Большая любовь

Потом весь день Хейл объезжал поля, а вечером уехал со Скоттом в город. Стайлз же работал на кухне, с нетерпением ожидая вечера, чтобы обнять и поцеловать Дерека. После работы он пошел в спальню оборотня, но дверь была заперта. Подросток лег на пол у входной двери и уснул. Хейл вернулся пьяным и чуть не наступил на раба: — Вот же блин, почему ты тут? Вставай, пошли спать. Стайлз сбросил одежду и вопросительно посмотрел на альфу. — Сегодня ничего не будет. Я плохо соображаю, себя не контролирую, могу поранить тебя ненароком. Просто полежи со мной. — И Хейл обнял раба. Так они и уснули в обнимку. Стайлз проснулся от обжигающей боли — Дерек во сне выпустил ногти и неосторожно мазнул ему по боку. Царапина была одна, но очень глубокая. Хлынула кровь, Стилински пытался сложить края раны, чтобы ее остановить, но ничего не выходило. Пьяный оборотень с выпущенными когтями на пальцах крепко спал. — Мастер, — зашептал подросток, — мастер... Хейл не слышал. Стилински отодвинулся от него, чтобы не испачкать кровью и не мешать спать. Кровь не останавливалась. Альфа проснулся от того, что постель была мокрой: — Стайлз, ты что, мочишься в кровать? — спросил удивленно, приподнимаясь на локте. — Нет, мастер, — тихо ответил подросток, практически теряя сознания от слабости. Оборотень открыл глаза и увидел, что раб что-то прячет от него: — Что у тебя там? — Ничего, мастер, — не хотелось своими проблемами мешать хозяину спать спокойно. — Пахнет кровью, Стайлз, покажи, что случилось? — и Дерек осторожно разжал пальцы подростка. — Вот же, блин, сколько кровищи! Он начал зализывать рану, держал Стилински за руку, забирая его боль. — Это я сделал, да, во сне? Почему ты меня не разбудил? Чего ты молчишь? Запомни, ты мой! Я не собираюсь тебя терять! Что бы это был последний раз! Если с тобой что-то произошло, сразу говори, понял? — зарычал Дерек. — Да, мастер, спасибо. — Я… ты мне нужен. Не как раб, рабов у меня полно. Ладно, пока я не наговорил глупостей, давай спать. Я накрою постель покрывалом, чтобы было сухо. Только отодвинься от меня, завтра попрошу поставить здесь отдельный диванчик для тебя. — Мастер, пожалуйста, я не хочу диванчик, не гоните меня. Меня никто никогда не обнимал и не целовал, — слезы слабости полились сами собой. — Ладно, иди сюда. Надеюсь, что больше это не повторится. Спи, малыш. — Оборотень нежно прижал к себе подростка и шепнул: — Твоя кровь обалденная на вкус, смотри, будь осторожнее. Наутро альфа посмотрел на рану подростка — она затянулась, но сам он был бледным и, видимо, слабым от потери крови. — У тебя сегодня выходной, ты целый день сидишь здесь и отдыхаешь, еду тебе тоже принесут сюда, — приказал тот. — Мастер, не надо, я могу работать, — испугался Стайлз. — Я хочу тебя здесь, и голым, так понятно? — зарычал Дерек. Слабый, еле живой раб, но вечно спорит. — Да, мастер, спасибо. Хейл наклонился к парню и нежно поцеловал в губы: — Ты раньше не говорил, что любишь целоваться, но теперь я запомню. Хейл помылся, оделся и вышел из спальни. Дерек нашел Скотта у конюшен: — Скажи Молли, что у Стайлза сегодня выходной. — Ты чего, совсем парня затрахал? — засмеялся бета. — Нет, я ему по пьяни бок распорол, — честно признался оборотень. — Да, опасная у тебя любовь. — Что ты хочешь, я же волк, — улыбнулся альфа. — Дерек, тебе ещё нужна та вытиральщица пыли? — осторожно спросил Скотт. — Нет, хочешь её — бери. — Да, хочу, — обрадовался Скотт. — Бери кого угодно, кроме Стайлза, — Хейл широко махнул рукой и повернулся в сторону кухни. — Ясно, его ты сам будешь мучить и «распарывать»? — пошутил бета. — Ага, — ответил Дерек Хейл и пошло улыбнулся. — Вот, принес тебе завтрак. — Маккол поставил на столик еду и стакан молока. — Покажи бок. — Спасибо, не надо смотреть, там всё нормально, — хозяин может делать что угодно и никто не в праве осуждать его считал Стайлз. — Но я хочу посмотреть, быстро показывай! — Скотт подошел к кровати и увидел завернутого в простыню подростка. — Хм… Дерек запретил тебе одеваться, как мило! Так, кровью не пахнет, значит, рана уже затянулась. Было больно? — Нет, всё нормально, — подросток смотрел прямо в глаза надсмотрщику. — Ты его, что, покрываешь? Ему ничего ни от кого не будет, он тут самый главный. Ладно, отдыхай, брат, — улыбнулся Скотт. — Почему ты сказал «брат»? — удивился раб, вольные люди не хотели иметь ничего общего с рабами. — Вырвалось, забудь, — Скотт всегда хорошо относился к тем, кто любил и пытался защитить его Альфу. Не так важно кто это был: человек, другой оборотень или даже раб. Эрика вечером постучалась в комнату к альфе оборотней: — Дерек, можно? — Эрика, привет, заходи, ты что-то хотела? — доброжелательно спросил Дерек, он с уважением относился к своей стае. — Да, тебя. Слышала, ты подарил свою сосальщицу Скотту. Значит, свободен?!.. Ой, у тебя раб притаился за кроватью! Как он сюда залез? Сейчас я его быстро выброшу отсюда! — И надсмотрщица рванулась к подростку, но альфа её перехватил. — Эрика, погоди, он тут живет, это я так велел. — Это же тот грязный мальчишка с рынка, которого ты пожалел? — скривилась бета. — Да, он самый. Стайлз, выйди на минутку, — попросил Хейл и так смущенного подростка. Когда за рабом закрылась дверь, Хейл продолжил: — Эрика, извини. Ты самая лучшая, ты красива, умна, преданна — ты совершенство. Но мне никогда не хотелось совершенства, мальчик здесь не причем, если бы не он, были бы другие… — Но не я, понятно, — грустно сказала, разворачиваясь к двери. — Эрика, возьми любого раба, хочешь, выбери себе на рынке, я заплачу, можем устроить вечеринку для соседских плантаторов или их надсмотрщиков… — Ничего не надо, я найду сама! — Она развернулась и вышла из комнаты. Как объяснить своему альфе, что любишь именно его, только его. В коридоре она злобно посмотрела на опустившего глаза вниз Стилински и пошла к себе. Стайлз вернулся в комнату, подошел к оборотню и молча начал массировать плечи. Он никогда не улыбался, не говорил, пока его не спрашивали, только смотрел на Хейла этими своими влюбленными шоколадными глазищами. Дереку было приятно, он закрыл глаза и подумал: «Я хочу, что бы Стайлз сам, без всяких просьб и команд сказал, что любит меня. И ещё, что бы он начал улыбаться и смеяться. Эти его пухлые губки должно быть прекрасны во время смеха».