Осколочки

      Ривай, случайно заснувший в кресле в ожидании ужина, просыпается оттого, что тихая детская возня рядом превращается в пытку: голова болит и складывается ощущение, что с него сняли скальп. Он открывает глаза и видит, как дочки, изобразив на лицах выражение «нас здесь не стояло» и быстренько прыснув в стороны, занимаются якобы совсем другими делами. Хмыкнув и тяжело встав с кресла, Ривай проходит на кухню спросить у жены что-нибудь «от головы» и, желательно, не топор. И только проходя мимо зеркала, он вздрагивает: на его голове красуется множество хвостиков, украшенных резинками и заколками всех цветов радуги.

***

      - Мама, мама! Там папе плохо! – с круглыми от ужаса глазами влетает в комнату старшая дочь, с улицы доносится рёв младшей и странное молчание сына. Когда побледневшая Ханджи выскакивает из дома, то застаёт Ривая сидящим на земле возле качелей и держащимся за голову. Он поднимает на неё страдальческий взгляд и убирает руку со лба: на нём красуется огромная, уже побагровевшая шишка.       Ханджи сгибается от облегчения и хохота и, отсмеявшись, выдаёт:       - Да, дети, вы сильны! С одного удара уложить сильнейшего воина человечества! Такого даже гигантам не удавалось!*

***

      - Можно тортик? Мам, тортик можно? Ну мам?! У папы же день рождения! – настойчивый громкий шёпот будит Ханджи ранним утром. На часах шесть утра, рядом без задних ног спит не более пары часов назад заснувший капрал. Трем бодрым и жизнерадостным отпрыскам с сияющими счастливыми мордяхами, заглядывающим в щелку двери родительской спальни, вряд ли можно объяснить, что родители провели бессонную ночь.       - Можно! Только чтоб тихо, – со стоном выдыхает Ханджи, плюя на воспитание, диеты, рационы и прочее, и чувствует, как по-хозяйски подгребает её к себе муж, который, кажется, не встанет, даже если им будет грозить нападение гигантов.

***

      - Ну-у-у па-а-а-ап! – раздаётся стройный хор сразу трёх детских голосов, с интонацией, способной уломать и разжалобить даже фонарный столб.       - НЕТ! – рявкает Ривай, одаривая невозмутимого Ирвина, прижимающего к груди одной рукой петарды и хлопушки, многообещающим «риваевским» взглядом. – Мы ещё с прошлого раза сарай не починили!       Ханджи заинтересованно выглядывает во двор, желая видеть продолжение спора. Ирвин саркастически хмыкает, зная, чьей именно капитуляцией всё закончится. Ривай грозно оборачивается к детям, и Ханджи зажимает ладошкой рвущийся наружу смех, снова прячется обратно, увидев, как в ответ на эти слова на него устремляются точно такие же, пронзительно и холодно прищуренные три пары детских глаз.