Убежать, чтобы вернуться

- Вы не видели Иккинга? А вы? Вы не знаете где Иккинг? - по улицам полуразрушенной деревни бродила женщина и спрашивала всех о маленьком викинге, но люди лишь хмурились, молча качали головами и шли дальше. Их осунувшиеся лица, все в копоти, выражали скорбную грусть и тоску. Слишком много было потерь, чтобы радоваться победе. Полдеревни погорело, скот и вовсе составлял несколько уцелевших куриц, да дюжина яков, от которых нестерпимо пахло паленой шерстью. Все были подавлены и разбиты. Некоторые дома, которые не успели потушить, горели, а в темное небо взмывали сотни искр, похожих на ярких светлячков. Женщина с двумя каштановым косами беспокойно оглядывала все углы и все звала, звала… неожиданно по еле видной тропинке послышались тяжелые шаги, захрустела засохшая трава. Валка испуганно подскочила и обернулась, но увидев своего мужа облегченно выдохнула и бросилась к нему. Ее глаза цвета аквамарина засветились надеждой. В густой бороде Стоика Обширного застыл горячий пепел, из рассеченной брови капала густая кровь в сумерках казавшаяся черной. Дыхание было тяжелым и прерывистым, а могучее сердце вождя билось так, что его слышала даже Валка. Стоик обнял крепкими ручищами тонкую талию жены и вдохнул запах ее волос - Иккинг с тобой? - прошептала Валка. Стоик напрягся и отодвинул жену, а затем, взяв ее за плечи, зорко заглянул в глаза. - Я думал он с тобой… где ты его оставила? – Стоик забеспокоился. - Я оставила его дома, в подвале! - в глазах женщины пробежала паника. – Но когда пришла его уже не было! Валка забегала взглядом по разрушенным домам, руки задрожали. Она всеми силами пыталась скрыть страх, но движения выдавали ее . - Нужно найти его. – голос на последнем слове дрогнул, как капля росы, готовая вот-вот упасть с листка, но Стоик прервал ее и тихим, заговорческим голосом стал втолковывать что-то. - Вал, сейчас мы не можем начать поиски… понимаешь? Половина народа осталась на улице, скота почти совсем не осталось, да и тот не скоро отойдет от ужаса и начнет давать продовольствие. А впереди у нас снежные бури и я боюсь мы не сможем пережить эту зиму… От этих слов глаза Валки стали злые и колючие, она резко оттолкнула мужа и почти презрительно сказала: - Какой же ты отец, если собственный сын для тебя ничто по сравнению с племенем? - голос звенел, как натянутая тетива, готовый в любую секунду сорваться. - Вал… - словно в оправдание произнес Стоик и закрыв глаза, потрогал пальцами переносицу. - Не говори мне ничего больше! - Валка унеслась в сторону дома, а Стоик, разъедаемый горечью слов жены, развернулся и пошел в противоположную сторону по пути раздавая указания. Но вскоре, за всеми хлопотами ссора забылась и стала выветриваться. Стоик увлекся своими обязанностями вождя и полностью погрузился в работу. Всех погорельцев вождь племени Лохматых Хулиганов отправил переночевать в Большой Зал. Горящие обломки домов тушили и складывали в повозки, запряженные яками. Стоик подбадривал падающих с ног от усталости людей, успокаивал плачущих вдов, которые потеряли мужей на этой битве, и понимал, что потери у них грандиозные. Такой битвы не видели даже самые старые старики. Вырвать победу из когтей крылатых ящериц было чертовски трудно, да и победа ли это была, если половина племени отправилась в Валхаллу и вряд ли кого не коснулись потери родственников и друзей? Подрастающее поколение было в полном порядке, оно активно помогало взрослым разбирать горелые развалины, изо всех сил таскали тяжелые ведра с водой, помогали Готти с ранеными, размещали воинов их жен и детей в Большом Зале и даже жертвовали некоторыми своими вещами. Великая вещь – преданность племени! Стоика охватывало чувство гордости при виде маленьких будущих воинов, да и видя какие усилия прилагает все племя для благополучия своих соплеменников, грудь распирало от самых нежных и теплых чувств. Однако, Стоик быстро выкинул из головы эти мысли и продолжил работать. Чувства чувствами, но они не помогут отстроить деревню заново. Дома на Олухе были самыми простенькими, такими, что заново отстроить их было делом не долгим и не особо кропотливым. Со временем на домах, которые продержались довольно долго, вырезались различные узоры, над крыльцом делались деревянные скульптуры, чаще всего изображающих побежденных драконов. А Валка тем временем осматривала деревню, несколько раз осмотрела все укромные уголки дома, сбегала в Большой Зал, но и эти поиски не увенчались успехом. В отчаянии она села на обгорелую скамейку и закрыла лицо ладонями. В таком положение ее и нашел Стоик. - Не нашла? – тихо спросил он. Никакой ссоры как будто и не было. Валка промолчала. Даже головой не качнула и вообще не шевелилась. - Вал… - обеспокоенно протянул Стоик. - Что? – Валка отняла руки от лица и с укором посмотрела на мужа. В лихорадочно блестевших глазах отражался огонь факелов. Стоик сразу же почувствовал себя виноватым и присел на краешек скамейки, обвивая руками жену. Тело Валки мелко-мелко задрожало и она, с шумом всхлипнув, приникнув к мужу, громко зарыдала. Вождь успокаивающе гладил ее по голове, шептал на ухо теплые слова, и в его душу постепенно начала закрадываться тревога. А вдруг он больше никогда не увидит своего сына? От этой мысли, уже не молодой вождь крепче прижал к себе Валку и постарался отогнать плохие мысли.

