Муза обреченного

Они спускаются с планолета. Я пробираюсь сквозь толпу, которая их окружает. - Цинна... Обнимаю Китнисс и закрываю глаза. Странное чувство - ты вроде бы здесь и где-то еще одновременно. Я не хочу ее отпускать, все еще не веря, что она жива и стоит передо мной. Она снова зовет меня: - Цинна, я устала... Мне приходится отступить. На нас все смотрят. Я держал ее в объятиях дольше, чем "положено". Следующие несколько дней проходят, словно во сне. Мы делаем все для общей цели - спасти наших трибутов от куда более страшной напасти, чем Арена. Капитолийские твари, что вам еще нужно от этих бедных детей?! Пока Китнисс и Пита приводят в порядок в медицинском центре, мы с Хеймитчем судорожно разрабатываем план действий на заключительном интервью. - Она должна быть невинна, как овечка. Но не как мученица, Сноу сожрет нас живьем! - Белый - слишком явно. Пусть будет бледно-желтое платье, будто только распустившаяся фиалка, минимум косметики. Эдакая маленькая девочка, которая и жизни-то не знает. - Я рассчитываю на тебя, Цинна. Когда мы сидим на интервью, внутри все сжимается. Китнисс слово в слово повторяет сказанное до этого Хеймитчем, улыбается и ведет себя так, что даже я верю в ее искренние чувства к Питу, забыв холодные взгляды в пещере во время Игр. Цезарь прощается, все аплодируют, и наконец-то можно выдохнуть. Мы справились. Их сразу же сажают на поезд и отправляют в родной дистрикт, а я иду домой и засыпаю посреди мастерской, окруженный нарядами для нее. Часы, дни, недели тянутся медленно. Очень медленно. Я звоню ей два раза в неделю, хотя готов делать это каждый день. Она жалуется, что не может прийти в норму, - если понятие нормы вообще применимо к победителям, - что ей нечем заняться, ничто не радует, и это сжигает ее изнутри. Советую начать с простых бытовых дел и совершать их постоянно, будто ритуал, обещая, что это поможет вернуться к нормальной жизни. Говорю все это, а сам думаю, что я не лучше: прошел месяц с окончания игр, а я еще ни разу не выходил из квартиры, не создал ни одного наряда, не смог стать "нормальным". По настоянию Эффи мы пытаемся обнаружить и раскрыть ее таланты. Порции с Питом повезло сразу - он начал рисовать. Я и Китнисс пробуем все подряд, но ничто у моей подопечной не получается лучше, чем охотиться. - Хорошо, давай ты будешь модельером? - Как ты? - Можно как я, Китнисс, без проблем, - мы вместе смеемся. На душе светлеет. Полгода пролетают очень быстро. Я создаю наряды один за другим, ничто меня не стесняет, потому что по плану все это придумала и сшила Китнисс в качестве своего хобби. Но она бесконечно далеко, а я таким образом могу чувствовать ее рядом. Мы стали общаться почти каждый день, она меня вдохновляет, дает силы творить, жить. С приближением Тура Победителей меня все чаще мучает мысль об их отношениях с Питом. Каковы они сейчас, возникло ли у нее ответное чувство? Я не могу объяснить себе, отчего я так переживаю по этому поводу. Наверное, незримое присутствие президента Сноу страшит даже меня. - Здравствуй, Китнисс. - О, Цинна! Я уже думала звонить сама... Мы болтаем о всякой чепухе, смеемся, я рассказываю об "ее" последних нарядах. Наконец, не выдерживаю. - Китнисс, как дела у вас с Питом? - Никак, - голос тут же холодеет, становится отрешенным. Она молчит какое-то время. - Мы не общаемся. Почему-то у меня ощущение, будто с плеч сваливается огромный камень, становится легче дышать. Так быть не должно. Я должен переживать, что наши несчастные влюбленные не разговаривают и не живут, как два голубка, но у меня