Без окон, без дверей

      Галлюцинация — нечто, возникающее в человеческом сознании без воздействия внешнего раздражителя. Нечто, вынуждающее воспринимать образы, которые в действительности не существуют, как реальные объекты окружающего мира. Нечто яркое. Красочное. Осязаемое. Слишком живое...       Полная противоположность этому — Галлоуз Хилл. Вот, что никогда не сможет стать чьей-либо галлюцинацией. Невзрачный город «на краю света». Самый обычный и обыденный. Серый и грязный. Разложившийся морально. «Мертвый».       Город этот столь мал, что вы вряд ли найдете его на карте. Ранее он был центром экономики прибрежных городов, таких как Скаффолд, Хангманбридж и Сант-Батчер. Однако все меняется. Нет больше шоссе с множеством машин. Закрыли. Не осталось вовсе и супермаркетов. Разграбили. Больниц, заправок, забегаловок и ресторанов тоже нет. Разрушили. Есть лишь серые многоквартирные высотки. Тянутся к небу плоскими дырявыми крышами.       Ничто не может существовать вечно...       Основное скопление домов приходится на главную площадь Галлоуз Хилл. Некогда она была самой оживленной частью города. Самой радостной. Сейчас же она уныла и сера, как и щербатый асфальт. Повязла в пучине обыденности. Единственная отрада — это облака. Оживление царит только в них. Они плывут по небу. Сливаются в промозгло-неприятную, как и сам город, серую массу. Как и все вокруг.       Изредка здесь ходят жители. Они напоминают жуков. Сонных. Одинаковых. Их глаза пусты. Никакого интереса к жизни. Люди раздраженно ежатся. Плотнее запахиваются в верхние одежды. Поднимают грубые воротники пальто. Наивно пытаются спрятаться от промозглого осеннего ветра...       Каждый спешит по своим делам. Нет времени на непринужденный разговор с другом, теплую улыбку для семьи. Но есть возможность искоса бросить недовольный взгляд. И желание плюнуть в спину прохожему, случайно наступившему на ботинок. Пустота, безразличие и необоснованная злость — вечные спутники города и его жителей. Они преследуют людей. Наступают им на пятки. Те же кидают по сторонам вспыльчивые взгляды — ищут виноватого. Коварные спутники развлекаются. Провожают жителей вплоть до парадных дверей их домов. Не отступают и в глухую ночь. Выжидающе вглядываются в вечно напряженные лица из-под кровати.       Стены высоток давно облупились. Они осыпаются в затхлые переулки. Оседают на седые головы полуживых бомжей. И шкуры одичавших псов. Среди многоэтажных домов ютятся полуразвалившиеся лачуги. Со скрипучими дверьми. И перекосившимися окнами, чуть выглядывающими из-за насыпей земли. Где-то отсутствует газ и водопровод. Где-то нет и отопления.       В каменных лабиринтах Галлоуз Хилл бесследно пропадают люди. По трое, четверо в месяц. А затем появляются вновь. Спустя недели. Среди мусорных контейнеров. Частями, которые успели изрядно обглодать бездомные собаки. Но разве кого-то это волнует? Каждый живет в своем собственном сером мире. Заботится лишь о своем существовании. Никто не заглянет в темный переулок. Не откликнется на мольбу о помощи. Лишь отвернется. Надвинет темную шапку на глаза, чтобы спрятаться от остального мира. И чужих проблем...       Однако и у Галлоуз Хилл есть своя отрада. Поселок «Тихая гавань». Дальше от центра. Ближе к «Тихой гавани». И ярче становится окружающий мир. Расцветает новыми красками. Появляются ухоженные коттеджи. Они красуются коричневыми черепичными крышами. И сверкают начищенными стеклянными окнами. Элитные дома тянутся вдоль новых чистых улиц. Их окружает сочный зеленый газон на лужайках. И принципиально белый забор. Он низкий настолько, чтоб не мешал любопытным хозяевам следить за каждым шагом своих соседей. Каждому из них нужно знать все. И про всех.       Но и здесь есть один дом, который открывает глаза на истинное положение реальности. Он разрушает показную утопичную картину элиты. Это дом, который построил Джэк. Он отражает в себе как в зеркале настоящий Галлоуз Хилл. Лишний раз указывает на внутреннюю суть города. Взглянуть на него — все равно, что всмотреться в проклятую душу самоубийцы.       Здание стоит на самой границе. Разделяет собой бетонные лабиринты и сочные краски. Словно портал из одного мира в другой мир. Не принадлежащий ни к одному из них. Перекосившиеся стены двух этажей. Давно облупившаяся на них желтая краска. Она едва проглядывает сквозь густой плющ. Щербатая текущая крыша. День ото дня она теряет черепичные зубы. Осыпает ими заросший фундамент дома. В особняке всего четыре провала черных окон. Они безвозвратно глотают редкие лучи солнца. Два балкона второго этажа. Они оплетены красными листьями плюща. Листва едва шевелится на осеннем ветру. Корни растения глубже лезут в кладку дома. Цепкие стволы вьются вокруг ржавой ковки поручней балконов...       