Visio nocturnae

Тебя зовут Дейв Страйдер и ты почти готов послать все свои планы к чертям. Эгберт неимоверно, абсолютно невыносим. Вот он рыдает от страха перед тобой, а вот уже пялится на тебя с непрошибаемым дружелюбием; просит спасти от смерти, а через минуту как ни в чем не бывало смеется и радуется полету, совершенно не пугаясь высоты. Ты не можешь понять его и не можешь понять себя; ты ничего такого не планировал, даже наоборот - собирался убедить его, что трансмутация не так уж плоха, или в крайнем случае помочь его отцу сделать то, что нужно. Это было бы правильно и разумно, а теперь что? Вы летите черт знает куда, и неизвестно, что будет дальше. Но ты действительно не мог поступить по-другому после того, как он посмотрел на тебя с болезненной мольбой во взгляде. Ты наслаждаешься каждым звуком его восторженного голоса. Словами не передать, как хреново тебе было, когда Джон при виде тебя отшатнулся со смертельным ужасом в глазах и затем устроил натуральную истерику; ты разбил чертово стекло и сел поодаль, не решаясь приблизиться, а он так безутешно плакал, что твое мертвое сердце ныло и жгло. Ты впервые ненавидел свою новую жизнь и новое тело, ведь зачем это все, если Джон не хочет больше тебя знать, боится и считает чудовищной тварью. Позже ты чувствовал себя настоящим идиотом. С чего ты вообще решил, что Эгберт сразу узнает тебя, если ни разу не видел твой новый облик? Оказалось, он уже был сильно расстроен, потом еще и испугался неизвестного монстра за окном, а как только понял, что это ты, мгновенно успокоился. Он не считает тебя отвратительным и не ненавидит – настоящая гребаная удача, не правда ли? Ты никогда больше не хочешь видеть страха в его глазах. Вы приземляетесь на крышу небоскреба; это не твой дом и даже не твой город, но особых различий нет. Полет порядком утомил тебя, да и Джон устал…черт, как же все сложно – он живой, а значит, нужно найти для него еду и теплую одежду, днем здесь жарко, но весенние ночи холодны. Прерывая размышления, Эгберт дергает тебя за рукав. Он уже успел оббежать всю крышу, восхититься открывающимися видами и теперь, видимо, хочет поговорить; ты совершенно не против: - Чего тебе, чел? - Тут так красиво, Дейв! В моем городке нет таких высоких домов, я никогда не думал, что на крыше может быть так здорово! - Ага, я в курсе. У меня есть своя крыша и мы с Бро проводим там эпичные сражения, можешь стать моей личной болельщицей и тусоваться там хоть сутками. Джон хихикает: - Ха-ха, пожалуй, откажусь…вообще-то, - его лицо вдруг становится серьезным, - Я хотел еще раз поблагодарить тебя за помощь, Дейв. Ты настоящий друг! - Пустяки, чувак, Дейв Страйдер всегда спасет твою тупую задницу, будь уверен. Ты оглядываешься по сторонам и понимаешь: вот он, идеальный момент. В темном небе светятся бледные звезды, Джон прямо напротив тебя благодарно улыбается, вы наедине на крыше небоскреба. Лучше и придумать нельзя! Ты так долго ждал этого – еще с тех пор, когда был живым. От мысли, что твои мечты вот-вот воплотятся в реальность, в груди разливается лихорадочное тепло; ты едва удерживаешься от совершенно не крутой улыбки. Джон ведь не оттолкнет тебя, правда? Нет, конечно, нет. Он просто не сможет поступить так; ты – единственный, кто может позаботиться о нем, кто готов ради него на все. Пусть Джон даже остается живым, если хочет – какая разница; главное, вы будете вместе. Тебе жаль, что не выйдет поцеловать его из-за маски. - Эй, чувак, - ты стараешься придать голосу как можно больше уверенности. - Да, Дейв? – Боже, какая же глупая и чудесная у него улыбка. Ты берешь его руку в свою, затем, задушив сомнения, накрываешь его вторую ладонь лапой, стараясь не поранить когтями. Удивление вспыхивает в синих глазах; ты понимаешь: сейчас или никогда. - Эгберт, как насчет такого? Ты и я, Нэнси и Сид, Кэмерон и Моника*. Понимаешь, о чем я? - Н-не совсем, - отвечает Джон, глядя на тебя с недоумением. - Ты придурок, Эгберт. Окей, говорю прямо для тех, кто не понимает божественных ироничных намеков, - ты чувствуешь себя так же, как перед самым первым своим полетом: внутренности сжаты чьим-то холодным кулаком, дыхание