процессия двойников, тем больше ее требовалось. Очевидно, кто-то вышел на подставной след и теперь наблюдал за голограммами, выжидая момента. Омеге становилось все хуже. Он начал больше есть, перестал отказываться от места в телеге, темные круги под его глазами росли в геометрической прогрессии. Маг начал все больше спать. Сначала ночью, потом вечерами, а потом он и вовсе начал засыпать днем. Он даже перестал видеть сны — на это его организму попросту не хватало сил.       В один из таких дневных снов он начал вдруг слышать, как кто-то зовет его по имени. Сам же омега словно барахтался в вязком киселе и никак не мог найти выход на поверхность. Но чем чаще его звал неведомый голос, тем ближе к поверхности он становился. Вскоре, когда Лин совсем «всплыл», он открыл глаза.       Первое, что он увидел — взволнованное лицо тормошащего его Эрика. — О, слава богу! Я уж думал, что с тобой что-то случилось, — облегченно выдохнул альфа.       Лин осмотрелся. Он лежал на полу возле кровати на коленях у мужчины. Часы сообщали о том, что сейчас двенадцать дня, но это был вовсе не показатель. Судя по симптомам, течка его закончилась, хотя должна была продолжаться еще почти неделю. Юноша удивленно вскинул бровь. — Ты спал чуть больше суток, — пояснил брюнет, помогая омеге подняться. — Сначала я не волновался, думал, что ты просто устал, но буквально пять минут назад ты во сне упал с кровати и никак на это не отреагировал. Я так долго тормошил тебя, уже было чуть неотложку не вызвал. С тобой все в порядке? Как ты себя чувствуешь?       Мальчик кивнул, показывая вверх большой палец. — Ну и славно. Я пойду, приготовлю что-нибудь.       Лин на автомате кивнул, садясь на кровать. Чуть больше суток, в то время как в ином мире он был почти неделю. Что ж, можно сказать, он отделался малой кровью и не очнулся в реанимации или в гробу. Так, получается, время в мирах идет по-разному?       В этом еще предстояло разобраться.