Новые хозяева непрерывным конвейером проходят в его двери. Новоселы никогда не задерживаются в его отсыревших стенах надолго. Они меняются по два, а то и четыре раза в полгода. Иногда даже чаще. Люди покидают в спешке его сами. Не останавливаясь и не оглядываясь. Либо же их выносят на носилках. И грузят в ревущую машину скорой помощи. Немногим реже в катафалк.       Но никого не останавливает такая репутация дома. Кого волнует история и слухи. Если земля продается столь дешево.       Особо впечатлительные особняк прозвали Лютый. Или Людный. Теперь уже не разобрать, как оно есть на самом деле. Никто толком этого сейчас не знает. А те, кто знал, теперь уже и не вспомнят. Жители Галлоуз Хилл предпочитают не забивать голову. Они тщательно сортируют и фильтруют поступающую информацию. Скрупулезно игнорируют то, что не в силах понять.       Часто дом пустует. Рассохшаяся табличка «продается» нередкий гость у его парадных дверей. Их створки всегда закрыты на тяжелый ключ. Который со скрипом проворачивается в ржавом замке. И прячется он под расколотым цветочным горшком. А горшок стоит на скрытой кустами террасе. В самом дальнем правом углу. У подножья двуместных качелей...       Одна из цепей, держащих дубовое сиденье, порвана. Ржавый крюк раньше был вбит в толстую балку карниза. Но сейчас он лежит на полу. Оставил после себя лишь дыру в трухлявом дереве. В котором сейчас пируют термиты. Крюк придавлен сиденьем и ржавыми кольцами. Когда воет ветер, вторая цепь звенит. Раскачивает висящую часть досок. И качели глухо бьются о стену. Эхо разлетается по всему дому. И окрестностям.       В обколотой временем парадной двери, внизу. Есть маленькое окошко. Оно закрыто пластиковой черной дверцей. Животные раз за разом тычут в нее мордами. Смотрят любопытными глазами за завесу тайны. Кошки. Собаки. Инстинкт ведет их. И в его власти они единственные, кто входят в пустой дом. Следуют за острым обонянием в пыльную кухню. Оттуда спускаются по прогнившим ступеням в подвал. И больше никогда не возвращаются.       Жители Галлоуз Хилл не задумываются. Зачем и почему. И что за запах манит животных. Приторный. Сладкий. Им нет дела до действительности. Они просто покупают новых любимцев. Все за те же «бешеные» деньги. А четвероногие трупы догнивают в недрах подвала Лютого. Или Людного.       Высокие деревья плотно окружают задний двор. Высовывают из-за ветхого штакетника ветви. Осыпают листвой тротуары. Вспоминают своего былого владельца. Это Джек, который построил дом. Он любил счастье. Радость. Веселье. Поэтому резные ворота его заднего двора всегда были приветственно распахнуты. Сейчас они еле висят на ржавых крошащихся петлях. Скрипят и качаются на холодном ветру.       Каменная дорожка заманчиво ведет вглубь двора. Она устелена осенним желто-красным настилом. За кустами виднеется детская карусель. Колотые гирлянды оплетают ее поручни. Где-то спадают порванными концами на лошадей. Вороные замерли истлевшими от сырости изваяниями. Смотрят пустыми глазницами на каменные лавки вокруг. Основание их густо обросло зеленым мхом. А у грязных обколотых краев ходят жирные вороны. Выбирают из сырой земли червей и улиток. Птицы сыто каркают. Взлетают на купол карусели. Важно устраиваются на его резной окантовке. С тихим стуком чистят клювы о маленькие цирковые фигурки. Клоунов. Гимнастов...       Но Джэка давно уже нет. Как нет и добра. Веселья. И нет радости. Ни в доме. Ни в самом городе. Сейчас у особняка очередные новые хозяева. И не стоит у парадного входа привычная табличка «продается». Людей, живущих в стенах дома, всего четверо. И задержались они непривычно долго. Возможно, Лютый нашел в них родственные души. Четыре комнаты. Четыре жителя. Символично. Но имеет ли смысл об этом задумываться...       У каждого из четверых своя не простая жизнь. Свое место в ней. И своя судьба. Воспоминания. У каждого есть свое призвание. Оно никогда не будет понято и принято. Таких, как они, боятся и избегают. Вешают. Сажают в тюрьмы. Наполняют газом камеры. Четверо стараются держаться вместе. Несмотря ни на что. Между ними стоит негласный договор. О неприкосновенности друг друга. Ведь только в перекошенных стенах дома они могут укрыться. Здесь им не приходится скрывать свои прогнившие души. Желания. Наклонности. И мечты...       Кстати говоря, о жильцах. Вот и один из них. Вернее, одна...