не получается. Мы вяло обсуждаем еще несколько тем, я прощаюсь, и Китнисс просто вешает трубку. Грустно получилось, но я безмерно рад, что спросил. - Здрааааасте, - Эффи противно тянет слова, но в этом вся она. - Ох, вот она, моя победа! Она обнимает Китнисс, тут же подключаются Флавий и Октавия, а Эффи тем временем обходит коридор, осматриваясь. - Какой у тебя прелестный домик! Такой старомодный! - и тут же без перехода добавляет заговорщицким тоном, - про Цинну ты, конечно, слышала... - Что случилось с Цинной?.. Я в это время поднимаюсь на крыльцо и вижу через дверной проем ее испуганное лицо. Как будто мы не говорили несколько дней назад по телефону и она не знает, что со мной все в порядке. - О, детка! Он теперь звезда! Ты его Муза! Весь Капитолий в его нарядах, весь поголовно! - Ну, не поголовно, - я вхожу в дом и широко улыбаюсь. - Цинна! - она бросается ко мне и крепко обнимает. Боги, как я рад снова ее видеть. Когда мы остаемся на какое-то время наедине, я могу как можно мягче объяснить ей, как будет лучше себя сейчас вести. Она слушает внимательно и не закрывается сразу, как было бы, если разговор на эту тему начали Эффи или Хеймитч. Мне он тоже дается нелегко, я знаю, насколько она ненавидит притворство и вранье. В этом мы с ней тоже похожи. Но ничего не поделаешь. Они с Питом прекрасно справляются с поставленной задачей, и мы отправляемся через двенадцать кругов ада, главный из которых - столица Панема. - Свадьба? Ты шутишь? - Это единственный вариант. - Но они же еще дети, Хеймитч, - я знал, что это произойдет, но не думал, что так скоро. Сердце сжалось. - Они символ, Цинна. Символ вечной любви, преодолевающей даже смерть. По крайней мере, они должны внушать всем именно этот смысл, а не тот, который есть на самом деле. Недовольства. Беспорядки. Революция. Меня это страшит. Хоть я и не доволен политикой Капитолия, но другой жизни я не знаю. Меня сбивает с толку одна мысль, что система может рухнуть. Система, убившая моих близких и покорившая меня. - Кстати, ты же будешь на празднике в президентском дворце? - Хеймитч останавливается в дверном проеме. - Да, а что? - Да так, ничего. Ну, увидимся. - Плутарх Хевенсби, - грузный мужчина подходит ко мне в коридоре. - А вы, полагаю, Цинна? - Да, это я, - пожимаю протянутую в качестве приветствия руку. - Чем обязан? - Я новый главный распорядитель Игр, преемник Сенеки Крейна. Хочу обсудить с вами пару вопросов... Пока он говорит, я вижу протянутый мне небольшой клочок бумаги, на котором написано "Спокойно идите со мной. Нас уже ждут". - ...по поводу предстоящей свадьбы мистера Мелларка и мисс Эвердин. Мы обсуждаем "пару вопросов" довольно долго. Все это время мы плутаем по коридорам дворца, выходим с другой его стороны в сад, где нет гостей, и направляемся к небольшому плохо освещенному озеру. Там нас встречают Хеймитч и несколько капитолийцев. - Что здесь происходит? - я задаю вопрос Хеймитчу, как единственному, кого я знаю в этой компании. - Все в порядке, Цинна, просто... Плутарх перебивает его. - Как вы относитесь к делу революции? Это удар под дых. Я далек от политики так же, как далек от Капитолия двенадцатый дистрикт, и не особо хочу сближаться. Видимо, верно расценив мое замешательство, Хевенсби продолжил. - Вы же прекрасно знаете, кем для всех стала ваша подопечная, Китнисс Эвердин. Сойка-пересмешница, символ свободы, неповиновения, отваги и доблести. Во многом это случилось благодаря вам, Цинна. Я пытаюсь проглотить застрявший в горле комок. Так как никто прямо не требует от меня ответа, продолжаю