Вопреки

За краем белого плаща, за позолоченным венцом, Я шел на битву, как на пир, и бриз ласкал мое лицо. Вскипела соль на берегу, когда я вам принес обет... Вас окружала темнота, но в ней я видел только свет. За краем белого плаща, судьбой избранника гордясь, За краем белого плаща, что никогда не падал в грязь... За краем белого плаща, пока не пробил этот час... Благословляю темноту, что окружает ныне нас! Мой осенний лорд, ваше сердце тверже, Чем речной гранит, чем седой базальт. На краю судьбы не прошу о большем: Отведите взгляд... Отведите взгляд. Алели капли на снегу, как погребальные цветы. Алели капли на снегу, где я не смог сказать Вам «ты». Красны у гибели глаза, размерен шум ее шагов... Нас окружает темнота, но в ней я вижу только кровь. У края белого плаща, который ныне очернен, У края белого плаща, что мне дороже всех знамен, - Я опрокидываюсь в боль, себя молчанием губя. Я опрокидываюсь в боль, и в ней я вижу лишь тебя. Мой осенний лорд, не тревожь меня больше. С сердца сними золотую сеть... Тяжела любовь, но свобода горше. Отведи глаза... Дай мне умереть. Лора Бочарова «Обет»

Просыпаюсь от продравшего спину холодного пота. Подкатывающая тошнота на пару с удушьем; липкие, напитавшиеся кровью бинты, – все это не ново, но черт, как же не вовремя! Стараюсь максимально осторожно отодвинуться от Рицки, чтобы не разбудить его, хотя делать это очень сложно, ведь тело сводит судорогой. Черт, до балкона уже не добраться… Остается только свалиться на пол да постараться тихо отлежаться. Боль расползается по телу, глухим набатом бьет в голову, горло адски горит, а кровь пропитывает ночную рубашку. Сегодня меня прихватило сильнее обычного. Только бы Рицка не проснулся! Не должен. Обычно же не просыпается. Не нужно ему это видеть. Я отлежусь. Все будет нормально. Это ненадолго. Так всегда бывает. Но поди ж ты объясни это испуганному ребенку, когда самого от страха и боли сворачивает в петлю. Только бы он не… – Соби? – доносится с кровати сонный голос. Черт! Нет… – Соби? Щелкает кнопка лампы. Он же сейчас…! А под кровать закатиться невозможно. Рицка, я тебя умоляю, ложись спать! – Что ты там делаешь, Соби? Свешиваешься вниз, силясь рассмотреть меня заспанными глазами. Не смотри, котенок, прошу тебя, не надо… Секунда, вторая… Вижу, как твои глаза расширяются от ужаса, ты вскрикиваешь и бросаешься ко мне. Хватаешь за плечо, но тут меня накрывает такой волной боли, что мир в глазах превращается в единое белое пятно, а собственный вопль оглушает. Больше совершенно ничего не помню…