заморожено и все, что нужно – набраться смелости для прыжка в неизвестность, - Я люблю тебя. Давай встречаться, бро? Улыбка Джона застывает и блекнет. Он вздрагивает и пытается отстраниться от тебя: - Чувак, это нифига не смешно, ясно?! Я не гей, сколько раз повторять, и твои шутки по этому поводу меня достали! - Я вообще-то серьезно, чел. Какая ебаная разница, гей ты или нет? - Большая! – возмущенно откликается Джон. Он зол и смущен, щеки залиты румянцем. - Давай тогда так: я уже не совсем человек, ебать, я почти птица, кар-кар. Так что ты не будешь считаться геем из-за отношений со мной. Охуенно придумано, да? - Нет! Никаких отношений, Дейв, мы не будем встречаться! Мы же друзья, что ты вообще творишь… Джон дергает руками, пытаясь вырваться, но ты держишь крепко… Все крепче и крепче с каждой секундой. Ярость растекается по твоей крови ядовитым нектаром; он так ничего и не понял. Ты нравишься ему и нравился всегда, даже слепой заметил бы это. Джон радовался твоему появлению в сети, как ребенок, смеялся над твоими шутками, рассказывал обо всем на свете; ты точно знаешь – он не был так близок ни с Джейд, ни с Роуз, хотя они тоже его друзья. Ты нравишься ему, но он продолжает отрицать это из-за ебаных стереотипов, из-за бреда, который сам себе выдумал. И это, мать его, злит. Ты пытался вести себя с Джоном, как прежний Дейв – к черту это. К черту все; ты ошибся в Эгберте, но он не виноват в том, что является придурком. Это все бьющееся сердце, это все импульсы в глупой голове, он слишком живой, чтобы думать и чувствовать здраво. Вот зачем нужна трансмутация, понимаешь ты с пугающей ясностью: чтобы не быть ебаным кретином и смотреть дальше своего носа! - Мне больно, Дейв, отпусти, - просит Джон с ноткой испуга в голосе. Это отрезвляет тебя на мгновение…но не более того. Ты опрокидываешь его на спину и нависаешь сверху; расправленные крылья смыкаются над вами темным шатром. Ты обязательно поможешь другу. Можно было бы вернуть его к отцу, но ты не позволишь никому прикоснуться к твоему Джону; ты всегда готов к чему угодно и сам прекрасно справишься с операцией… Чуть позже. Ты перехватываешь его запястья рукой и освободившейся лапой вспарываешь футболку, раскраивая ткань острыми когтями. Джон, все это время пытавшийся вырваться, смотрит на тебя полными ужаса глазами: - Дейв, что ты делаешь? Отпусти меня, пожалуйста, мне больно…Дейв, прошу! Он продолжает умолять, но это лишь распаляет тебя. Ты расправляешься с остатками его одежды, и Джон вздрагивает от холода…скоро ему станет еще холоднее. Ты осторожно цепляешь когтем его очки и швыряешь их в сторону: - Незачем смотреть на монстра, чел, представь, что я горячая цыпочка. Может, так тебе будет легче, потому что сейчас мы будем трахаться, хочешь ты этого или нет. Мальчишка под тобой, в очередной раз пытавшийся вырваться, после твоих слов старается сжаться в комок. Он подслеповато моргает; ты думаешь было, что Джон просто пытается рассмотреть тебя, но видишь слезы на его ресницах. Что-то болезненно колется внутри, на секунду горячая буря желания замирает, и тебе кажется, что все это до жути неправильно. А затем Джон открывает свой чертов рот и говорит дрожащим голосом: - Ты чудовище, Дейв. Не могу поверить, что считал тебя другом. Ты был им раньше, наверное, но не теперь. Отпусти меня, - он задушено всхлипывает, - Я хочу вернуться домой… И все возвращается на круги своя. Сдернув пониже разорванные штаны, ты трогаешь вялый член Джона, грубо сжимаешь его пальцами и водишь туда-сюда, пытаясь возбудить; у тебя ничего не выходит, и, плюнув на это дело, ты просовываешь руку дальше. Ты никогда прежде не занимался ни с кем ничем подобным, но не чувствуешь ни смущения, ни неловкости, ни трепета – только дикую хищную жажду. Ты хочешь овладеть Джоном, сделать его своим, полностью подчинить и ничто в мире не помешает тебе сейчас. Твои пальцы легко преодолевают сопротивление мышц. Джон вскрикивает от отвращения и боли, снова пытается вырваться…он что, не может полежать спокойно? Разве не ясно, насколько сложно тебе сейчас действовать медленно, насколько сильно хочется наброситься и разорвать на части? - Н-не