Амнезия

Больница. Обычно это место, которое люди посещают очень редко, да и то нехотя, ведь никто не любит, когда его осматривает чужой человек или потому что больница у каждого третьего ассоциируется с болью, будь то простой укол или разрез скальпелем. Конечно, есть такие люди, которые заботятся о своём здоровье, чуть ли не обливают себя антибактериальными средствами, ходят в больницу чуть ли не каждую неделю, но таких очень мало. Я же хожу в больницу, как на работу, а может, она уже стала мне и домом за все эти три года. Сейчас, сидя в этой больнице, я безумно рад тому, что от силы в коридоре находятся всего лишь два человека (не люблю, когда много людей в одном маленьком помещении, они никогда не знают, куда деть взгляд, и в итоге смотрят на меня, думая, что я тут делаю), да и те старые бабки, которые разговаривают о чём-то своём (я даже не пытаюсь к ним прислушаться) и не обращают на нас с моей мамой никакого внимания. Моя мама, погруженная в свои мысли, сидит тихо на кожаном диване, поставленном сюда видимо для того, чтобы больные чувствовали себя здесь хоть чуточку комфортнее. Мне жалко её: ей пришлось пережить смерть мужа, да ещё и возиться со мной и моей болезнью. У моей болезни есть как и один плюс, так и один минус. Плюс в том, что я забыл подробности аварии, попав в которую, я и получил амнезию, а минус вытекает из плюса: я забываю большую часть получаемой мною информации, забываю имена и лица друзей, забываю чёртовы слова. Вдруг дверь немного скрипнула, и из маленького зазора приоткрытой двери высунулась голова моего лечащего врача — Мистера Кёрка, который взглядом выискивал меня. — Айеро? Проходите в кабинет. — Я поднялся с места, чувствуя покалывания в ноге от долгого сидения на одном месте, и медленным шагом прошёл в уже полностью открытую дверь, закрывая её за собой. Всегда закрываю двери, потому что люди очень любопытны, так и норовят узнать, кто чем болеет, это может быть как простым любопытством, так и чем-нибудь посерьёзнее. Мистер Кёрк уже сидел за своим столом, который был завален всякими папками, листочками, ручками и карандашами настолько, что казалось, будто стол просто не выдержит такого натиска макулатуры и развалится; выжидающе смотря, пока я пройду и сяду на деревянный стул, который на вид выглядит ещё менее надёжней стола, а когда я сажусь на него, он немного скрипит и качается, я не знаю даже от чего, то ли от неровного пола, то ли от сгнившего дерева самого стула, надеюсь, что и в этот раз он меня выдержит, в прошлые разы — выдерживал. Я поневоле оглядываю знакомое мне помещение. Вот в углу на тумбе лежат милые игрушки для маленьких посетителей, к левой стене прислонена… чёрт, чёрт, чёрт, даже в мыслях я забываю слова, однако это происходит реже, чём при разговоре с кем-либо. — Фрэнк, как ты себя чувствуешь? — В глазах доктора я вижу заинтересованность, вот поэтому я хожу именно к Мистеру Кёрку. До него у меня было два доктора, имена которых я забывал уже после часа общения с каждым из них, им было полностью наплевать на мою болезнь, но отказаться от них я не мог, так как они были единственными психиатрами в нашем городе. Сейчас они уже уволились и заменят их замечательный Мистер Кёрк, вот уже несколько недель. — Хорошо. — Не вспомнил чего-нибудь? — Нет. — Я выпишу тебе церебролизин и несколько витаминных препаратов, — он взял листочек и начал записывать, — также я составил диету продуктов, которые улучшают работу памяти. Надеюсь, ты будешь её соблюдать. — Он посмотрел на меня исподлобья. — Конечно. — Доктор протянул мне листок. Диета моя состояла из потребления орехов, чёрного шоколада, что меня, конечно же, обрадовало, я никогда не любил молочный шоколад; брокколи, а вот это расстроило. — На сегодня это всё, Фрэнк, пока. — Мистер Кёрк улыбнулся и даже помахал мне. — И позови свою маму. — Сейчас, — я сказал это, выходя из кабинета, — мам, тебя зовёт доктор. — Я вижу, как она вздрогнула от неожиданности, ведь до этого она не заметила, как я вышел. — Хорошо, Фрэнки, посиди пока тут, — сказав это, она встала, поправила свою юбку и пошла в кабинет. Меня жуть как распирало узнать, о чём же они там болтают, обсуждают ли меня и мою болезнь или же флиртуют друг с другом. Нет, последнее исключено, мама не станет флиртовать с моим же врачом, она, похоже, вообще решила ни с кем не встречаться, пока моя память не восстановится или же она пока не может полюбить кого-то. Хотя я никогда не был против ещё одного мужчины в нашей семье, если он сделает мою маму счастливой, то почему бы и нет, я не понимаю и, наверное, никогда не пойму тех людей, которые называют это предательством. Минуты через три она выходит с обеспокоенным лицом, это можно сказать потому что брови её немного нахмурены, губы сжаты в линию, не очень тонкую, но все же, это тоже показатель того, что она обеспокоена. — О чём вы говорили? — Ни о чём особенном, Фрэнки, мы обсуждали твой распорядок дня, физические и психические нагрузки. — Она тепло мне улыбнулась. — Пойдём, надо ещё в магазин заехать. Моё любопытство сошло на нет, благодаря такому неинтересному ответу. — Да, конечно. — Я кивнул, встал, и мы направились к лестнице, которая так же как и стул не внушала доверия. Для этой больницы совсем неудивительно, что перила на лестницах частично отсутствуют, стулья шатаются, а на потолке имеются жёлтые пятна. Насколько я знаю, эта больница существует лет так семьдесят, и ремонт здесь проводился лишь два раза, последний наверняка был лет сорок назад.