Anorexic

      Прошло около недели после моего разговора с доктором. Все эти несколько дней я провела словно в забвении. Я не помню, что делала вчера, позавчера и все дни. Все мысли были заняты только рассуждениями о дальнейших планах. О том что и как делать, как продолжать жить. Никто не хочет, чтобы я жила так, как считаю нужным. Все принимают меня за маленькую девочку, все знают что будет лучше для меня. Но все эти люди такие странные. Как они могут судить, если даже не знают, что творится у меня внутри? Если раньше похудение было для меня чистым желанием избавиться от тягостных килограммов, то сейчас это чистый принцип доказать всем, что они просто напросто неправы. Но мне кажется, что я скорее в могиле окажусь, чем докажу им, что их точка зрения, их советы просто глупы и даже никчемны.       Мне было плевать на всех. На "исповедь" Энн, на советы Майкла, на мнение доктора Старфорда. Мне было плевать на всех, кроме Эштона. Мы не разговаривали с ним около трех дней. Все, чем мы могли обмениваться - лишь приветствием и поцелуями в щеку. Остальное все будто находилось по ту сторону баррикад. Я чувствовала себя настолько виноватой за то, что не прислушиваюсь к нему, что иногда дело доходит до тихих всхлипываний под холодными струйками душа. Я научилась плакать, а точнее выплескивать все свои переживания и чувства тихими рыданиями в душе. Я никогда раньше не позволяла себе пустить хотя бы маленькую слезу во время просмотра "Хатико" или "Титаника". Но сейчас это, пожалуй, единственный способ выразить всю свою боль и усталость от непонимания близких тебе людей. Медленно опускаясь на холодный кафель в ванной комнате, я чувствую, как этот мерзкий холод проникает внутрь меня. Вытирая слезы, смешанные с холодной водой, я в очередной раз понимаю, насколько сильно устала от всего этого. Куда лучше причинять себе физическую боль, нежели терпеть все то, что сейчас творится у меня внутри. Нет, я не хочу резать себя и тому подобное. Я готова биться головой об стену, а потом лежать с рассеченным лбом где-нибудь в углу, где никто не будет трогать меня и бегать вокруг как противная курица-наседка.       Медленно вытирая слезы со своих пухлых щек, я сдерживала себя, дабы не зарыдать во весь голос. У каждого человека есть свои слабости, на которые люди любят давить как на еле затянувшуюся рану. Закрыв лицо руками, я не выдержала. Слезы лились ручьем, я не могла сдержать их. Я была настолько противна сама себе, что мне хотелось тут же ударить себя по лицу. Но я плакала не из-за ненависти к себе, я плакала из-за непонимания. Почему люди не слышат меня? Почему они заставляют меня кричать? Я кричу. Очень громко кричу. Но никто не слышит меня. Я будто нахожу в темной стеклянной коробке. Люди видят меня, но не слышат моих криков. Вслед за тихими всхлипываниями пошли вполне громкие рыдания. Следующая стадия моего срыва. Мне было так больно, так обидно, что люди не воспринимают меня такой, какая я есть. А ведь я просто хочу выглядеть и быть лучше, но люди не хотят видеть меня такой. Им куда приятнее смотреть на полнушку Хейли, которая, словно свинка для игры, ест и развлекает их всех. Мне было обидно, что никто не поддерживает моего выбора. Я сама захотела стать такой, но зачем вы все втыкаете свои палки мне в колеса?       Не прекращая рыдать, я просто легла на мокрый и холодный кафель, свернувшись калачиком. Я не хочу, чтобы кто-нибудь трогал меня сейчас. Но кому вообще нужны твои желания? Правильно, никому. И тут, как по взмаху волшебной палочки, в ванной показался обеспокоенный Эштон, который тут же оказался возле меня.       - Господи, девочка моя, - в его глазах отчетливо читался страх вперемешку с непониманием. Он не знал что делать. Я просто продолжала рыдать, лежа в углу ванной. Меня даже не смущал тот факт, что я лежала полностью обнаженная. Мне было плевать на все.       Эштон схватил полотенце, валявшееся на полу, и бережно попытался приподнять меня, чтобы укутать в эту махровую ткань. Взяв в свои руки мое лицо, он пристально взглянул мне в глаза. Его взгляд выворачивал меня всю наизнанку, и от этого взгляда некуда было деться. Я была сейчас настолько беспомощна, что просто поддавалась ему, слово тряпичная игрушка в руках ребенка. Он аккуратно взял меня на руки и отнес в спальню. В каждом его движении чувствовалась забота, что не могло давить не давить на меня еще сильнее. Мне сейчас просто хотелось оказаться в другой стране, в другом теле, жить другой жизнью. Но увы и ах, мои желания никому даром не нужны. Укрыв меня одеялом, Эштон лег вместе со мной и крепко обнял. Его необычайная забота и душевное тепло, все это согревало меня и я чувствовала себя сейчас как холодный полуфабрикат, который пихнули размораживаться в микроволновку. Я просто лежала и постепенно "оттаивала". Его забота и любовь ко мне, несмотря на мою капризность и припадки, именно это согревает меня.       Я постепенно чувствовала, как холод покидает меня, и я наполняюсь теплом и светом. Мне было так уютно рядом с ним, я чувствовала себя в безопасности. Наверное, Эштон единственный человек, который понимает меня, но не хочет мириться с моим выбором и моими желаниями. Я чувствую его любовь, его понимание, но между нами все равно что-то стоит. Невидимая стена, отделяющая нас друг от друга. Сон постепенно овладевал мной. Я чувствовала себя в безопасности, впервые за месяц. Любовь и забота Эштона дает мне силы жить.