Жестокость

Неуклюже выбравшись обратно на берег, я вновь отошел на почтительное расстояние и отвел взгляд в сторону, пока моя повелительница накидывала на себя тонкий, бежевый халат из нежного шелка. Небрежно запахнув его, она приблизилась ко мне, протянула руку и, дотронувшись до моего лица, заставила повернуть голову и посмотреть ей прямо в глаза. - Вот ты и подвел меня, Диаваль, - вздохнула она, - Не выдержал такое простое испытание. Я вынуждена напомнить тебе твое место, слуга. Вдруг в ее ладони показалось знакомое облачко золотистой пыльцы, а в следующее мгновение моя мокрая насквозь одежда исчезла, и я, как и в день нашего необычного знакомства, остался стоять перед ней в самом естественном виде. Широко распахнув изумленные черные глаза, я открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и остался стоять с глупо раскрытым ртом. А я наивно думал, что достиг вершины своего стыда. Особенно ужасным было то, что теперь она совершенно свободно могла увидеть доказательство моего желания. - В чем дело, Диаваль? – насмешливо спросила Малефисента, продолжая сверлить меня проницательным взглядом, - В прошлый раз ты не был так смущен. - В тот раз я впервые стал человеком и не знал прежде стыда, - буркнул я в ответ. Из гордости я не попытался хоть как-то прикрыться и продолжал неподвижно стоять в паре миллиметров от нее, чувствуя, как ровное, теплое дыхание касается моего плеча, вызывая мурашки по всему телу. Я даже постарался придать своему лицу привычное нагловатое выражение. - Вы не все рассмотрели в прошлый раз, Госпожа? Я позволил себе дерзко усмехнуться. - Не могу себе простить свою оплошность – ведь тогда я даже не дотронулась до тебя, - спокойно ответила Малефисента и, протянув руку, мягко провела теплой ладонью по моей груди, очерчивая длинными пальцами контуры моих многочисленных шрамов. - Ты весь дрожишь, Диаваль, - заметила она. - Вода в пруду холодная, - кашлянув, ответил я. - Вот как, а мне казалось, что нет, - улыбнулась она, - Ты научился врать, моя хитрая пташка. Вдруг она резко царапнула меня длинным ногтем, и я вздрогнул всем телом от этого неожиданного, неприятного ощущения, прервавшего сладостную ласку. На груди осталась длинная красная царапина. Опустив руку, Малефисента медленно обошла меня и, оказавшись за моей спиной, властно шепнула мне прямо на ухо: - На колени! Я молча повиновался и медленно опустился на мягкую, влажную траву. Малефисента тем временем зарылась рукой в мои растрепанные, черные волосы, и, крепко сжав их, резко потянула к себе, заставив запрокинуть голову. - Боишься меня, Диаваль? – лукаво спросила она, прижав к себе мой затылок. - Нет, госпожа, - недрогнувшим голосом ответил я. - Почему же? Ведь я могу сделать с тобой все, что пожелаю. - Я все стерплю. Малефисента удовлетворенно улыбнулась: - Вот и проверим. Свободной рукой она вынула из моих волос запутавшееся в них черное, воронье перо (после трансформации у меня в волосах частенько оставались собственные перья). Малефисента поднесла длинное перо к лицу и полюбовалась его чудесным черным цветом с синеватым отливом. - Какие у тебя красивые перья, Диаваль, - медовым голоском протянула она и мягко провела пером вдоль моей шеи, - Такие мягкие, почти шелковые, но в то же время остренькие. Прямо как ты сам. Вдруг она кольнула мою шею острым, как бритва, основанием пера. Я вздрогнул всем телом, и на моей шее тревожно забилась голубая жилка. Я и не думал раньше о том, что мои собственные перья могут стать оружием в умелых руках. Да еще и оружием против меня самого. Малефисента тем временем приложила острый кончик пера к той самой дрогнувшей жилке и слегка надавила, заставив меня напрячься еще сильнее. - Совсем не страшно говоришь? – усмехнулась она, - А если я приложу чуть больше усилия? Острие впилось еще сильнее, и теперь я не на шутку забеспокоился, но все же продолжал верить, что моя госпожа не настолько жестока, чтобы отнять у меня жизнь, которую она сама милостиво спасла. - Не страшно, - уверенно повторил я, хотя дыхание мое сбилось от волнения. - Смело, - похвалила Малефисента и, убрав перо от моей шеи, резко оттолкнула от себя мою голову. Затем она сама опустилась на траву позади меня и провела мягкой стороной пера вдоль моей спины, вновь вызвав дрожь во всем теле. Она управляла моими ощущениями, словно опытный музыкант своим инструментом. И ее ласка сменялась болью, как и бешеный напор многогранных звуков сменяется тихой лирикой. Взгляд Малефисенты тем временем задержался в районе моих лопаток, на том самом месте, где когда-то у нее росли роскошные крылья. Боль ужасных воспоминаний тут же наполнила ее сердце, и она в ярости провела по этому участку моего тела острым концом пера, словно маленьким кинжалом, оставив еще более глубокую царапину, чем на моей груди. На этот раз я не удержался и вскрикнул от боли и неожиданности, тут же почувствовав, как по спине поползли несколько тоненьких кровавых дорожек. Малефисента жестоко прижала палец к началу красной борозды на моей спине и провела им вдоль всей царапины, надавливая на раненую кожу. Я поджал губы от боли, но не проронил ни звука, позволяя ей творить надо