7 записей из дневника: запись четвертая
13 июля 2014 г., 21:07
Любовь – наркотик. О, Боже, я жду, Я жду, когда ты Вернешься домой.*
2 июля 2012 года За окном темно. Дождь. Свет уличных фонарей попадает на окно, блики пляшут, и в этом неверном свете я вижу, как капли стекают по стеклу. Погода для лета довольно холодная, вторые сутки дует северный ветер, а сейчас, к ночи, он только усилился, деревья дрожат и скребутся ветками в стекло. В темном стекле я вижу свое отражение и вижу капли, стекающие по моему отражаемому лицу. Когда-то давным-давно, теперь уже как в прошлой жизни, мы с Фрэнком въезжали в новую жизнь. Ему едва исполнилось восемнадцать, и он переезжал ко мне, насовсем переезжал. Тогда была осень, и шли проливные дожди, у меня сломалась машина, и мы добирались до дома на стареньком автобусе. Фрэнк заболел и жался ко мне, грея ледяной нос о мою теплую шею. Он забрался на сиденье с ногами, кинув напротив сумку с вещами, изредка шмыгал носом и выглядел довольно несчастно. А я сидел у окна, плотно прижатый к нему телом Фрэнка, и смотрел на сбегающие по стеклу капли, думая о том, что еще пару лет назад я и предположить не мог, что когда-нибудь так и будет начинаться новая страница моей жизни – автобус, осень, ливень и заболевший подросток, жмущийся ко мне. И знаете, я был чертовски счастлив тогда, потому что этот самый подросток рядом с некоторых пор стал центром моей вселенной. Не знаю даже, почему мне это сейчас пришло в голову. Кажется, мое размытое отражение в стекле натолкнуло на воспоминания той осени. Это было так непривычно поначалу – он всегда был рядом. Нет, он и так постоянно оставался у меня на несколько дней, неделю и так далее, но было что-то другое в том, что он теперь живет со мной в этом доме и тоже называет его «своим». Было что-то в том, как он будил меня по утрам на работу, в шутку называя «кормильцем», в том, как мимолетно целовал меня в переносицу перед уходом - «на удачу». И было какое-то странное и теплое чувство внутри от осознания того, что тебе есть к кому возвращаться вечером, что тебя ждут. Странно и тепло. Меня встречал мальчик с самыми красивыми, с самыми теплыми глазами на земле, улыбаясь своей невозможной, чуточку смущенной, улыбкой, мальчик, в которого я влюбился. Эта его улыбка, это его чертово обаяние были тайным оружием Фрэнки. Понимаете, этот маленький засранец мог натворить что угодно, а потом, вот так вот улыбаясь, попросить прощения – и вы просто не могли на него сердиться. И он бессовестно этим пользовался. Если вы думаете, что после переезда ко мне Фрэнк сразу же стал идеальным мальчиком без всяких там заскоков, что были у него прежде - вы ошибаетесь. Он все так же сбегал из дома – редко, на два-три дня, но за это время он умудрялся найти приключений или ввязаться в очередную авантюру, последствия которой приходилось потом разгребать и мне тоже. Бесполезно было ругаться и читать проповеди, что я и перестал делать уже давно. Но любишь – не отпускай. Потому что слова о том, что любовь, самое самоотверженное чувство – правда. Слова о том, что, когда любишь, думаешь и переживаешь о любимом человеке больше, чем о себе – правда. Я ни за что не забуду одну зимнюю ночь – перед вторым нашим Рождеством, которое мы проводили вместе, Фрэнку тогда было 19, – когда я не мог уснуть просто потому, что моего неумного мальчишку снова носило, не пойми где. За окном огромными хлопьями падал снег, медленно-медленно, и это было чертовски красиво, но точно помню, что мне тогда было все равно. Я ни за что не забуду, как он вернулся – через несколько часов после полуночи, без куртки, в разодранной толстовке, в синяках, с рассеченной губой, сбитыми костяшками и весь в крови – не своей. С совершенно безумными глазами, Фрэнк не слушал и не слышал меня, упорно игнорируя все мои попытки выяснить, что случилось. Честное слово, в ту ночь мне казалось, что я еще никогда не был так близок к сердечному приступу. Но через несколько месяцев, весной, я понял, как глубоко ошибался, потому что это были еще цветочки. Понимаете, это было чертовски страшно – когда вы отправляете своего парня в магазин за яблоками, а он пропадает на сутки и возвращается побитый и окровавленный. Думаете, он признался мне в том, что случилось? Как бы не так. Фрэнки, ты всегда был таким до невозможности упрямым, что иногда это просто переходило все границы, потому что упрямство твое проявлялось (и проявляется) иногда в самый неподходящий момент. Я вспоминаю его виноватый взгляд и слова «Джи, я не хочу тебя в это втягивать», вспоминаю, как злился на его упрямое молчание, и понимаю теперь, как это было глупо. Он просто не хотел впутывать меня в свои проблемы – и это тоже было глупо. Господи, какими мы были идиотами. Стоило тогда быть чуть откровенней, кто знает, может, мы обошлись бы без моих седых волос в будущем. * - New Politics – Love Is A Drug
