Anorexic

      Эти три дня промчались настолько быстро, что я даже и осознать до конца не могла то, как быстро летит время. Я постепенно стала терять цену времени и людям, которые окружают меня. С каждым прожитым часов, я становилась все отчужденнее от внешнего мира, полностью погружаясь в свои собственные размышления.       Жизнь приобрела для меня совсем иной смысл. Появились иные ценности, мечты приобрели для меня совсем другое значение. Я хотела одного - жить по своим правилам. Но как? Как жить, когда ты даже не уверенна в завтрашнем дне? Все это оказывало слишком сильную давку на меня, что я чувствовала, как ломаюсь с каждой секундой.       Каждый день начинался с тайного взвешивания. Я считала каждый грамм своего веса и очень больно била себя за прибавление в весе. Затем, я по привычке поднимала свои глаза в зеркало, надеясь увидеть там ту девушку, с которой виделась несколько недель назад. Но увы и ах, мне ждало разочарование. В зеркале отражалась моя душа.       "Жирная и безвольная свинья. Да как ты вообще можешь выносить себя? Как Эштон выносит тебя?"       И я начинала плакать. Я пролила столько слез, что моими слезами можно было бы напоить всех жителей Африки, которые страдают от обезвоживания. Я плакала слишком много, я рыдала от безвыходности, от своего жалкого существования. Я просто рыдала, заткнув свой рот ладонью.       Но стоило мне умыться и привести себя в порядок, как из ванной выходила совсем иная девушка. Не та, которая пару минут назад рыдала навзрыд из-за уродливости своего отражения. А та, которая, казалось, уже давным давно выкинула все свои мечты о стройно фигуре. Из ванной выходила марионетка, которая изо всех сил терпела ужасное управление собой и совей собственной жизнью.       Приходило время завтрака. Я давилась утренней пищей. Еле как впихивая в рот кусочки омлета, я запивала все это горячим кофе, после чего все это было заедено парочкой кексов или иной сладкой выпечкой. Эштон был в восторге от меня. Его радовало то, что я, улыбаясь ему в лицо, давилась этой едой, создавая впечатление прежней Хейли, которую не заботило ничего. Я чувствовала себя отвратно из-за этого. Я просто напросто предавала его, нагло улыбаясь ему в лицо милой улыбкой. Но я делала это лишь на благо мне и на благо ему. Какому парню не будет приятно, когда рядом с ним будет идти худенькая и миниатюрная девушка?       После завтрака я мыла посуду, отвлекая от себя внимания, и после этого отправлялась в туалет, где и происходило "самое интересное". Заплетая волосы в косу, я садилась на корточки перед унитазом и начинала свою утреннюю процедуру. Два пальца в рот - и из меня выходило все то, что я мило поедала за завтраком. Еще раз два пальца в рот - и из желудка выходило все, что могло выйти. Два пальца в рот - и я чувствовала себя намного лучше. Я старалась выжать из себя все, что возможно. Я не щадила себя. В этом деле нельзя щадить себя ни капельки. Только решимость, только твердость и сила духа.       После этой процедуры следовала следующая, более приятная, нежели прежняя. Умываясь и смывая со своего лица то, что было смыто в унитазе, я доставала свою заначку, которую еле как выпросила у Клэр. Ровно три таблетки по три раза в день. Без этих таблеток, я наверное бы не смогла добиться того, что имею сейчас. За эти три дня я сбросила около двух-трех килограмм. Это невозможно, но граммы просто сжигались сами по себе, стоило мне прочистить свой желудок и заполнить его литром воды и чудодейственными таблетками.       То же самое повторялось и после обеда с ужином. На протяжении всего дня я старалась по максимуму тратить свою энергию, которая появлялась каким-то магическим образом. Я каждый день занималась уборкой, стиркой и готовкой. Что было с Эштоном? Казалось, Эштон был самым счастливым на этой планете. Он не переставал повторять, как гордится и восхищается мною, что я нашла в себе силы бросить всю эту затею и наконец-таки продолжить жить нормальной жизнью. Ох, как он ошибается.       Но моим особым ритуалом было не искусственное вызывание рвоты и не принятие запретных таблеток, а совсем другое. Я была одержима порядком. Я наводила порядок везде, где только можно. Я складывала тарелки строго по их форме. Расставляла продукты в холодильнике по их цвету и назначению. Восемь пачек йогуртов в синей упаковке были сложены строго в углу холодильника на второй полочке. Шесть зеленых яблок лежали в зеленой тарелке, которая стояла чуть левее йогуртов. На первой полке лежали каши в пакетах, рассортированные по вкусовым добавкам и связанные резинкой. Ровно по четыре пачки одинакового вкуса в связке. Все это составляло строгий ряд вдоль стенки холодильника. Я была одержима четными числами. Это была моя маленькая, но приятная странность, на которую Эш не обращал внимания. Если он нарушал баланс в моих продуктах, то я ругала его за это, а он в свою очередь воспринимал это как шутку с моей стороны. Для меня это было серьезно.       Вы же не думаете, что я питаюсь одной водой и таблетками? Я позволяла себе съесть йогурт или погрызть яблоко, прикусывая все это парочкой изюминок. Каждый вечер я занималась подсчетом потребляемых калорий. Я строго взвешивала всю еду, которую собиралась съесть, независимо от того, что это - просто яблоко или тарелка каши. Взвешивала и считала количество калорий, которое поселится в моем организме и вызовет ожирение, от которого я умру в старости. Если я готовила для кого-то - мне было плевать на калории, но стоило мне самой притронуться к еде, как это было сначала взвешенно и подчитано, а потом уже только попадало в мой желудок, и после десяти-двадцати минут оказывалось в унитазе.       С каждым днем, я подчиняла свою жизнь и свой организм себе. Все это становилось зависимым прежде всего от меня, а не от других людей. Четкий контроль был моей главной целью. Почему? Потому что тот, кто имеет четкий контроль - смело владеет своей жизнью.       Я медленно загоняла себя в темный угол, из которого потом нет возможности выбраться. Но меня это не пугало.