Демон мой. (Vita in memoria. Memoria est, quae definit nobis.)

Даниил Глебов. Как же жизнь любит подшутить. Разве мог я представить, что один рыжий говнюк станет мне так дорог, что я ему в любви признаюсь. Мы ехали в нашу с Тимкой двушку, которую так и не покинули, не смотря на вопли моей матери, что: "Квартира большая, всем места хватит, а за тобой ухаживать надо!". Ехали, оставляя далеко позади кладбище с моим зарытым на нём прошлым. Тем, что так и не всплыло из моего подсознания, благодаря или вопреки новому шоку. Глубоко же его там прикопали, молодец профессор. Флаг ему в одно место, переходящее знамя и древко к нему потолще. Ведь мать его опять ко мне притащила, пока я в больничке валялся. Предлагали снова в моём чердаке порыться. Не послал. Вежливо и доходчиво объяснил светиле медицины и моей "мутер" куда и как глубоко они могут засунуть свои психиатрические опыты. Они прониклись. Все время разговора я, как утопающий за соломинку, цеплялся за руку Тимура. Только это не дало показать своих настоящих чувств - я до одури боялся, что если поддамся на уговоры, то забуду его. Вдруг "светилу" понесёт и он сотрёт из моей памяти Тимку? Это рыжее недоразумение с наклонностями альфа-мазохиста. Кто мог знать, что это рыжее чмо такой активный лидер, если конечно не изображает из себя придурка. Парень почти переселился ко мне в палату. Взял "академку" и пичкал лекарствами, кормил с ложечки. Водил на процедуры и подбадривал, когда я на стену лез от боли в ноге. Рявкал на санитаров, которые пытались тайком от моей "няньки" принести курево. Мне теперь курить нельзя - пневмония покоцала лёгкие. Речка - укоротила ногу. Хромой, тощий демон-забледыш. Почему - демон? Я не понимал, пока мы с Тимуром не вернулись домой. Там, в дали от всех, я впервые опять посмотрел на него не как на "няньку", а как на парня, которого хочу до боли в сердце. Мы были в ванной и Тим помогал мне вытираться после душа. Честно говорю - накрыло. Его руки на моём теле скользили так по-хозяйски, и я притиснул его к стенке. Впился голодными губами в подставленную шею, вылизывая, прикусывая кадык, заурчал от удовольствия и... очнулся, глядя на то, как это всё отражается в зеркале. Тимка - распластанный по кафелю, с запрокинутой головой, обмякший и полностью открытый. И я - бледный на фоне его рыже-конопатой кожи, с всклокоченными после вытирания, тёмными на фоне бледной кожи, волосами и глазами как бездна. Чёрными от затопивших радужку зрачков. Я нависал над ним, стоя покрытым шрамами бедром к отражающей всё это поверхности, и стискивал парня до хруста в костях. А отражение говорило - демон. Ты демон, который жрёт его... убивает. Выматерившись, я шарахнулся от Тимки и того меня, которого он видел всё то время, пока я не понял, кем выгляжу в его глазах. Доковылял до своей спальни и рухнул на кровать. Стиснул кулаками подушку, пытаясь сдержать себя - желание не исчезло, его только подстегнуло увиденное в зеркале. Одна часть меня ревела - ХОЧУ! А вторая, ужасалась и вопила - НЕТ! Тимур пришел ближе к вечеру. Тихо сел на кровать и долго молчал. - Ты не хочешь меня? Такой тихий голос и его закушенная губа. Это было выше моих сил. Закрыв лицо руками, я просипел: - Я же убью тебя. Тебе нужна боль, а я не хочу так. Ты - не он. Не он... - Тогда не смотри... Не смотри на меня, а чувствуй. Он завязал мне глаза и прикрутил запястья к спинке кровати. Было так... странно и мучительно волнующе. Тимка целовал меня в губы и я стонал в ответ, вытягиваясь к нему всем телом и выворачивал привязанные запястья. Хотелось всего и сразу: его языка во мне и меня в нём... Его пальцев на моей коже и моих рук на его шее. Кровь так пульсировала в члене, что пах прошивало дерганными импульсами судорог. И он сжалился. Исцеловал меня всего и сам насадился, обволакивая меня своим жаром упругого узкого тела, которого даже сам не касался всё это время. Тимка был неумолим - двигался так плавно, что хотелось выть от невозможности изменить этот темп. Я чувствовал его ладони на моих коленях и представлял, как он откинулся назад, прогибаясь в пояснице, запрокидывая свою голову с рыжей шевелюрой и выставляя шею напоказ. Шею, к которой у меня не было доступа. И руки опять сжимались в кулаки, а из горла вырывалось рычание: - Демон мой! - и это кричал я. Мой рыжий демон. Он - мой, а я - его. Мы демоны друг друга, как отражения в зеркале. Как две половинки одного целого. "Демон мой, привыкший к боли и любви. Не делящий страсть и счастье на кусочки. Я не жил, пока я был в такой дали, Демон мой..." Он развязал мне глаза, давая возможность увидеть это, насладиться его видом: распаленным, с пылающими зеленью глазами и размётанными огненными волосами. Он качался на мне, вскидываясь на моих бедрах вверх, подтверждая то, как ему хорошо, своим твёрдо стоящим естеством. Демон мой... "Я отталкивал, я бился и терял, Но я знал - не сможем друг без друга. Демон мой, запястья закуёт металл. Доверяй мне, даже если будет больно. Я боялся. Находил. Опять терял - Это страх, что ты разжег своей любовью". Рыжее моё солнце. Люблю. С тех пор мы так утоляем мой первый голод по его телу, а потом он учит меня быть с ним нежным и сам учится получать её взамен грубой похоти, что была прежде, принимая мои ласки. Я украдкой взглянул на Тимура, который уверенно рулил по автостраде. Красивый. Мой. Понял, что начинаю улыбаться. Расклинило меня. Могу часами смотреть на его канапушки и волосы, когда он спит, перебирать пряди пальцами и целовать шею. Нежную, хрупкую и доступную в любой момент, как для поцелуя, так и для плотного сжатия в моих ладонях. - Дань, не смотри на меня так. А то я сейчас кончу. Тимур сжал рулевое колесо, взглянул на меня мельком, смущённо улыбнулся и покраснел. - А ты не отвлекайся, Рыжий, рули. Да. Вези меня домой. Хочу наконец отпраздновать своё освобождение.