Жестокость

…Все-таки она была злой. По крайней мере, по отношению к тем, кого действительно любила. Ее всегда было сложно понять, и уж тем более простому ворону, которому были чужды человеческие чувства, потребности и пороки. Но я и не задавался целью понять ее. Разве можно постичь совершенство? Разве спорят с абсолютной красотой? Она стала смыслом моей жизни – такой же мрачной и одинокой, как и ее собственная. Я боготворил ее, готов был исполнить даже самый взбалмошный каприз, соглашался на любые унижения, лишь бы моя госпожа была довольна своим слугой. Я был создан ею лишь для того, чтобы приносить госпоже утешение и удовольствие. Я не только стал ее верным помощником и шпионом – я стал еще и любовником. Хотя нет, любовником называют того, кто любим, с кем нежны и заботливы. На мне же всего лишь выплескивали гнев и отчаяние, я вынужден был расплачиваться за предательство Стефана и за отвергнутую любовь самой могущественной феи. Я не смел назвать себя ее любовником. Я всегда был только слугой. Той ночью я прилетел к моей повелительнице в своем родном, птичьем обличии. Когда я был вороном, я чувствовал себя гораздо более уверенным и свободным, но стоило Малефисенте щелкнуть ее прелестными пальчиками, и я превращался в послушного раба, и ко мне возвращались мучительные чувства и желания, которые я отчаянно давил в себе, не смея даже намекнуть о них. Я был не ровня этой удивительной женщине, могущественной фее и королеве. Кто я на фоне этого величественного и сильного создания? Только жалкая, черная тень. Она приказала мне явиться к ней ровно в полночь. Я прилетел к указанному сроку, даже не догадываясь о том, какое новое задание придумала для меня госпожа. Опустившись на землю у ног Малефисенты, я слегка наклонил голову в знак приветствия и стал выжидательно на нее смотреть своими блестящими, угольно-черными глазами. На этот раз Малефисента долго не превращала меня. Она в странной задумчивости вглядывалась в меня сверху-вниз, и я с болью ощутил, насколько я мал и ничтожен по сравнению с ней. Что-то в ее пристальном взгляде заставило меня насторожиться. Она явно что-то задумала. Наконец, Малефисента, словно очнувшись, превратила меня в человека и я, вновь отвесив почтительный поклон, вопросительно произнес: - Госпожа?.. Взгляд ее больших, малахитовых глаз стал чуть теплее, и она ободряюще улыбнулась мне, заметив мое напряжение. - Диаваль, друг мой, - начала госпожа, - Мне хочется поплавать в пруду, но я боюсь, как бы никто не стал подглядывать за мной. Ты мог бы стать моим стражем? Я едва не поперхнулся от такой странной просьбы и почти испуганно посмотрел на нее. В ее лукавых глазах сверкали озорные искорки, а на губах играла дьявольская улыбка. Да она насмехается надо мной! Я уже давно наяву и во сне мечтаю лишь о ней, пытаюсь скрыть свое вожделение от малейшей ее близости, но тут она сама требует постеречь ее ночное купание. - Я?! Мне кажется, я…кхм… плохо подхожу на эту роль, - пожалуй, я никогда еще не был так смущен, и мне не нравилось краснеть перед Малефисентой. - Отчего же? – с наигранным удивлением спросила искусительница, приподняв изящно изогнутую бровь. - Я все-таки мужчина. - Ты не просто мужчина – ты мой слуга. Я знаю твою преданность, потому полностью тебе доверяю. Ты постоишь в стороне и последишь за тем, чтобы никто не нарушил мой покой и не увидел меня обнаженной… Вот тут я даже громко каркнул по привычке, заставив Малефисенту звонко рассмеяться. Ей нравилось мое крайнее смущение, а вот я, напротив, проклинал свою робость в отношении всего, что касалось…интимной стороны жизни людей. У птиц все было гораздо проще, и я стыдился признать, что смущаюсь и краснею, как неопытная девица. - Идем же, Диаваль. Я не мог ее ослушаться. Мы спустились к тому самому маленькому, спокойному пруду, от которого ночью поднималось мистическое синеватое сияние, окутывавшее своей заколдованной дымкой всю округу. Малефисента велела мне остаться среди деревьев, а сама прошла вперед и спокойно принялась снимать свое роскошное, черное платье. Черт возьми! Да ведь мне прекрасно видно ее с того места, где она велела мне находиться! О, злодейка! Что она делает со мной! Едва она расстегнула платье, как я поспешно отвернулся. Несколько мгновений я мужественно стоял к ней спиной, внимательно разглядывая кору какого-то дерева. Но вскоре сила воли мне изменила, и я слегка обернулся, чтобы хоть краешком глаза увидеть мою богиню. На моих глазах шелковая ткань мягко слетела с ее точеных плеч, и платье с тихим, манящим шелестом упало к ее ногам. Я забыл вдохнуть, когда увидел эту стройную, соблазнительную фигуру – нежно-округлую, женственную и белоснежную. Она была совершенством! Более прекрасного создания я никогда не видел. Длинные, прямые волосы спускались до самого низа спины, а ее тело было окружено тем самым мистическим сиянием пруда, на фоне которого она казалась почти нереальной. Я сам не замечал, что пары этого волшебного сияния проникают в меня вместе с дыханием и не сразу сообразил, что они кружат голову, словно крепкое вино и заставляют меня позабыть все доводы рассудка. Коварная специально привела меня сюда, зная