***

Первое, что почувствовал Иккинг, когда проснулся - тепло. Очень сильное, почти обжигающее. Он резко открыл глаза, думая что в доме начался пожар, но было тихо и темно. С мальчика градом катил пот. Тогда Иккинг начал вспоминать события вчерашнего дня, и что находится он не дома, а в лесу и не в своей кровати, а под боком самого опасного хищника во Вселенной - дракона, называемого "порождением молнии и самой смерти". Видимо дракон почувствовал, что мальчик проснулся и убрал шатер из крыла. Игривые лучики солнца брызнули мальчику в лицо; Иккинг зажмурился. От вчерашней невзрачной полянки посреди леса не осталось и следа. Лучи солнца были повсюду: на камнях, на траве, на деревьях, на самом Иккинге, перебирали каждую травинку, играли с капельками дождя. Пока он восхищенно разглядывал преобразившуюся поляну, Фурия напряглась, встала в боевую стойку и негромко зарычала, а через пару минут Иккинг и сам услышал причину, по которой дракон переменил добрую маску на злую. Викинги. Они шумно продирались через лес, устрашающее побрякивая оружием и выкрикивая имя. Его имя. - ИККИНГ! - бас отца раздался совсем рядом с ними. От грозного выкрика оба: дракон и мальчик вздрогнули. Сердце Иккинга обреченно сжалось: сейчас его найдут и убьют доброго дракона, его жизнь снова будет скучной и угрюмой, а за подобную выходку его оставят в кузнице до конца его дней. И тогда случилось невероятное: Фурия тяжелым вихрем прыгнула к нему и схватив за шкирку, мощным толчком взмыла в воздух. В след донеслись разгневанные крики бывших соплеменников. Да, Иккинг больше не считал себя принадлежным этому племени, разочаровавшись во всем, что он любил, во что верил и о чем мечтал. В след им понеслись копья, стрелы, камни, все что можно, но дракон с мальчиком с каждым взмахов удалялись от земли. У Иккинга в бешеном ритме зашлось сердце, когда он наконец решил открыть глаза и посмотреть на проплывающую внизу землю. Дыхание сперло от восторга, и на пару минут Иккинг забыл как дышать. Вид был прекрасен. Лес, зеленой стеной протянувшийся до самой земли был похож на армию берсерков в зеленых доспехах. Отец показывал Иккингу картины, на которых были изображены сотни тысяч солдат, рвущиеся в бой. У Иккинга всегда проходил холодок по спине от подобных картин. После леса начинались скалы, на которых расположилась деревня племени Лохматых Хулиганов. Вот простенькие дома стоят застенчивыми кучками. Вон там, чуть подальше - пастбища для скота. Вот скала с расположившимся на ней домиком Готти. Он мал, но уютен. В свое время Иккинг не раз там побывал. А дальше - океан! С острова Иккинг видел, что он очень большой, но с высоты облаков он был огромен, простираясь до самого горизонта, и Олух казался песчинкой посреди водяной пустыни. Иккинг задрожал и сам не понимал отчего: холода или восторга? Он кинул взгляд на остров, который был ему домом на протяжении всей его маленькой жизни. Ему стало страшно, он понимал что его уносят, уносят и похоже больше никогда не вернут. В горле встал ком горечи, он хотел бы попрощаться с мамой, хотя после той ночи он еще не понял, как к ней теперь относится. Но Иккинг знал, что чтобы она не сделала, он все равно будет скучать по ней. Он достал из-за пазухи игрушку, сшитую Валкой и прижал к себе.