7 записей из дневника: запись первая
26 июня 2014 г., 11:50
26 марта 2012 года
Мы стараемся не говорить об этом. Делать вид, что жизнь просто продолжается дальше, что ничего не происходит. Это не так сложно, как кажется. Жить дальше, жить, как раньше, не говорить и даже не думать о том, что будет через несколько месяцев. Возможно, это тоже не совсем правильно, но я не думаю, что правильнее будет постоянно расковыривать ранку вместо того, чтобы дать ей зажить.
Не знаю, страшно ли мне. Кажется, я еще просто не определился с эмоциями. Что там должны испытывать люди, знающие точную дату своей смерти? Страх, тоску, безысходность, духовный подъем, озарение? Что? Они должны отчаяться и уйти в себя или прожить остатки своих дней так, как хочется им самим? Я не знаю. Пока я не думаю о себе. Мне есть о ком думать. И вот этот человек как раз и испытывает страх и отчаяние, а я не знаю, как помочь.
Я просто не хочу оставлять его одного, понимаете? Потому что он просто мальчишка. У него сложный характер, но очень большое и доброе сердце. Вот за него я как раз и переживаю.
Не хочу давать ему наставлений вроде: «Когда я умру, ты смотри, не делай того и этого, а живи так и вот так», потому что это глупо и эгоистично.
Но проблема в том, что мне все еще есть, что сказать. Меня вообще иногда бывает трудно заткнуть. Девять лет уже, как постоянно говорю с ним, но все еще находятся вещи, которые не сказал раньше, но которые хочу, чтобы он знал.
Наверное, дело в том, что Фрэнки младше меня на 12 лет. Сейчас ему всего 26, для меня он всегда был и останется просто мальчишкой, который еще только узнает эту жизнь.
Мы познакомились, когда Фрэнку было всего 16. Был апрель, ветреный, мокрый и холодный, я лишился работы и часами просто так бродил по городу, а Фрэнк...
Фрэнк стащил у меня бумажник. Правда, ему пришлось здорово разочароваться, потому что он был пуст, если не считать нескольких центов мелочи и фотки младшего брата. Видимо, его возмутил до глубины души тот факт, что у молодого мужчины, который вроде бы не смахивает на бомжа, был абсолютно пустой бумажник, так возмутил, что Фрэнк не преминул сообщить мне об этом в лицо, вернув кошелек.
Мне бы тогда сцапать его и тащить в ближайшее отделение полиции или наоборот — развернуться и бежать-бежать подальше, но я слишком обалдел от наглости и бесцеремонности этого мелкого существа, поэтому просто стоял и хлопал глазами.
Фрэнк - типичный ребенок улицы. Его мать не бывала трезвой неделями, сначала пила вместе с мужем, и после его смерти все стало лишь хуже. Поэтому Фрэнк с детства на улице, со всеми прилагающимися и вытекающими: сомнительные компании, мелкие кражи, выпивка, вечеринки, доступные девушки (кого я обманываю, и парни тоже) и прочее. В 16 лет он уже знал все злачные места города, знал где, по какой цене и какие именно наркотики можно достать, где всегда бесплатно угостят чем-нибудь алкогольным, а уж курить всякую дрянь он начал, по-моему, раньше, чем пошел в школу. Это был подросток, лишенный стыда, совести, чувства такта, который не стеснялся рассказывать мне о своей жизни во всех ее подробностях (включая истории о своих девушках и парнях), даже если я не хотел слушать. Чего у него уже тогда было не отнять, так это чертовского обаяния.
Так что да, Фрэнки был из типичной плохой (я бы сказал — очень плохой) компании, а я был обычным. И я не знаю, как получилось так, что мы вместе.
Возможно, виноваты все те же черты Фрэнка — наглость и обаяние, а, может быть, ему все-таки удалось что-то подсыпать мне в еду. Не знаю. (Айеро, засранец, признавайся, что это было, ты ведь все равно рано или поздно прочтешь это).
С ним было трудно, Боже мой, с ним порой было просто невыносимо. У Фрэнка были проблемы с наркотиками, алкоголем, законом, обществом, адаптацией в социуме, поведением, моралью, приличием и самим собой.
Может быть, я сразу что-то в нем увидел. Может быть, я просто слишком совестливый человек. Я бы написал «может быть, я влюбился в него сразу», но это не так. Это чувство пришло ко мне позже. Фрэнки, правда, все время утверждает, что влюбился в меня чуть ли не с первого взгляда, окончательно и бесповоротно.
Так или иначе, год я пытался достучаться до него, до того Фрэнка, которого вижу сейчас. Я никогда не пытался менять его или заставлять его отказываться от чего-то насильно, никогда. Я просто помогал ему, чем мог, и говорил, много-много говорил с ним обо всем на свете.
И влюбился.
Слишком быстро получилось так, что я перестал воспринимать его как обычного мальчишку. Я не мог, не простил бы себе, если бы оставил Фрэнка там, где он был, если бы оставил его дальше гробить свою жизнь. Хотел показать ему, что счастливым можно быть и без всего того, к чему прибегал он и его «друзья». Хотел дать ему веру в что-то лучшее.
И мы вместе до сих пор. Мы вместе прошли через огромную кучу всего за эти года, хорошего и плохого: смерть моей бабушки; кошмарные несколько месяцев, когда пытались лечить его мать; смерть его матери; свадьбу моего брата, где он был со мной; я молчу о проблемах с полицией, судом и властями, истериках, срывах, скандалах, больницах и прочих милых вещах.
Но не смотря ни на что мы по-прежнему вместе. Так что удивительное и невероятное рядом, друзья мои.
Как видите, да, я привык много разговаривать. Я привык много рассказывать о своей жизни и объяснять, казалось бы, самые простые вещи (и о том, что кошельки у прохожих таскать нельзя, тоже). Я привык полушепотом в темноте рассказывать сказки, которым много-много лет назад научила меня моя бабушка, а он, кажется, привык засыпать под монотонное бормотание моего голоса.
Я рассказал ему уже столько всего, но мне все еще есть, что сказать.