об этом странном свойстве испарений заколдованного пруда. Как же я хотел ее! Обладать этой красотой – может ли быть на свете большее счастье? Я совсем потерял голову от вожделения, чувствуя, как по телу быстро расползается томящая истома, вся тяжесть которой сконцентрировалась внизу живота. Малефисента и раньше пробуждала во мне подобное, незнакомое прежде чувство, но сейчас оно стало невыносимым. Тем временем моя богиня опустилась в прохладную воду до самого пояса и с наслаждением провела руками по сияющей глади пруда. Я жадно ловил каждое движение искусительницы, и каждое из них отдавалось у меня между ног. Мне казалось, что я умру от этой сладостной пытки, но я не в силах был отвести от нее горящего взора. - Ай-яяй, - вдруг протянула Малефисента, по-прежнему не оборачиваясь ко мне, - Слуга дерзнул подглядывать за госпожой? Я похолодел, услышав ее насмешливый голос. Похолодел не от страха, а от стыда. Она знала, она чувствовала на себе мой голодный взгляд. Проклятье! Таким глупцом я никогда себя не чувствовал. Я уже дернулся, чтобы уйти, но меня вновь остановил ее властный голос: - Не смей убегать, наглец. Подойди ко мне. Я и раньше ходил достаточно тяжело и неуклюже, ибо привык к полетам, но сейчас я с особенным трудом сделал несколько шагов вперед и остановился на заросшем мягкой травой берегу, почтительно опустив глаза. - Простите меня, госпожа, - хрипло пробормотал я, не узнавая собственный голос, - Мой поступок был недостойным. - Верно, - согласилась Малефисента, повернув голову в мою сторону, - Ты поступил очень дерзко. - Наказывайте меня, госпожа, я заслужил. - Какое же наказание мне придумать… - лукаво протянула Малефисента, изображая задумчивость. Я молча ждал, готовый принять любую пытку и надеясь, что боль отрезвит меня и изгонит эти проклятые чувства. - Я совсем не ожидала от тебя такой дерзости, - с напускным гневом продолжала фея, - Я и не думала, что ты можешь вожделеть меня. Еще как думала! Знала и поймала меня, как последнего дурака. Я продолжал упорно молчать, виновато склонив голову. - Скажи, Диаваль, ты представлял, как мы предаемся плотским утехам? - Что?! – я даже вскинул голову, но тут же поспешно опустил глаза, вновь неосторожно взглянув на это дьявольски обольстительное тело. - Отвечай на вопрос. Я судорожно сглотнул и едва слышно выдохнул: - Да. - И ты мечтал, чтобы я ответила на твою страсть? - Да, - убитым голосом повторил я, словно на допросе. - Чудно, мой мальчик! По резкому всплеску воды я понял, что она повернулась ко мне лицом. - Хватит бояться, Диаваль, посмотри на меня. - Я… я не смею… - Я разрешаю. Эти слова немного приободрили меня, и я робко приподнял голову и с восхищением посмотрел на ее пышную, идеальную грудь. И тут же вновь почувствовал невыносимую тяжесть где-то глубоко внутри. - Я красива, Диаваль? – спросила она, наклонив голову на бок и с интересом наблюдая за моим сконфуженным лицом. - Вы божественно красивы, моя госпожа, - искренно ответил я, не в силах отвести от нее потрясенного взора, - Вы самое прекрасное создание в этом мире. - Иди ко мне, мой милый Диаваль, дотронься до меня. Я все еще колебался. - Это только начало твоего наказания. О, такому наказанию я был готов подвергаться каждый день! Немного осмелев, я прямо в одежде тоже опустился по пояс в воду, и ее нежная прохлада позволила мне наконец-то немного остыть и успокоить бунтующую плоть. Я медленно подошел к моей повелительнице и робко протянул к ней чуть дрожащую руку. - Смелее, - подбодрила она. И я наконец-то дотронулся до нее. Кончики моих пальцев слегка коснулись бледной, нежной щеки, скользнули вниз по напряженно вытянувшейся шее и опустились к соблазнительной груди. Я тут же одернул руку, как от огня, вызвав ее очередную усмешку. - Поцелуй меня. Это приказ. Я не мог не улыбнуться. - Повинуюсь, госпожа, - произнес я и тут же приник к ее призывно раскрытым, пухлым губам. Мой поцелуй был совсем невинным, почти детским, но она тут же прижалась ко мне всем телом и, обняв мои плечи, пылко ответила на поцелуй. Я уже смелее вновь впился в ее губы, вкладывая в новый поцелуй страсть, копившуюся во мне все эти годы; я жадно целовал и кусал ее губы, упиваясь ее долгим, приглушенным поцелуем стоном. С каждым мгновением мне хотелось все больше. Я пил, пил и не мог утолить свою дикую жажду. Я хотел ее всю, хотел больше ее стонов, и, в свою очередь, хотел отдать ей все, что у меня было. Вдруг она резко оттолкнула меня и от неожиданности я тут же оступился и грохнулся в воду, подняв тучу брызг. Исчезнув в воде с головой, я мгновенно очнулся от своих грез и тут же вынырнул обратно, громко кашляя, – в нос и рот попала вода. - Я сделал что-то не так? – изумленно спросил я, - Причинил вам боль? - О нет, глупенький, - усмехнулась она, - Напротив! Ты доставил мне удовольствие. - Тогда почему вы оттолкнули меня? - Ты что забыл – я собираюсь наказать тебя. Я с мольбой заглянул в ее непроницаемые, хитрые глаза. - Умоляю, не гоните меня сейчас, - во мне уже заговорило отчаяние, - И не превращайте в ворона. - Ну нет, Диаваль, я не собираюсь делать ни то, ни другое. (Я вздохнул с облегчением.) Выбирайся из воды.