Это все она - весна...

      От ужаса, творившегося на моих глазах, мне пришлось закрыть их ладонями. Мой будущий муж и мой бывший парень дрались на глазах у целой толпы народа, а причиной этому была я. Парни, к счастью, быстро спохватившиеся, прибежали их разнимать тут же, а их девушки испуганно подбежали ко мне. Я, в свою очередь, просто стояла и смотрела, как человек, которого я когда-то любила до потери пульса, дерется с человеком, с которым мне придется связать свою жизнь. Внутри меня пробудился страх. Страх то ли за Щукина, то ли за Кисляка, я не могла это понять. В тот же момент, я была невероятно зла на них. Зачем выяснять отношения кулаками, да еще и на празднике при всех Медведях? Конечно, то, что ребята были рядом, очень мне помогло, но сам факт, что они могли понять суть произошедшего, мне не был приятен. Как же мне надоел этот любовный треугольник!       От безысходности или от страха, или же от усталости, на моем лице появились сырые дорожки. К моему глубокому счастью, Яна, стоящая рядом, не растерялась и, буквально взяв меня в охапку, быстро вывела на улицу.       Она отвела меня на игровую площадку и заботливо усадила на лавочку. Меня уже во всю окутала истерика, и я никак не могла остановить слезы. Мне было до ужаса жалко себя. Жалко, потому что замуж выхожу не по своей воле, потому что парни чуть друг друга не поубивали из-за меня. Жалко, потому что никому не могу сказать, что брак фиктивный, потому что я такая несчастная и всеми покинутая. Я лила слезы и не переставала жалеть себя, как вдруг меня осенило. Я — эгоистка. Погрузившись в собственные страдания, я и подумать не могла, что кому-то кроме меня может быть плохо. Почему я ни разу не задумалась, что Кисляк тоже не хочет этой свадьбы. У него нет причин ее хотеть, потому что я не его любимая женщина. Но он терпит. Терпит ради меня, ради себя. Терпит, потому что понимает, что мне плохо, что я переживаю. Он терпит и не ноет, так как я. Хотя, он мужчина, он сильнее. — Настя, — Яна тихонько дотронулась до моего плеча, — что у вас произошло?       Я понимала, что мне нужно ответить на этот вопрос, но мне так не хотелось этого делать. Я не смогу рассказать ей все, а повествовать одну маленькую часть — инцидент, произошедший в кафе со Щукиным, — не имеет никакого смысла. Оттуда вытечет масса вопросов, на которые я не имею права отвечать. — Повздорили слегка, — я попыталась улыбнуться.       Только по выражению лица Самойловой я поняла, что ляпнула ужасную ерунду. — Слегка? Это ты называешь слегка? — Яна встала передо мной.- Они чуть не покалечили друг друга.       От этой мысли внутри что-то дрогнуло. И правда, они же могли очень сильно навредить друг другу. При этом суждении я не смогла сдержать новый поток слез. — Дьяконова, что случилось? — более жестко произнесла девушка, снова присаживаясь рядом со мной. — Не спрашивай меня ни о чем, — резко выпалила я, машинально прикусывая язык.       Не стоило с Яной так. Она искренне желает мне помочь. И интересуется тоже искренне, а не из любопытства.       Я устало закрыла лицо руками. — Извини, — тихо произнесла, поднимая на девушку заплаканные глаза.       Та лишь обняла меня. Она гладила меня по спине, не задавая лишних вопросов и пыталась меня успокоить. Это приятно. — Насть, — послышался знакомый голос сзади.- Ой, а ты чего ревешь?       Передо мной возник образ Кострова. Милый он все-таки парень. Такой нежный и настоящий. По больше бы таких. — С ними все нормально? — услышав голос хоккеиста, разнимавшего ребят, я сразу оживилась. — В целом, да.       Я выдохнула.       Яна рядом со мной содрогнулась. На улице уже давно стемнело, а значит, существенно похолодало. Саша быстро скинул с себя пиджак и заботливо положил на плечи Самойловой. Та лишь блаженно улыбнулась. Я не смогла сдержать улыбки, глядя на них. Такая пара красивая. — Слушайте, чего здесь на холоде сидеть? — Яна поднялась.- Пойдемте в кафе.       Лучше здесь. Я хотела отказаться, но Самойлова ловко схватила меня за руку и потащила в сторону входа в кафе. Я боялась туда идти, правда. Была бы тут Девяткина, она бы засняла этот момент на камеру. «Дьяконова и боится? Нет, я не верю!»