Лабиринт судеб

Мир медленно подходил к своему логическому завершению. Человечество изжило себя. Правда погрязла во лжи и злословии, честь была поругана и выставлена на суд общественности, которая не щадила никого и ничто. Женщины умирали от неизлечимой эпидемии, она не щадила ни молодых, ни старых. А само общество прогнило, развязав кровавую войну. Ее результатом стало полное уничтожение государственного строя всех стран, а к власти пришли сомнительного ума люди, так называемые "политики". А из-за чего заварилась эта каша? Из-за мутации, начавшейся с тех же пор, что и болезнь, убивавшая женщин. Возможно, была связь между этими двумя явлениями, а возможно, и нет. Ученые всего мира пытались изучить неизвестную болезнь, но никто не приблизился к разгадке ни на йоту, напротив, находились новые вопросы, а ответов, увы, не было. С мутацией было проще, изучение велось опытным путем, и, наблюдая за людьми, не надо было иметь большого ума, чтобы подобрать ключ к тайне. Дети рождались со шрамом в виде часов на левой руке, но удивительно было то, что стрелки крутились в обратную сторону, отсчитывая время до какого-то события. До какого именно было выяснено опытным путем. Часы останавливались, завершая свой последний оборот, когда человек встречал свою вторую половинку, с тех пор в прямом смысле этого слова. Однако существовало другое условие, останавливавшее часы, грустная правда жизни: смерть избранника судьбы, в таком случае стрелки не совершали последний оборот, а поворачивались на то время, когда тот человек умирал. Однако не из-за этих часов была пролита людская кровь, рядом с ними находился другой шрам. Он и определял будущую судьбу человека. У одних это был круг, у других - прямая линия, у третьих - молния, а у четвертых не было шрама и вовсе. Четвертых было меньше всего, но именно они выиграли войну. Обладая природной хитростью, они заняли территории с источниками энергии и, находясь в нейтралитете, поскольку на них не нападали, ведь никто не хотел уничтожить электростанции, наблюдали, как ведут друг с другом ожесточенную борьбу остальные три расы. О ходе войны до наших дней источников не дошло, но всем известно, что по условиям мирного договора люди без шрамов признавались высшей расой и правителями, люди со шрамами-молниями становились учеными, также высшим сословием, но не обладавшим всеми привилегиями политиков, их прерогатива - лаборатория, людей со шрамами-линиями назвали простым народом, в чьи обязанности входило присматривать за детьми, вести сельское хозяйство и прочие непыльные работы, а людям со шрамами-кругами жизнь не обещала быть простой, их окрестили рабочим классом, и работа для них была одна: у станка до потери пульса. Оставшиеся после войны женщины были сосланы в отдельные города, поскольку не имевшие отличительного шрама, они не принадлежали ни одному классу, к тому же был велик риск, что таинственное заболевание, уничтожив женщин, перейдет на мужчин. Вскоре подобные города опустели, ведь ни изучения, ни лечения болезни не проводили. А потом не было ни смысла, ни желания изучать ее, ни самой болезни. Со смертью последней женщины был утрачен смысл жизни многих мужчин. Миллионы мечтали спасти бедных девушек из плена стен, а некоторым это даже удавалось, и тела этих девушек хоронились в лесах без могильных плит, без слов памяти и без священника. Религия после войны утеряла всяческий смысл. На улицах творился хаос, не существовало норм морали. Все развлечения политиков признавались законными, даже если они требовали нарушения всех законов общества. Да и о каких законах общества речь?! Со времен войны люди делали только то, что хотели. Но если политикам и ученым разрешено абсолютно все, а простой народ мог отделаться крупным штрафом, то рабочих ждала смертная казнь с особой жестокостью. Политики были хитры на выдумки. Кровь ежедневно проливалась на улицах городов. Общество возвращалось к первобытному строю. Одни изобретения были утеряны в ходе войны, другие признавались ненужными, третьи не использовались по большой глупости политиков. Из привычных нам развлечений остались только книги, но так как ученым было некогда их читать, а политикам незачем, то читали их только простые люди и рабочие, накопившие копейки, чтобы их купить. Потому и процветали разврат и преступность. Человеку всегда хотелось только хлеба и зрелищ, а в том мире зрелища принимали вид кровавых расправ, в основном, над рабочими и простыми, ведь за убийство высших сословий полагалась казнь. Этот закон был для всех един. Едиными для всех были и школы. Правда, после кровавой войны дети стали рождаться не с одним шрамом, определявшим их судьбу, а сразу со всеми тремя, за исключением детей простых и рабочих, у них было только два шрама, и путь для них в науку и политику был закрыт навсегда. Но на одних смотрели, как на звезд мирового масштаба, а на других, как на змей и тараканов. Детей рабочих часто избивали, часто унижали, но убивать в пределах школы было строго запрещено. Для детей рабочих - это казнь, а для детей высших сословий - позор на всю их семью.

***

Майкл никогда не понимал такого строя. Ему были чужды все убеждения и весь разврат, он жаждал справедливости, но, на его беду, он был сыном рабочего и простолюдина. Через месяц ему должно быть семнадцать: возраст для выпуска в свет, в свободную жизнь. Только какой свет и свобода для человека, на котором поставлен крест, метка игрушки для ублажения политиков? Как можно было жить, зная, что нет пути наверх? Вот и он тоже не понимал, но ему еще предстояло узнать, что жизнь наверху в сто раз хуже.