–//–

Я очнулся почему-то в постели. В позе звезды. Все болело, руки затекли. Рицка лежал на мне, вдавливая в кровать. Руками он удерживал мои локти, а ноги его создавали блок моим. Не понял. Я попытался поднять руку, чтобы обнять мальчика, но выяснилось, что руки, как, впрочем, и ноги, крепко привязаны к кровати. Я ничего не понял. Рицка связал меня? Когда? Зачем? – Соби, ты… очнулся? По напряженному твердому голосу я понял, что он и минуты не спал. – Рицка, что случилось? – Боли больше нет? Дышать можешь? Он игнорировал вопросы и не поднимался, продолжая сдерживать меня. – Все уже хорошо, Рицка. Все закончилось, – интонациями стараюсь успокоить мальчишку. – Ты уверен, Соби? – Абсолютно. – Скажи какое-нибудь связное предложение. – Рицка, прости меня. Я не желал, чтоб ты увидел подобное. Подросток приподнимается и соскальзывает на пол. Минутное копошение у ножек кровати - и я свободен. Сам снимаю бельевую веревку с конечностей, пока Рицка роется в платяном шкафу. – Вот. Тебе нужно искупаться и переодеться. Он протягивает комплект чистых вещей, старательно избегая смотреть на меня, закрывшись волосами. Конечно, ему должно быть противно. – Спасибо, Рицка. Протягиваю руку, но тут же отдергиваю обратно. Она вся в крови. – Я на тумбочку положу. – Прости, Рицка… Правильно, не смотри, котенок, я знаю, насколько мерзок сейчас. Самому гадко. – Соби, тебе чай или кофе? – доносится сквозь шум воды. – Чай. Рицка… Сказать сейчас проще. Я не смогу спросить это, глядя тебе в глаза, да и ты сможешь не отвечать, притворившись, что не услышал. – Зачем ты привязал меня к постели? – Ты… Чтобы ты не мог навредить себе, – отвечаешь тихо, но четко. Понимаю, о чем ты. Во время приступа ошейник Сеймея сдавливает горло, и я впиваюсь в него ногтями. Кажется, что еще чуть-чуть - и смогу поддеть его. Пусть не сорву, но хоть немного больше воздуха получу. Иллюзия, конечно, но в такие моменты сделаешь что угодно, лишь бы удержать жизнь. – Спасибо, Рицка, – не знаю, что еще можно сказать. Закончив возвращать себе человеческий вид, усаживаюсь за обеденный стол. Ты стоишь спиной, разливая по чашкам ароматный горячий напиток. Хочется подойти к тебе, но силы еще не полностью вернулись. Слабость, головокружение, трясущиеся руки – будет совсем нехорошо, если ты заметишь. – Как часто? Ты напряженно замер, выжидая ответ. – Бывает… иногда, – отвечаю уклончиво. Как же ненавижу себя за ложь! После случившегося малыш имеет право знать, но как я расскажу, как объясню, что это мне напоминание от его старшего брата?! Я. Не должен. Забывать. – Но почему так, Соби? Почему Сеймей все еще продолжает истязать тебя, даже будучи мертвым?! Ты все еще стоишь спиной ко мне, плечи мелко трясутся, а голос срывается на крик. Так хочется обнять тебя, прижать к себе, но ведь ты сейчас не позволишь, поэтому я терпеливо жду. – Молчишь? – звучит глухо и безжизненно. Так неожиданно. – Рицка? Не нравятся мне такие перемены. Уж лучше бы ты орал. – Нет, ничего. Ставишь передо мной чашку, все еще скрывая взгляд. Мне кажется, или ты и волосы вперед зачесал так, чтобы они закрывали лицо? – Если с тобой все хорошо, то я пойду. Я еще не все уроки пропустил. Как-то странно ты перемещаешься по квартире, собирая вещи. Низко склоняешь голову, постоянно держишься спиной ко мне. Мне это совершенно не нравится. – Рицка… Ловлю тебя посреди комнаты, притягиваю к себе. – Соби, я опаздываю. Стараешься отвертеться, все еще не глядя мне в глаза. – Рицка. Мягко пресекаю трепыхания, пальцами охватываю твой подбородок, намереваясь поднять голову. Внезапно ты подаешься вперед, лицом вжимаясь в меня. Так и стоим несколько минут, обнявшись. – Соби, правда, мне пора. Отпусти, пожалуйста. – Не раньше, чем ты посмотришь на меня. – Что за глупости? Отпусти же. Опять пытаешься отпихнуть, лбом упираясь в мою грудь. А я… Я же подлый Взрослый, не так ли? Осторожно поддергиваю твою рубашку, высвобождая из брюк, а через мгновение пальцы отслеживают линию позвоночника, ласкают спину. – Эй, что ты!.. Крик возмущения обрывается. Ты замираешь, забывая, что сопротивлялся мне. Теперь могу беспрепятственно взглянуть тебе в гла… – Боги… – выдыхаю одними губами. – Рицка… это откуда? Глаз покрасневший и напухший, отекшая скула начинает синеть. – Рицка? Рицка, это… Это я тебя? Ужас сковывает сердце. Я ударил малыша? Я ударил Рицку?!! Ударил?!! – Ты не виноват, Соби! Это все я! Это я неосторожно подлез под твою руку. Не смей винить себя!!! Вот почему ты избегал встречаться со мной взглядом. Надеялся скрыть такое? Ох, Рицка… Осторожно прикасаюсь губами к скуле. Исцелить любимого человека… В такие минуты искренне радуешься, что обладаешь Силой. – Прекрати! Теперь сопротивляешься по-настоящему. Да что ж такое?! – Рицка, хочется недельку с синяком походить? – Нет. Отворачиваешься, яростно начесывая волосы вперед. – Тогда позволь… – Я сказал – нет! – Малыш, я понимаю, что ты обижен и зол на меня, но… – Дурак ты, Соби! Безмозглый Взрослый!!! Сам на ногах едва держишься, думаешь, позволю в таком состоянии лечить меня?! И вообще – марш в постель! Отдохни нормально. – Это… – Да, Соби! Это приказ! Под твоим пылающим взором плетусь к постели. Ты издаешь полный сомнения хмык, но уходишь одеваться. – Почему ты не рассказал мне? – звучит так тихо и так горько. – И сколько еще ты умалчиваешь? – Риц… – Все, я ушел. Подхожу к окну и провожаю тебя взглядом. Ты не взял школьную сумку, Рицка. Ты и не собирался идти туда, я знаю. Просто тебе нужно время, дабы оправиться от ночного происшествия. Время вне меня, чтобы прийти в себя. Я хотел бы последовать за тобой, но понимаю, что сделаю хуже. Мне остается лишь ждать… Рицка вернется. Все вновь будет хорошо. Замалчивать неприятные моменты стало нашим негласным правилом. Хоть так мы можем удержать иллюзию безоблачного счастья.