трогай меня там, это ужасно, х-хватит.. - Угомонись уже. Ты не узнаешь свой голос. Нечто темное пробуждается в тебе; ты чувствовал его присутствие с тех пор, как очнулся после трансмутации, но только сейчас начинаешь ощущать в полной мере. Оно в тебе, оно – это ты и оно требует, просит, приказывает. Ты понимаешь, что не сможешь остановиться, даже если захочешь; сознание меркнет, уступая кошмарной тяге. Ты видишь все будто со стороны. Вот твои пальцы сжимают бедра Джона, разводя их в разные стороны; когти впиваются в бледную кожу, и она лопается, выпуская наружу красное. Красное течет по бедрам вниз, и когда ты снова касаешься ануса, все получается значительно легче благодаря крови; ты не понимаешь, которой из своих рук сделал это. Вот разъезжается молния твоих штанов. Твой член словно каменный, ты никогда еще не был настолько возбужден; он упирается в туго сжатое колечко мышц, ты настойчиво толкаешься вперед и, о боже, входишь в Джона. Это в тысячу крат приятнее, чем ты воображал, он такой тесный, такой горячий внутри, такой живой, ты просто сходишь с ума. Вот твое тело словно бы само собой толкается вперед, и еще раз, и еще – быстрее и быстрее, до упора, но и этого мало. Ты смотришь на Джона сквозь алую пелену и видишь, что он так и не прекратил реветь – слезы вперемешку с соплями текут по раскрасневшемуся лицу, рот искривлен рыданием, но он все равно прекрасен, все равно бесконечно любим. Ты хочешь стать ему еще ближе, больной восторг пульсирует в голове – где твои когти, где, где же? Вот они. О да, они здесь. Ты гладишь лапой грудь Джона, задевая розовый сосок, проводишь по выступающим ребрам – сначала нежно, едва касаясь, затем увеличивая нажим. Когда грудная клетка продавливается вниз под твоим натиском, а когти вонзаются в плоть, Джон захлебывается собственным криком; ты резко дергаешь лапой, перечеркивая его тело глубокими рваными ранами. О, как же хочется попробовать эту свежую красную кровь! Ты бы снял чертову маску, если бы мог, но ты не можешь, поэтому окунаешь пальцы в сочащуюся красным полосу и наслаждаешься соленым теплом, улавливаешь живую пульсацию. Повинуясь желанию, ты просовываешь пальцы все дальше в рану, раздвигаешь ее влажные неровные края. Ты слышишь вопль Джона даже сквозь отгораживающий от всего мира плотный заслон, даже сквозь волны невыносимого удовольствия, и тебе это не нравится. Ты не хочешь думать, что здесь не так(ты сейчас вообще не думаешь), поэтому просовываешь когтистую лапу в раскрытый Джонов рот. Там так же мокро, как в его груди, но менее горячо; под твоими пальцами дергается шустрый язык, тупые зубы пытаются укусить, и это до того приятно, что ты вздрагиваешь всем телом, хлопаешь налитыми темнотой крыльями и непроизвольно дергаешь руками, одновременно проталкивая пальцы еще глубже во вскрытую грудную клетку и раскраивая когтями щеку до уголка рта. Джон кроваво ухмыляется тебе и хрипит – наверное, смеется, и ты рад, что ему наконец-то хорошо, ведь ты хочешь, чтобы он был счастлив. Ты возобновляешь движение и даже пытаешься делать это плавно, но срываешься на рваный сумасшедший ритм; ты вбиваешься в податливое тело Джона, толкаешься вглубь, судорожно дергаешь бедрами. Когда он снова сжимает твои когтистые пальцы зубами, а в груди что-то влажно хрустит, судорога выгибает тебя дугой, а кайф достигает своего пика; ты кончаешь, запрокинув голову и вскинув крылья, руки сами собой сжимаются в кулаки. От удовольствия звенит в ушах, мышцы невесомо покалывает холодная легкость; когда ты немного приходишь в себя, то обнаруживаешь зажатый в кулаке влажный красный кусок мяса – видимо, выдрал его из раны в порыве страсти. Ты выходишь из Джона и усаживаешься сверху на его растерзанные бедра. Он больше не вырывается и не кричит; дыхание срывается с его порванных губ с нехорошим свистом, глаза красные из-за лопнувших от напряжения капилляров, сведенные над головой руки слабо подрагивают. Что-то стучит под клетью ломких ребер. Умело орудуя когтями, ты сдергиваешь тонкие пласты кожи и мышц, обнажая внутренний красный мир; двумя руками ты раздвигаешь-выламываешь ребра и наконец находишь то, что искал: судорожно