молчать. - Мы хотим, чтобы вы продумали внешний вид нашей, - он запнулся, но продолжил, сделав ударение на новом слове, - вашей Сойки. Чтобы она выглядела воином, который может повести за собой народ. - Вы хотите видеть в ней солдата? - я не выдерживаю. Мне не нравится то, что хотят сделать с моей Китнисс. - Так оденьте ее в форму. - Вы не поняли. Она должна оставаться символом, чтобы люди верили в свободу и то, что они борются не просто так. - Нет, это вы не поняли, - внутри все закипает. - Оставьте ее в покое. Ей уже сломали жизнь, зачем калечить ее еще больше? - Ох, Цинна, вы наивны, - Плутарх плохо сдерживает смешок. Смотрю на Хеймитча в поисках поддержки, но тот лишь прячет глаза и пристально рассматривает свои ботинки. - Неужели вы думаете, что президент Сноу даст ей, даже им с Питом жить спокойно? Да ни за что. Эти дети сделали непоправимую ошибку, выжив на Арене, и теперь не могут исправить последствий, которые эта ошибка вызвала. Вы же знаете не хуже меня, что творится в дистриктах. Этого не остановить. Но можно направить в нужное русло и построить новый мир. Я ничего не хочу говорить. Хевенсби прав, никто не даст им жить, даже если они поклянутся в вечной верности Панему и Капитолию в частности. - Скажите, Цинна, у вас есть любимые? - вопрос главного распорядителя вытягивает меня из пучины сознания, но я не успеваю ответить. - Или их всех забрал Кориолан Сноу? Новые шесть месяцев забвения. Я все так же звоню Китнисс два раза в неделю, иногда чаще, и, кажется, это единственное, что поддерживает меня на плаву. Она говорит, что ее тоже. От этой мысли по всему телу разливается тепло, мне становится спокойно и хорошо, будто нет никаких проблем. Капитолий готовится к самой грандиозной свадьбе. Мы часто встречаемся с мистером Хевенсби и обсуждаем каждую мелочь этого события. Он ни разу не спрашивает меня о нашем разговоре в конце Тура Победителей, а я не хочу заводить эту тему вообще. С меня взяли клятву ничего не говорить Китнисс, и от этого каждый наш с ней разговор дается мне с огромным трудом. Иногда мне снится, как я прихожу к ней в дом и выкрадываю ее, увожу в лес, прячу. С одной стороны за нами гонятся миротворцы, а с другой наступают какие-то ободранные голодные люди во главе с толстяком Хевенсби. Мы с Китнисс бежим без остановок, она постоянно спрашивает меня, что происходит, а я только крепче сжимаю ее руку и тащу за собой в чащу леса в надежде, что та поможет нам остаться незамеченными. Во сне у меня нет никакого плана спасения, только бежать, не отдавать им эту девочку. Каждый раз я просыпаюсь на моменте, когда мне стреляют в спину, и я вижу, умирая, как Китнисс разрывают на части миротворцы и нищие. После пробуждения эта картинка еще долго стоит у меня перед глазами. Я звоню ей. - Здравствуй, моя хорошая. Как ты? - Ты что, ничего не знаешь?! - у нее истерика. - Нет, что произошло? - Квартальная Бойня! Они снова отправляют нас умирать! В последнее время я выпал из реальности. Кошмары не дают мне нормально жить, и я спасаюсь в работе, совершенно не поддерживая связь с внешним миром. - Этого не может быть... - Сноу сделал заявление! Он все подстроил! Я не справилась со своими обязанностями, и он решил нас устранить! Китнисс бросает трубку, и я остаюсь наедине с короткими гудками и своим бессилием. Я не выдержу этого снова. - На этот раз не улыбайтесь. Смотрите прямо перед собой, будто эта публика вас не достойна, - я веду своих трибутов к колеснице. - Это не сложно, - Китнисс иронизирует, и меня это немного успокаивает. Протягиваю ей маленькую кнопку для