- вот, что она скажет, когда я расскажу ей всю ситуацию.       Мы медленно шли в сторону кафе, не разговаривая ни о чем. Я просто не думала о неловкой тишине, возникшей между нами, а ребята, наверное, все понимали, поэтому решили не донимать своими вопросами. Спасибо им.       При входе в кафе, я остановилась. Махнув рукой, я дала Яне понять, что зайду через пару секунд. Та лишь подняла руку, мол, я с тобой. Я улыбнулась. -Так спокойно, — вслух говорила я.- Вдох — выдох. Все хорошо.       Я вдохнула побольше воздуха и, наконец, решилась войти. Сердце билось как сумасшедшее. Господи, чего же я так боюсь? Увидеть там лужу крови или просто увидеть кого-то из «борцов»? Черт, страх завладел мною.       Внутри все так же играла музыка, ребята так же общались, стоя по кучкам, и ничего не напоминало о событии, произошедшим десять минут назад.       Заметив глазами Назарова, который в тот же момент смотрел на меня, я подошла к нему. — Где они? — спокойно спросила я, не увидев в зале ни Щукина, ни Кисляка. — Кисляк в туалете, а Щукин… — Спасибо, — прервала его я и отправилась в сторону мужского туалета.       Вадим проводил меня непонимающим взглядом, я это чувствовала.       Я поднесла руку к двери, но тут же опустила ее обратно. Не знаю я, что ему сказать. О чем с ним вообще разговаривать? Пожалеть? Кисляк меня один раз послал, когда я начала говорить ему о жалости. Второго такого раза я не хочу. Ладно, в конце концов, я не к Алтарю иду. Черт, все о свадьбе напоминает.       Повернув ручку двери, я тихонько зашла в истинно мужское помещение. Передо мной сразу предстала фигура парня, усердно пытающегося остановить кровь у брови. Странно, конечно, но я умилилась. Андрей показался мне таким настоящим, как тогда, весной, когда я первый раз у него ночевала. Он тогда мне ногу обрабатывал. Как же мне хочется верить, что тогда он был искренним.       Я сделала несмелый шаг к Кисляку, который меня еще не заметил. — Помочь? — как-то нежно спросила я, привлекая внимание парня.       Тот скептически на меня посмотрел и продолжил терроризировать бровь. — Обойдусь.       Меня даже не смутила его грубость. Он смотрел перед собой в зеркало, больше не переводя взгляд на меня. Даже обидно стало. — Черт! — вскрикнул парень, бросая салфетку в урну.       Я не выдержала и, выхватив кусок бумажной салфетки из рук Андрея, поднесла ее к брови. Тот лишь слегка поморщился, но не отпрянул и не оттолкнул меня. Хотя мог.       Мы так и стояли: я, приподнявшись на носочки, держала сырую салфетку возле брови Кисляка, а он стоял, не смотря на меня. Благодарность, блин. — Андрей, не нужно было…- рассеяно начала я, но тут же запнулась. — Нужно.       Он ответил так резко и грубо, что я, немного испугавшись, убрала свою руку от лица Кислого. Нужно для чего? Чтобы вот так стоять и убирать кровь с лица? Для этого? А кто-то говорил, что у женщин логики нет. — Зачем? — тихо спросила я, ловя на себе взгляд Кислого.       Он смотрел на меня с явным непониманием. Я в ответ лишь перевела взгляд на зеркало. Шатенка среднего роста в бежевом платье и с чуть размазанным макияжем, и высокий парень с русыми волосами в джинсах, футболке, пиджаке и с рассеченной бровью. Пусть, не самый лучший вид, но должна признать: мы, правда, смотримся вместе. Как я раньше не замечала? — Никто, слышишь меня, никто не имеет права трогать мою жену, ясно? — неожиданно для меня воскликнул Андрей, поворачиваясь ко мне спиной и «зарывая» руки в волосах.       Я почему-то улыбнулась. Так забавно было наблюдать за тем, как Андрей злится. — Ясно, — улыбаясь, кинула я, подходя к парню все ближе и ближе. Через несколько мгновений я уже стояла в двух сантиметрах от парня и еле терпела, чтобы не обвить руками его талию. Почему-то так захотелось обнять его, поцеловать, прижаться к его мужественной спине. Захотелось быть с ним. Быть с таким Кисляком. С настоящим. — Андрей…       Он повернулся, устало смотря на меня. В его взгляде было столько безысходности, столько боли и столько ненависти, что мне стало действительно жаль его. Только ему об этом не надо знать. — Что?       Вместо ответа я потянулась к его губам. Сама. Без просьб и всяких «Горько». Я искренне захотела его поцеловать. Впервые.