сокращающийся комочек. Ты ласково гладишь его пальцами, бережно сжимаешь ладонью и крадешь живое теплое биение. Оно становится все тише, все реже, но никак не хочет затихнуть до конца. Ты весь преисполнен отравленной нежности – она бьет ключом, выплескивается через край. Ты склоняешься над Джоном, чтобы поцеловать его, но опускаешь голову слишком резко, ударяя клювом маски в беззащитную шею. Струя красного выплескивается вверх из пробитой артерии, но почти сразу сходит на нет; Джон хрипит, что-то булькает в его горле, тело судорожно вздрагивает и замирает. Ты не знаешь, сколько времени провел, бездумно рассматривая Джона, но когда приходишь в себя, первое, на что ты обращаешь внимание – это его сердце. Оно больше не бьется. Джон весь в красном. Кровью залиты его разодранное лицо и шея, огромной кровавой раной зияет развороченная грудная клетка, кровавые царапины и гематомы покрывают бедра, кровь сочится из его задницы, в конце-то концов. Джон красный, это означает, что он стал частью твоей жизни, ты чертовски рад, честное слово…вот только ощущение неправильности происходящего растет, выводя из блаженного покоя. В какой-то момент звезды световыми точками впиваются в твой мозг, и пелена спадает с глаз. Джон лежит под тобой – неподвижный, остывший, слишком спокойный для того, чтобы быть собой. Темнота отступает в отдаленные уголки души, оставляя тебя наедине с мертвым другом. Боль прошивает тебя целиком. Хочется закричать или расплакаться, но ты лишь кривишь губы в горькой усмешке, а затем стираешь с лица и ее. Этих эмоций не должно быть – ты не сделал ничего плохого, разве что, возможно, был чересчур жесток, но Джон виноват сам. В любом случае, так будет лучше для него; когда он проснется, его больше не будут волновать ни чужое мнение, ни глупые мысли, и ничто больше не встанет между вами. Тебе так хочется, чтобы он поскорее очнулся. Ты сшиваешь его раны черными нитками, накладываешь крепкие грубые швы. Прикосновения к холодной влажной плоти пробуждают хищные воспоминания, но ты приказываешь себе не отвлекаться. Ты одеваешь Джона в капчалогированный заранее наряд арлекина – ироничная насмешка над его прошлыми страхами. Когда Джон проснется, он больше не будет бояться ничего. Последнее, что ты делаешь – вводишь специальную инъекцию прямо в сердце шприцом с длинной крепкой иглой. Спустя некоторое время его тело должно начать функционировать, пусть и не так, как раньше; Джону придется жить по новым законам, но ты поможешь ему привыкнуть. Ты садишься рядом и ждешь. Небо над вами бледнеет, звезды растворяются в промозглой серости; ты следишь за Джоном неустанно, чтобы уловить малейшее движение, но он не шевелится и не подает никаких признаков жизни. Когда из-за горизонта выкатывается алый солнечный диск, ты почти в отчаянии. Первые лучи обжигают облака; все вокруг в радиусе двух метров в запекшейся бурой крови. Джон такой нелепый в этом дурацком костюме, который ты на него напялил, вы должны посмеяться над этим вместе. Вы должны также вместе увидеть этот чудесный красный рассвет, вместе полетать над просыпающимся городом и сделать много, много других вещей. Черепную коробку сверлит один-единственный вопрос: что ты сделал не так? Возможно ли, что личность проводящего операцию могла оказаться куда важнее, чем ты думал? Или дело в инъекции, которую ты когда-то иронично стащил у Бро? На тебя ведь она подействовала… Или, может, ты убивал его слишком долго? Джон так сильно не хотел становиться монстром, вспоминаешь вдруг ты. Так сильно не хотел… Ты прижимаешь к себе его безвольное холодное тело, а солнце поднимается все выше, становится все горячее; жара вокруг слишком много, ты хочешь спрятаться, но не знаешь, куда. Ты не просишь у Джона прощения, потому что он все равно не услышит, не целуешь его из-за чертовой маски, не уносишь отсюда, потому что на это нет сил. Джон спит на твоих руках, ты крыльями укрываешь его от ядовитых лучей. Ты не мигая смотришь на солнце, но не видишь ничего, кроме багровой тьмы. Тебя зовут Дейв Страйдер и несколько часов назад ты уничтожил единственный свет своей старой жизни и новой смерти. *Герои фильма «Воздушная тюрьма»