зажигания огня. - Нажми, когда будешь готова. Они с Питом прекрасны. Сейчас они выглядят еще лучше, чем год назад, на первом Параде. Когда они сошли с поезда, я почти не узнал их: передо мной стояли определенно взрослые люди, а не семнадцатилетние подростки. Этот диссонанс, разница в десять лет, дал мне вдохновение на их новые образы. Теперь они еще сильнее, еще опаснее и - как не странно - свободнее. Я снова сделаю все, чтобы помочь им. Ничто не сломит их и нас. Я подхожу к своей квартире и вижу перед дверью двух миротворцев. Они никак не реагируют на мое появление, и я ничего не могу понять. Если уж пришли арестовывать, так берите меня и уводите. Как только я подношу ключ к замку, дверь распахивается, и я вижу еще одного миротворца, который говорит следовать за ним. Странное ощущение, когда тебя конвоируют в собственной квартире. Мы идем в студию, где за моим столом для бумаг сидит президент Сноу. - Добрый день! - он говорит это таким будничным тоном, словно я его приятель. - Президент Сноу, какая честь, - улыбаюсь ему в ответ и чуть наклоняю голову в учтивом приветствии. - Вас, оказывается, не так просто поймать в тренировочном центре, - он задумчиво рассматривает разложенные на столе эскизы и будто чего-то ждет. Что я буду оправдываться? - Я предпочитаю работать дома. - О, я вижу, - он обводит взглядом мою студию и останавливается на том углу, где стоит манекен с белым платьем. - Это то самое свадебное платье для нашей прекрасной невесты? - Да, господин президент. - Что же, о нем я и пришел поговорить. Надеюсь, оно готово? Потому что завтра вечером мисс Эвердин должна надеть его для интервью перед Квартальной Бойней. - Да, оно готово. Мне осталось доделать пару штрихов. Я приступлю к работе сразу же после вашего ухода. - Прекрасно, прекрасно, - Сноу поднимается и идет к двери. - Вы меня не разочаровали, Цинна. Вот так вот просто. Я его не разочаровал. Что же, президент Сноу, кажется, настало время отомстить. На другой день я стою у выхода из тренировочного центра и смотрю вверх. По невозможно-синему небу медленно плывут облачные замки. В детстве я часто лежал на крыше, смотрел на эти громады и мечтал, что когда-нибудь смогу к ним прикоснуться. Мне казалось, что они будут очень нежными на ощупь, но если на них надавить, окажутся упругими и оттолкнут от себя. Облака были моим первым и на долгое время единственным вдохновением. Жаль, жители Капитолия так и не смогли оценить всю их легкость, чистоту и изящество. - Доброе утро, Цинна, мне передали, что вы хотели со мной встретиться, - голос Плутарха Хевенсби возвращает меня в реальность. Я поворачиваюсь к нему и коротко киваю. - Да, хотел, но к вам в приемную не так-то легко попасть. - Ох, ну, знаете, все эти тайны, связанные с Играми... - он смеется так беззаботно, что я не верю, что полгода назад именно этот человек разговаривал со мной о революции. - Я понимаю, - отвечаю сухо и протягиваю ему черный альбом. - Вот то, что вы просили. - О... Вы все-таки... - Да, я все-таки. Берегите ее, она не заслужила всего этого. Я разворачиваюсь и ухожу прочь. Не знаю, смотрит ли мне вслед Хевенсби, но надеюсь, что нет. Я отсчитываю время назад. - Свадебное платье? - Президент Сноу настоял, - мы подходим к подиуму, на котором стоит манекен. - Но я добавил пару штрихов. Китнисс смотрит на меня заговорщицки и понимающе улыбается. Интервью других трибутов тянутся мучительно долго, но, в отличие от прошлого года, их не переполняет слащавость и наигранность. Сейчас все, как только могут, выплескивают свое неодобрение того, что им