Падшие

Солнце лениво пробуждалось ото сна, раскрашивая горизонт желто-розовыми красками, ветер закружил в воздухе опавшую листву. Где-то вдалеке залаяла собака. Лагерь Шинсенгуми неспешно оживал, сонные солдаты выползали из бараков на построение, а постовые после долгой бессонной ночи отправлялись на заслуженный отдых, их сразу сменяли зевающие рядовые, которым выпало сегодня следить за порядком в лагере. Вскоре тяжелые ворота отворились, и ровная шеренга солдат ушла патрулировать город. Все в лагере шло своим чередом. Солнечные лучи проникли в решетчатые окна амбара и осветили красивое лицо демона. Казама не спал, боль просто не позволяла ему такой роскоши. Уставший организм каждую секунду упрямо боролся за жизнь своего хозяина, и благодаря этому раны на спине уже прекратили кровоточить. Демон был отвратителен сам себе, он признал, что его амбиции и излишняя самоуверенность привели к краху. Но почему он еще жив? Какую игру решили вести шинсеновцы? Что они от него хотят? Ответов не было, а неведение раздражало. Демон не раз пытался освободиться, превозмогая боль в проткнутом животе, но Харада и Нагакура славно постарались, когда связывали его – Казама мог пошевелить разве что кончиками пальцев. Иногда измученное тело давало слабину, и Чикаге попросту проваливался во мрак, но буквально в течение нескольких минут вновь приходил в себя и продолжал сверлить глазами дверь амбара. «Я не смог понять, что это ловушка. Но как они узнали? Я никому не раскрывал своих планов. И это один из сильнейших чистокровных демонов? – Казама горько усмехнулся. – Я выберусь и отомщу! Сотру с лица земли этот лагерь, убью каждого, кто посмел унизить меня, и кто хоть как-то относится к этим тварям, они заплатят за все сполна…» – Неважно выглядишь, – мысли демона были нарушены чьим-то спокойным голосом. Чикаге погрузился в себя и даже не понял, что уже некоторое время находится в помещении не один. Санон бесшумно вошел и так же бесшумно закрыл за собой дверь, мужчина подошел ближе к Чикаге и указательным пальцем поправил очки на переносице. Ученый не без интереса рассматривал Казаму. «Смотрит сверху вниз… – Чикаге обратил полный презрения взгляд на вошедшего» Уязвленная гордость вопила, но демон не произнес ни слова. Интуиция подсказывала Казаме, что ученый пришел не для того, чтобы помочь, а для того, чтобы унизить еще больше. Желто-зеленые глаза горели лютой ненавистью. Ученый присел на корточки рядом с демоном и протянул руку к его лицу. – Руки убери, – зарычал Чикаге сквозь бледные губы. – Неужели у тебя есть силы говорить? Удивительные вы все-таки существа – демоны. Человек бы давно скончался от таких ран, – руки Санон не убрал, а его пальцы осторожно дотронулись до маленьких рожек на лбу Казамы. Демон вздрогнул. Ученый будто пытался проверить – не иллюзия ли эта странная особенность. – Так ослаб, что не можешь принять человеческий облик? – с нескрываемым любопытством спросил Санон. Новая волна гнева ослепила Казаму, он дернулся было ударить обнаглевшего ученого, но веревки, сдержали этот порыв, Чикаге обреченно закрыл глаза. От злости и напряжения его тело мелко задрожало. Санон чуть приподнял лицо демона за подбородок и с интересом стал его рассматривать. – Все же вы разительно отличаетесь от людей, прежде я не видел такого правильного лица, абсолютная симметрия, – Санон провел по щеке демона ладонью. «Что ты себе позволяешь, ублюдок?» – желто-зеленые глаза распахнулись, а острые клыки впились в руку ученого, кожа тут же лопнула под давлением, кровь брызнула на пол. Чикаге намеревался, как минимум, сломать кисть Санона. – Я чувствую, что даже сейчас ты сильнее меня, но что ты скажешь на это? – ученый свободной рукой схватил древко копья и с силой нажал на него. Последовал сдавленный стон, зубы демона разжались, выпуская прокушенную ладонь. Чикаге тяжело задышал, пытаясь стерпеть это невыносимое ощущение боли и унижения. – Все ясно, реакция на боль у демонов такая же, как и у людей, – Санон достал из висевшей на боку сумки бинт и ловко перевязал свою кисть. Рана, нанесенная демоном, вряд ли сможет быстро затянуться. – Тебе придется еще немного потерпеть, – ученый выудил из сумки несколько колб и поставил их рядом с собой. Одним непринужденным движением Санон распахнул пропитавшееся кровью кимоно Казамы, обнажая его торс. – Что и следовало ожидать, – тихо произнес ученый, даже испачканное кровью и проткнутое насквозь копьем тело Чикаге было красивее, чем у любого человека: мягкая бархатистая кожа, гармоничное сложение, правильный рельеф мышц, ни единого изъяна или некрасивой отметины. Санон никогда не испытывал влечения к другим мужчинам, но что-то необъяснимо-притягательное было в этом создании, поэтому ученый и не стремился быстро уходить, он хотел его изучить… Нет. Он хотел его изучать! Ученый приложил колбу к багровому отверстию на животе Казамы, демон вздрогнул от прохлады стекла, а затем с хрипом закусил губу: Санон стал надавливать на копье и проворачивать его внутри живота Чикаге. Алые струйки стекали вниз из развороченной раны, наполняя одну колбу за другой. Под конец процедуры Чикаге был вымотан и морально убит, он не произнес ни слова, вытерпел все, но собственное бессилие перед грязной фальшивкой разъедало душу не хуже серной кислоты. Звуки, доносившиеся с улицы, постепенно превратились в какой-то гул, мысли путались, и вскоре сознание покинуло Казаму. Санон осторожно закрыл колбы с кровью демона и убрал их в сумку. Ученый опять поймал себя на мысли, что любуется Казамой, особенно теперь, когда тот не противился, не огрызался, а лишь тихо дышал с крепко-зажмуренными глазами. – Кровь истинного демона успокоит разетсу, вышедших из-под контроля, - ученый вновь поправил очки, – придется тебе против воли стать постоянным донором! – оповестил Санон бессознательного Казаму. – Как жаль, что тебя не подчинить, и жаль, что не в моих силах сделать отряд настоящих демонов… Санон поднялся на ноги и замер, его осенило. Точно, вот оно! Настоящих демонов он не сможет сделать, зато сможет создать армию полукровок и для этого ему нужен Казама! Сумасшедшая улыбка заиграла на тонких губах ученого. Санон поспешно покинул амбар, ему нужно было обдумать свой спонтанный, но, безусловно, гениальный план и все просчитать.