Anorexic

      На протяжении недели я послушно посещала наши с мистером Гамильтоном "беседы". Я не понимала, почему он так требовательно просит меня называть наши сеансы "беседами", хотя все, что мы делали на протяжении двух часов, так это всего лишь разговаривали. Каждый день он находил новые темы для болтовни. Так например, вчера мы обсуждали собак. Какая порода лучше, как воспитывать и ухаживать за ними. А позавчера мы говорили про то, какая пицца самая вкусная. И в итоге мы пришли к общему мнению - пицца по-неаполитански определенный фаворит среди своих сородичей. Подумать только, мы говорили о пицце около двух часов. У мистера Гамильтона была куча странностей, но, приходя к нему, я чувствовала, как невидимые оковы освобождают меня, мой разум. Я была открыта, могла говорить обо всем, даже не обращая внимания на то, что могла затронуть личные темы. И самого доктора не смущало это, наоборот, он так же открыто делился со мной своими секретами и переживаниями. Весь этот мучительный месяц я так упорно пыталась достучаться до всех моих близких, но в ответ лишь получала спокойное игнорирование моих просьб и кучу неуместных советов. Я была даже рада тому, что начала ходить к психологу. По крайней мере, этот человек понимает мою ситуацию, за что я ему от всего сердца благодарна.       Крутя в руках тот самый ежедневник, что вручил мне мистер Гамильтон во время первого сеанса, я думала что же можно записать туда. Он предложил мне вести подобие личного дневника, записывая туда свои переживания, эмоции и просто мысли, но я не могла просто взять и выложить все на бумагу. Опасение за то, что кто-то может беспардонно взять и прочитать все то, что там будет записано, определенно присутствовало. Я могла довериться только самому доктору, но не его ежедневнику. Он велел мне каждый день записывать хотя бы парочку строчек, но я не могла заставить себя делать это. Единственная запись, которая была сделана там сразу после посещения первого сеанса, красовалась на первой странице. Неаккуратный почерк выдавал мое волнение в тот момент. А ведь я действительно не могла заставить себя сделать одну единственную запись. Мой почерк всегда был не такой уж и красивый, но в этом случае он был в особенности ужасным. Криво написанные буквы, сползающие с линий строчки, размазанная паста ручки. Мне хотелось вырвать эту страницу и начать с нового листа, начать каждый день заполнять ежедневник хотя бы парочкой строк. Пожав плечами, я смело вырвала лист и скомкала его в руке. Швырнув клочок бумаги в сторону двери, я тут же попала в Эштона, который не пойми сколько стоял в дверном проеме и молча глядел на меня.       - Упс, я нечаянно. - собравшись вставать с кровати, Ирвин поспешил остановить меня, взяв комок бумаги в руку, - Я бы сама смогла выбросить.       Обратно плюхнувшись на кровать, я взяла в руки ежедневник и принялась раздумывать над тем, чему бы можно было посвятить первую запись. Пытаясь всячески игнорировать присутствие парня в спальне, я лишь театрально закатила глаза, после чего перевела на него недовольный взгляд.       - Долго будешь стоять тут, изображая живую статую? - вопросительно изогнув бровь, я не отводила взгляда с Эштона. Он явно хотел что-то сказать, но не мог набраться смелости. Сжимая несчастный клочок бумаги до такой степени, что у него тут же побелели костяшки пальцев, Ирвин боролся с самим собой. Минута. Две. Три. Мы тупо смотрели друг на друга, сохраняя при этом полнейшую тишину. В комнате было даже слышно как Энн вновь стоит у плиты, занимаясь готовкой ужина. Это было что-то вроде пародии на игру в гляделки, вот только мы не играли.       - Прости меня. - парень едва слышно пробурчал одну единственную фразу, и мое сердце тут же ёкнуло. Вопросительно посмотрев на парня, я старалась сохранять спокойствие. Я прекрасно понимала за что он извиняется. Но не хотела просто так прощать его. Да, может быть я поступлю как полная стерва, но я тоже человек с точно такими же чувствами. И спокойно терпеть то, как к тебе относится твой любимый человек, я не собиралась. Уж слишком сильно болело сердце из-за этого, не в прямом смысле этого слова конечно.       - За что именно? За то, что сдал меня моей маме? Или за то, что предлагал запереть в психушке? - я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но эмоции начинали потихоньку владеть мною. Я чувствовала прилив злости на него. Все, что мне оставалось сейчас делать - либо молчать, либо продолжать словесный взрыв, который может повлечь за собой серьезные последствия.       - За все. Прости меня за все. - и на этой фразе мое сердце просто не выдержало и оборвалось. Чуть приоткрыв рот, я была готова переспросить его, но вот только слова не хотели слетать с моих уст. Молча глядя на него, я сдерживала поток слез, - Прости за непонимание. Прости за мое отношение к тебе. Прости за все.       - Ты думаешь, что я в миг смогу просто взять и отпустить сейчас все это? - откинув в сторону ежедневник, я соскочила с кровати и медленно приближалась к Эштону, - Ты действительно думаешь, что всю ту боль, которую ты причинял мне своей нерешительностью и своим непониманием, я просто возьму и забуду?       - Я понимал тебя. Я знал, что тебе далеко не легко, что тебе нужна помощь. Но что я мог сделать? Ты не слышала меня. - грубо отшвырнув клочок бумаги, Ирвин старался сохранять спокойный тон, дабы не привлечь внимание матери своим криком.       - Да, ты понимал меня. Но это ты не хотел считаться с моим мнением. А ты знаешь каково это, когда все близкие люди, все без исключения, твердят о том, как мне будет лучше. Никто из вас не хотел прислушиваться ко мне. Вы все то и делали, что пытались подогнать меня под свои рамки. Но никто из вас не думал просто мирно поговорить со мной? Ах, нет. Один смог. - увидев в глазах Эштона надежду на то, что я могу понять и простить его, я продолжила, - И это не ты. Нет, это был не мой любимый человек, которому я всегда доверяла, с чьим мнением всегда считалась. Этим человеком оказался мой брат. Мой родной брат Майкл, который просто не хотел того, чтобы я повторила печальную судьбу его девушки. Но и он не хотел выслушать меня, а лишь твердил о том, что хочет уберечь мою жизнь от ужасных последствий неправильного выбора.       - И что на этом? Меня всю жизнь не понимали, но я пытался мирным путем вывести человека на компромисс, в то время как ты принципиально делала все наперекор. - постепенно повышая тон, парень буквально выкрикнул последнее слово, которое просто повергло меня в шок.       - По твоему, я начала худеть чисто из-за принципов? - непонимающе посмотрев на Ирвина, я скрестила руки на груди. Меня просто пробивало на истерический смех.       - Да, твои принципы и твоя тупая подружка затуманили твой разум. А все почему? Потому что якобы моя мама против наших отношений. Да что ты говоришь? - сарказм так и норовил слетать с уст парня.       - Что ты сказал? - набрав в легкие побольше воздуха, я шумно выдохнула и тихим голосом переспросила Эштона. Я просто не понимала его действий. Чего он хочет добиться этим? Зачем он вообще пришел извиняться?       - Что я сказал? Ты слышала, дорогая. - томно вздохнув, парень даже и не думал униматься, - Почему тебе вообще так важно взять и похудеть? Почему все девушки так зациклены на этом? Все ваши диеты, таблетки и прочая ерунда - смысл всего этого?       - Чтобы вам, ненасытным самцам, угодить. - уловив во взгляде Ирвина непонимание, я внимательно ожидала дальнейших действий парня.       - Что, черт возьми? Нет, ты сейчас серьезно? - вскинув руки, парень непонимающе глядел на меня, - Да меня вообще не интересует то, какая фигура у моей девушки. Я влюблен не в цифры на весах, а в душу.       - Да тебя вообще ничего не интересует. Даже то, что Я приняла такое решение. - сделав особый акцент на слове "Я", я не хотела униматься. Во мне просто бурлила куча эмоций, которая сейчас полностью владела моим разумом.       - Черт возьми, почему тебе так важно, чтобы твой выбор поддерживали? Почему бы тебе просто не принять то, что люди пытаются втолковать тебе? - подойдя ко мне, Эш взял меня за плечи и внимательно посмотрел в мои глаза, - Почему эта мелочь тебя так задевает?       - Потому что это больно. - выждав пару секунд, я тихим голосом ответила парню. Во мне уже не было никаких сил бороться со слезами и обидой, что так едко прожигала мою душу, - Потому что это невыносимо больно, когда близкие люди просто не хотят тебя понимать. Ты готова биться головой о стены, лишь бы они приняли твой выбор. Ты не понимаешь, насколько это горько и обидно.       Сквозь слезы, я пыталась договорить фразу до конца, что у меня с большим трудом вышло. Вытерев слезы с обеих щек, я лишь бросила на Эштона взгляд, который был полон боли и обиды. Отвернувшись от парня, я спрятала лицо в свои ладони и дала себе слабину.       - Если ты действительно любишь меня и хочешь извиниться за все то, что наговорил мне - уйди. Просто уйди. Если уважаешь меня, если у тебя хотя бы осталось чувство уважения к выбору человека, который тебе не безразличен. - слезы просто душили меня. Тихо всхлипывая, я изо всех сил боролась с новыми потоками слез, что так отчаянно хотели показать всю мою душевную обиду. Эштон же в свою очередь растерянно попятился назад, к двери. Бросив последний взгляд на меня, он изо всех сил хлопнул дверью. Громкие шаги постепенно утихали, а слезы продолжали душить меня с новой силой.       Я всего лишь хочу, чтобы ко мне прислушались. Чтобы мой выбор, хоть и такой глупый, но мой собственный выбор взяли и приняли. Да, может быть Эш и был прав, но лишь в немногом. Во мне играл принцип, требующий понимания от людей, не более. И никто не понимал, насколько это обидно, когда родные люди просто не хотят тебя воспринимать всерьез. Самое обычное решение просто сбросить парочку килограмм сотворило столько проблем, о которых я месяц назад даже и подумать не могла. Но даже такой, несерьезный на первый взгляд, выбор рано или поздно поможет мне достучаться до людей. Чтобы они наконец начали считаться с моим мнением. Они думают, что это обычное секундное влечение, которое я потом просто возьму и выкину из головы. Но видя всю мою решительность, они начинают принимать решения за меня. Они даже не догадываются о том, какая сильная обида возникает порой из-за простого непонимания. А ведь это ранит. Причем очень сильно.