снова приходится быть здесь. - Так, повернись, - отступаю на шаг и осматриваю Китнисс. - Вот я и закончил. - Опять надо будет кружиться? - Лишь в самом конце, - я смотрю в ее серые глаза, спокойные и сосредоточенные. Стразы, приклеенные к нижним векам, выглядят, будто слезинки. Она прекрасна, как никогда, моя Огненная Китнисс. Эффи приходит забрать ее на интервью и еле сдерживается, чтобы не расплакаться. Не нужно, Эффи, это еще не конец. Снова сижу в переполненном кричащей толпой зале и смотрю на сцену. Китнисс выходит степенно, по-королевски, но в глазах играет настоящее пламя. Цезарь верещит от восторга, ему вторят зрители, а я так устал, что уже даже не волнуюсь. Китнисс дерзко отвечает на любые вопросы ведущего и не пытается быть милой хотя бы для приличия. Но за это ее здесь так и любят. Просьба показать платье, и она вопросительно смотрит на меня. Просишь разрешения? О, я разрешаю. Киваю в ответ - давай, кружись, тебе понравится, девочка. Я сам не представлял, насколько это будет красиво. Когда девственно белое платье охватывает огонь, и оно медленно сгорает, превращаясь в черное, у тебя захватывает дыхание. Трудно поверить, что все это происходит наяву, но я смог. Я сделал это, и ты, Китнисс, была моим единственным вдохновением. Она медленно поднимает руки вверх, расправляя крылья сойки-пересмешницы. О, как бы я хотел, чтобы ты сейчас взмахнула ими и улетела как можно быстрее, дальше от всего этого кошмара. Улетела на волю, и не было бы завтра Игр, и не пришлось бы никого убивать и бороться за свою жизнь. Прости, Китнисс, я не всесилен. Зал встал, и я вместе с ним. Мы все аплодируем ей, символу любви и свободы, возносим ее на пьедестал своего обожания. - Твой стилист превзошел самого себя на этот раз! Какая театральность! Цинна, поклонись! - Я кланяюсь, смущенно улыбаясь, и радуюсь. Не своему успеху, как стилиста, а той правде, которую я смог донести до всего Панема. Это грустная, тяжелая радость обреченного. Я стою перед ней и не узнаю ту маленькую испуганную девочку, которую я провожал на Игры год назад. Передо мной взрослая уверенная девушка, готовая сделать все, что понадобится, для спасения себя и Пита. - Комбинезон легкий, не термальный. Так что, наверное, пустыня или тропики. Механический голос сообщает, что остается минута до старта. - Красивое было платье. По-моему, лучшее, что ты для меня сделал. - Я знал, что тебе понравится. - Я просто хотела сказать, потому что я... - Перестань, - перебиваю ее и качаю головой. - Я снова ставлю на тебя, Огненная Китнисс. Я прикалываю золотую сойку к ее рукаву и крепко обнимаю. Она не дрожит, но я чувствую ее боль. Не знаю, больно ли мне. Я смирился. Смирился еще тогда, после прихода Сноу. Не думаю, что будет потом, сейчас для меня есть только она, настоящая, близкая, осязаемая, и ничто кроме. "Десять секунд до старта!" Нехотя отпускаю ее и встаю вплотную к лифту, не в силах не смотреть ей в глаза. Почему-то лифт не поднимается. Я не слышу, как в комнату заходят миротворцы, но вижу по ее переменившемуся взгляду, что что-то не так. Слишком поздно оборачиваюсь. Получаю удар в челюсть и падаю на лифт. Китнисс истошно кричит мое имя и никак не может помочь мне. Я знаю, Сноу сделал это специально, я даже не злюсь из-за себя, только из-за нее - сможет ли она теперь собраться и выиграть? Удар, еще один и еще. Я давно на грани сознания. Соберись, Китнисс, мне уже не поможешь, а ты должна жить, понимаешь? Должна! Я сделал все, чтобы помочь тебе в этом. Единственное, о чем я жалею, - я не сказал тебе главного. Я тебя люблю.