Mermaid.

***

      Осторожно касаясь подушечками пальцев красиво очерченных губ, Том мелко подрагивал, всё еще ощущая сладко ноющее томление там, где они ласкали. Глаза русала были открыты и смотрели на него так, что в груди у мальчишки замирало и рвалось наружу совершенно обезумевшее сердце. Тому казалось, что он совершенно беспрепятственно может его прямо сейчас вынуть и вложить в прохладные ладошки того, кто является причиной этих сумасшедших кульбитов. Юноша улыбался своим мыслям, тут же замечая, как молниеносно уста русала начинают вторить движениям его собственных губ.       Торчащий из воды валун был раскален, но казалось, что причина тому вовсе не высоко стоящее над горизонтом светило, а бесконечные касания и объятия тех, кого он так гостеприимно на себе приютил.       - Тебе когда-нибудь хотелось стать человеком? - тихонько спросил Том, пропустив сквозь пальцы шелковистую прядь, успевших высохнуть на солнце тёмных волос.       Скривив уголки губ в беззлобной усмешке, Билл улегся на спину и было похоже, что он крепко задумался.       - Я был им когда-то, - вдруг слетело с русалочьих губ, вынудив человеческие в удивлении приоткрыться.       - Был? Человеком? Ты?       Ошарашенный ответом парнишка привстал на локте и не верил собственным ушам.       - Когда-то давно, - кивнул русал, глядя на озадаченного юношу рассеянным и теперь потухшим взглядом.       - Но... Как же...? - Том запинался, чувствуя в себе непреодолимое желание полностью обладать вдруг сделанным открытием. - Как же ты стал таким?       - Случайно, - улыбнулся ему Билл.       Вцепившегося в него пристальным взглядом мальчишку колотило мелкой дрожью от любопытства и было понятно, что таким односложным ответом русалу отделаться не доведется. Смирившись с участью рассказчика, хвостатый юноша сел и спокойно заговорил:       - Раз в сотню лет, в тот день, когда солнце достигает своего пика на небосклоне, по берегам местной речушки зацветает растение. Его так и называют - столетник.       Сдвинувший брови к самой переносице, Том утвердительно кивнул, потому как слышал о подобном то ли от матери, то ли от бабки.       - Распускает он свои лепестки глубокой ночью и цветет всего несколько минут..., - продолживший Билл вдруг замолчал.       - И? - предвкушающий развязку повествования парнишка заерзал на месте.       - И, если утонуть в ночь цветения столетника, то станешь... Таким.       Закончивший рассказ русал внимательно смотрел на мальчишку, который был обескуражен и не таил в себе удивления.       - Как же тебя угораздило? - рассмеялся тот, прикинув вероятную случайность подобного.       Биллу же оставалось лишь пожать худенькими плечами и потупить, вдруг ставший стыдливым взгляд.       Но, сделанное человеком открытие, было не единственным и неумолимо волокло в сознание взбудораженного Тома всё новые догадки. Переставший потешаться юноша вдруг изменился в лице и мертвой хваткой вцепился в руку притихшего русала.       - Нет ведь никаких других, правда? Ты... Один. Пойманный за руку буквально, Билл молчал, смотрел вдаль и чему-то улыбался. Столь странную, искажающую нечеловечески красивое лицо улыбку, Том видел впервые.       Понимание самого главного, острым кинжалом полоснуло по самому сердцу, заставив его болезненно сжаться и завыть в часто вздымающейся груди.       - Хвостатый..., - шептал мальчишка, ошалело заглядывая в русалочьи глаза, - ты ведь не утонул, да? Ты... Утопился.       Будто вывалившийся к нему из некой прострации, Билл коротко кивнул и так же тихо произнес:       - Я всего лишь хотел расстаться с жизнью, а обрек себя на вечную муку.       - Как же так? Почему, Билл?       - Слишком беспечно и сильно влюбился, - грустно усмехнулся хвостатый.       - Когда же это случилось? - выдохнул Том и крепко обнял своего русала.       Русал человеку не ответил, лишь поднял полные слёз глаза туда, где неумолимо достигало своего пика раскаленное Солнце.

***

      Выдавшийся особенно жарким, июньский полдень плыл раскаленным маревом на сине-зеленом горизонте и во внеурочный час убаюкивал своим зноем. Лишь только временами налетающий легкий ветерок колыхал пестрый ковер, да заставлял тихонько перешептываться листву. И кто знает, о чём шелестели гибкие ветви, послушно идя на поводу у заигрывающего с ними озорника? Быть может, о русоволосом мальчишке, чей силуэт то и дело мелькал вдалеке.       Не обращая внимания на стискивающую грудь усталость, Том продолжал бежать, запутываясь босыми ногами в высокой траве. В очередной раз споткнувшись, паренек рухнул навзничь и только сейчас поддался навалившейся на него слабости. Хрипло дышал и лежал не двигаясь, втягивая подрагивающими ноздрями ароматы лугового разнотравья.       Скривившись от тянущей боли в ногах, Том осторожно перевернулся на спину и пристально рассматривал свои израненные конечности. Исполосованные жесткими стеблями, они горели, словно объятые ярким пламенем, а из сбитых в кровь коленей, сочились алые струйки. Еле слышно чему-то рассмеявшись, юноша откинулся на примятую траву и закрыл глаза. Ему впервые было так больно, но он счастливо улыбался.       Том пробудился, когда совсем озяб. В посеребренной прозрачными каплями траве теперь было холодно и совершенно неуютно. Но парнишка не двигался с места и будто заколдованный, во все глаза смотрел на повисшую в небе ярко-жёлтым диском луну. Манившая своим таинственным светом, она напомнила ему о важном и даже обычное пение неугомонных сверчков сейчас казалось на все голоса вторившим: "Пос-с-спеши!".       Спохватившись, мальчишка вскочил на ноги и шикнув от напомнившей о себе боли, поковылял в сторону реки.       Усевшись на каменистом бережку, Том вглядывался в мерцавшие холодным блеском воды, которые торопились туда, откуда им не суждено было возвратиться.       Опасающийся вновь задремать он ахнул, когда из тёмной воды тут и там начали показываться плотно закрытые коричневатыми чешуйками бутоны.       - Столетник..., - выдохнул Том и крепко зажмурился.       Он не боялся смотреть на распускавшиеся алые лепестки, но всё равно дрожал. Наконец дождавшийся этого часа, Том только сейчас понял, что же ему предстоит.       Не помня себя от клокотавшего в груди страха, он ступал по скользкому дну и непонятно к кому вопрошал:       - Получится...? Ведь получится?       Оказавшись на глубине, Том отпустил свой последний вдох и взглянув на пристально следящее за ним жёлтое око, ушел с головой под воду. Среди всплывающих пузырей и непроизвольно тянущихся к поверхности рук, он видел тускнеющий свет и продолжал верить в чудо...       Будто подсвеченные фонариками, на реке один за одним гасли цветы столетника, роняя в темную воду свои огненно-красные лепестки. Прохваченные шустрым течением, они уносились прочь, придавая забвению слывущую о них молву на добрую сотню лет.       Пропавшего мальчишку по обыкновению искали недолго. Деревенские видели, что старший из трёх сыновей Йорга зачастил с прогулками в сторону Проклятого озера. Но вот ведь напасть! С той самой поры, люди в тех местах стали пропадать вдвое чаще.

The End.