Это все она - весна...

      Следующие десять минут мы находились в гробовой тишине. Я сидела, оперевшись руками на стол, а ладошками закрыла лицо. Тиканье настенных часов адски резало тишину, от чего хотелось запустить в них чем-нибудь тяжелым. Я чувствовала неровное дыхание Кисляка и, что, если он сейчас не выговорится, произойдет ядерный взрыв.       Внутри меня творилось нечто невероятное, нечто, похожее на бурю. Бурю эмоций, бурю чувств и бурю сомнений. Я знала, что все тайное обязательно станет явным: за двадцать один год жизни сложно это не усвоить. Однако я и предположить не могла, что будет так тяжело все объяснить Андрею. А говоря предельно честно, я даже не пыталась объяснить ему что-то. Я ждала его реакции.       Удостоверившись в том, что молчать больше нет сил, я решила начать говорить хоть что-то: — Андрей, пойми меня правильно, — вполне уверенным тоном начала я.- Это получилось спонтанно, неспециально.       Слова совершенно не собирались в единое предложение. В голове крутились только эти дурацкие прелюдия, которые я сама терпеть не могу. Что сказать Кислому, дабы оправдать себя, я не знала. Наверное, такому поступку нет никакого оправдания. — Да что ты говоришь? — иронизировал Кисляк и повернулся, но через несколько секунд снова уставился в окно.- Он тебя заставил, что ли?       Я усмехнулась. Если бы заставил. — Перестань делать из меня идиота! — грубо выкрикнул Андрей, пытаясь сдерживаться.       По-моему, единственный идиот в этой квартире сейчас сидит и думает о том, как он весело проводил время в пять лет, когда не было ни любви, ни взаимоотношений, ни, тем более, семьи. Да, я полноправно признаю себя наиглупейшем человеком в этом мире, потому что только такой человек может допустить такую ужасную ситуацию. — Никого я из тебя не делаю, — нервишки-то кипят.- Это, правда, вышло случайно. В тот день он пришел ко мне, сказал, что уезжает, что все еще любит и… — Ой, прибереги подробности для когда-нибудь другого!       Я судорожно выдохнула. М-да, в принципе, ничего нового я не открыла. Догадаться, что разговор будет проходить именно в таком формате, было нетрудно. Да и реакцию Кислого вполне можно оправдать. Я, узнав, что он изменил мне накануне свадьбы, повела бы себя еще хуже: ударила бы его, выматерилась и подала заявление о разводе. Точно… Развод… А если Андрей не простит? Вдруг не сможет жить с человеком, предавшим его, а? Ну все, плакал тогда мой брак. — Да пойми ты — я этого не хотела! Я уже сто раз пожалела о том, что поехала тогда на квартиру к Кате.       Внутри что-то тряслось. Холод шел из самого сердца, пробираясь по каждому миллиметру моего тела. Ощущение, будто лед обволакивает каждую клеточку, каждый мой орган. Ощущение, будто мой организм умирает. — Браво, Дьяконова! — Кисляк наигранно похлопал в ладоши.- Ты думаешь, мне стало легче? — Нет, — тихо выдала я, запуская пальцы рук в волосы.       Андрей шумно выдохнул. Я прекрасно понимала его, но в душе мне так хотелось, чтобы он просто меня простил. Просто, как в сказках. Я вообще всегда мечтала оказаться в сказке. Особенно в Спящей Красавице. Всегда представляла, как я усну и не очнусь до тех пор, пока меня не поцелует прекрасный принц. Эх, Девяткина всегда смеялась надо мной по этому поводу, мол, такая большая, а в сказку хочет. Ну, что вот со мной сделаешь. — Вот, от кого угодно, но от тебя, Дьяконова, я этого не ожидал, — выдвинул вердикт Андрей.       В тот момент мои нервы были накалены до предела, и у меня внутри что-то взорвалось. Буквально произошло извержение вулкана. Я вроде умом понимала, что после этих слов меня Кислый никогда в жизни не простит, но что-то заставило меня их сказать. — Ой, кто бы говорил. Сам, можно подумать, святой, — я поднялась со стула и встала напротив мужа.- Себя- то вспомни: ты за неделю до свадьбы женщин, как перчаток, менял, и ничего, я же простила.       Этот ужасный бред, который упал с моих уст, заставил Кисляка смотреть на меня так, будто мне пора гореть в аду. Его глаза были наполнены злостью, ненавистью и неприязнью. — Они себя хотя бы как шлюхи не ведут.       Тишину разрезал смачный хлопок, создавшийся от сильного удара моей ладони о щеку Кислого. Не сдержалась. Обида от слов Андрея так и засела у меня внутри, и я, недолго думая, выбежала из квартиры.       На улице меня ждал еще один неприятный сюрприз — дождь. Ну и пусть. Ни капли не сомневаясь, я зашагала по сырому асфальту в неизвестном направлении.       Дождь лил с невероятной силой, поэтому уже через десять минут моей вечерней прогулки я вымокла до нитки. Люди, быстро бегущие от подъезда до подъезда, смотрели на меня осуждающим, смеющимся взглядом. А мне было абсолютно все равно. Я просто не спеша бродила по улицам такого огромного города, не зная, где найти себе место. ***       Битый час гуляя по проспектам, я поняла, что пора решать, куда идти ночевать. Дождь хоть и сбавил свои обороты, но неприятное ощущение сырости все равно давало о себе знать.       