мной любые издевательства. Благо, к шрамам и побоям я привык, так что боль не шокировала меня. - Неплохо, мой мальчик, неплохо, - проворковала она, облокотившись на мое плечо и ласково убирая прядь моих темных волос. Она едва ощутимо лизнула мое ухо, а затем нежно поцеловала шею и плечо. Воспользовавшись тем, что она наклонила голову, я резко обернулся и успел дотронуться губами до ее щеки, ведь терять мне было нечего, поэтому я решил почаще дерзить. Малефисента тут же отпрянула и с силой ударила меня по губам. - Здесь я госпожа, - строго сказала она, схватив цепкой рукой меня за горло и впившись ногтями в мою кожу, - Будешь играть только по моим правилам. - Как вам угодно, госпожа, - покорно произнес я, хотя на моих припухших от удара губах играла дьявольская улыбка. - Ах, так ты еще способен веселиться! – воскликнула она, - Что ж, я тоже люблю забавы. Она быстро поднялась на ноги и, встав прямо передо мной, окинула своего слугу высокомерным взглядом. Я по-прежнему стоял на коленях, не рискуя нарушить приказ. Фея чуть заметно вздернула бровь, и мои руки оказались у меня за спиной, и их тут же стянула прочная, жесткая веревка, да еще с такой силой, что кисти тут же покраснели, а я сам поморщился от боли. - Не нравится? – заботливо спросила она. - Мне нравится все, что доставляет вам удовольствие, госпожа. Я так понимаю, вам нравятся мои унижения – тогда я готов наслаждаться ими. - Унижения и вправду способны доставить удовольствие, - томным голосом произнесла моя мучительница, а в следующее мгновение в ее руке появился тугой хлыст. Я судорожно сглотнул, с опаской покосившись на него. - Непослушных слуг наказывают розгами, - заметила она, - Но твое преступление настолько велико, что я вынуждена быть еще строже. Госпожа вновь стала позади меня, и я услышал, как длинный хлыст со свистом рассек воздух, а в следующее мгновение он обрушился на мою из без того пострадавшую спину, заставив меня закричать во все горло от боли, несмотря на мою решимость стойко выносить любые пытки. - Проклятье! – выдохнул я, сморщившись от боли. Раненая спина вся была влажная от крови. - Надо же, ворон стал певчей птичкой, - спокойно произнесла Малефисента, - Заголосил на всю округу. Не успел я опомниться от первого удара, как на меня обрушился второй – еще более болезненный. Удар по свежей ране причинил такие дикие страдания, что я почти охрип от повторного крика, а из моих глаз мгновенно брызнули слезы. Малефисента тут же отбросила свой проклятый хлыст в сторону и, опустившись передо мной на колени, принялась покрывать пылкими поцелуями мое лицо, осушая слезы. - Не плачь, мой бедный мальчик, - почти с материнской лаской зашептала она, - Это было лишь испытание, сейчас тебе станет легче. Она крепко обняла меня и дотронулась рукой до моей горящей от нестерпимой боли, истерзанной спины. От ее ладони тут же полился теплый, благодатный свет, мгновенно излечивший глубокие раны. Только царапина от пера и многочисленные кровоподтеки так и остались, но боль действительно отступила. Все мое тело вдруг охватило приятное тепло, словно я сидел возле жаркого камина, и я с протяжным выдохом без сил опустил голову на плечо Малефисенты и устало закрыл глаза. Фея с понимающей улыбкой ласково перебирала мои влажные, темные волосы и время от времени осторожно целовала меня. - Спасибо, моя госпожа, - хрипло прошептал я, не открывая глаз, - Вы наказали и тут же одарили. - Я так жестока с тобой, мой милый Диаваль, - задумчиво произнесла она, - Должно быть, ты ненавидишь меня. - Я боготворю вас… И я пылко поцеловал ее соблазнительные губы – на этот раз решительно и властно. Она охотно уступила моему порыву и ненадолго позволила мне почувствовать хоть какую-то власть над ней. Не будь мои руки крепко стянуты за спиной, я бы немедленно сжал ее в объятиях и, потеряв всякий контроль над собой, подчинил бы ее точно так же, как и она меня. Я сам удивился тому, насколько распалилось мое желание от ее необъяснимой жестокости. Наконец, она первой прервала поцелуй и, игриво куснув меня за подбородок, сказала: - Как же ты любишь нарушать правила. Я не позволяла целовать себя. - Но я этого хочу. Она укоряюще цокнула языком: - А что еще ты хочешь? Я окинул наглым, похотливым взглядом ее стройную, точеную фигуру, скрытую под едва ощутимой тканью халата. - Вас! Без остатка! – смело отчеканил я, чувствуя себя не птицей и не человеком, а самым настоящим зверем, почуявшим добычу. - А где же мой скромник Диаваль? – звонко рассмеялась обольстительница, откинув голову назад и позволив мне полюбоваться ее длинной, изящной шеей, к которой я мечтал прильнуть с бесконечными поцелуями. - Вы сами развратили меня, - напомнил я, - Раз показали хищнику мясо, отдайте ему добычу. Малефисента залилась еще более громким смехом. - Так ты теперь хищник! – сквозь смех с трудом проговорила она, - А я думала, что ты был безобидной пташкой. - Я буду кем угодно, - горячо заговорил я, - Кем вы только пожелаете. - Желаю, чтобы ты был моим слугой, - надменно сказала она, сжав рукой мой подбородок. - Я ваш, - просто ответил я. - Как…прекрасно! – улыбнулась она, и я вдруг понял, что хищник не я, а она.