Я зашла в небольшой магазинчик на остановке, чтобы хоть немного отогреть пальцы рук, которые я вообще перестала чувствовать.       Полазив по карманам, я поняла ужасную вещь — телефона нет. Конечно, я впопыхах выбежала из дома и не вспомнила ни о телефоне, ни, естественно, о деньгах. — Черт! — вслух выругалась я, принявшись собирать всю мелочь, которая могла оказаться у меня в карманах джинсов.       О, пятьдесят рублей. Ну, на метро хватит.       Минут через сорок я уже стояла на пороге квартиры Девяткиной, усердно терроризируя звонок. — Будь дома, пожалуйста, — вслух молилась я, теряя последнюю надежду на ночлег у подруги.       Наконец, поняв, что дома никого нет, я отпустила черную кнопку и небрежно уселась на бетонную ступеньку.       И что делать? К родителям идти? Вообще не вариант. Нет, они, конечно, примут меня, но от ненужных вопросов а-ля: «Что случилось?» и «Он тебя ударил?» мне точно не уйти. А так, если честно, не хочется разговаривать на эту тему. Вообще разговаривать не хочется.       Внезапно за дверью послышалось шебуршание, и через несколько секунд возни дверь открылась. На пороге стояла сонная Девяткина, которая еще спящими глазами оглядывала подъезд. — Господи, Дьяконова, что ты здесь делаешь?       Ну да, в принципе, вполне логичный вопрос. Я усмехнулась. Картина, и правда, забавная: молодая девушка, промокшая до нитки, сидит возле двери, как щенок, которого не пускают в дом. Кстати, а сколько сейчас времени? — Горе луковое, пошли, — Катя жестом приказала вставать и следовать за ней.       Я повиновалась. ***       Прощай, лето. Вот и все. Закончилась пора солнца, пляжей и радостных подростков. Сейчас снова начнется учеба, вечное домашнее задание, практика, сессия и недовольные лица людей, которым вечно что-то не нравится. Ну, а если посудить здраво: разве осень — это плохо? Разноцветные деревья, листья которых покрываются огромным количеством разных оттенков красного, желтого и зеленого. Прекрасные парки, по аллеям которых эти листья небрежно разбросаны. Ну, или, в конце концов, просто уютный дом, в котором всегда есть тот, кто вас ждет. Что еще нужно для счастья? Просто люди настолько пессимистичны, что не видят красоты в очевидном. Не видят красоты там, где ее нужно видеть.       К сожалению, рассуждения на тему: «Осень — прекрасная пора» не всегда такие, какие я описывала выше. Все от настроения зависит. Например, сегодня у меня прекрасное, беззаботное настроение, сегодня у меня все прекрасно и замечательно, а значит, и осень замечательная. А завтра у меня будет упадническое расположение духа и горе от какой-нибудь повседневной ерунды, и, следовательно, осень будет скучной, неприятной и «грязной». Все мы очень восприимчивы к внешним факторам. Мы обращаем внимание на то, на что другие бы даже не взглянули. Однако мы проходим мимо того, о чем люди беспокоятся неделями. Поэтому для кого-то зима — пора уныния и отчаяния, а для кого-то осень — пора веселья и безудержной радости.       Видимо, я отношусь к людям категории: «Осень — грязь, сырость и мерзость», потому что первого сентября у меня не было никакого настроения. Я ни капли не соскучилась по университету, по однокурсникам и по преподавателям. Мало того, настроение отсутствовало не только по этому поводу. За два дня Кисляк не позвонил мне ни разу. Ну, теоретически, он не мог мне позвонить, потому что телефон я забыла дома, но набрать номер Девяткиной то он мог? Конечно, мог. Однако не стал. — Ты собралась? — в проходе появилась темная голова Катюхи.- Блин, Насть, ну что за дела? Может, хватит заниматься самобичеванием?       Я закатила глаза. Ничем таким я не занимаюсь. Просто мне адски плохо и морально, и физически. Погода, видимо, действует на меня отрицательно — голова просто раскалывалась. — Иду я уже, иду, — простонала я, поднимаясь с насиженного места.       Катюха скрылась из моего поля зрения так же быстро, как и появилась. Я взяла куртку и вышла из комнаты. Сегодня легендарный день, должно быть. Сегодня финал: Медведи — Химик. Даже представить трудно, какой это будет матч. А еще больше я не могу представить, как я появлюсь там, на трибунах, где будет ужасный ор и куча народа. Бедная моя голова, сегодня ей будет тяжко. Ну, ничего, оно того стоит, я думаю. — О, явления Христа народу, — все издевалась Катя, наблюдая за моими медленными движениями. — Отвали, — кинула я, засовывая ноги в кеды. ***       Матч идет десять минут, а моих нервов уже не осталось. Игра настолько неспокойная, что еще чуть-чуть, и я умру. Отсутствие Щукина сильно «разломало» команду Медведей. Однако следить за игрой в полной мере я не могла — мало того, что голова болела до жути, у меня начал болеть правый бок. Что за день?       Шайба, попавшая в ворота Химика, заставила меня вскочить. Эмоции зашкаливали до предела. Я встала и поймала на себе взгляд Кислого, который до этого даже не знал, что я на трибунах. Едва наши взгляды сошлись, как боль в правом боку стала невыносимой, и я, сама того не желая, поняла, что падаю.