Это все она - весна...

      Я открыла глаза от ужасного ощущения пересохшего горла. Белый свет ударил мне в глаза, и мне пришлось закрыть их. Сама того не понимая, я испугалась того, где нахожусь. Разум не сразу пришел ко мне, но я успокоилась в тот же момент, когда услышала голос Кати: — Насть…       Снова попытка открыть глаза. Проморгав несколько раз, я поняла свое место нахождения. Бело-серые стены, ужасный запах спирта и невыносимая головная боль. Это ни с чем не спутаешь.       Перевела взгляд на Катюху и ужаснулась. Она смотрела на меня такими взволнованными глазами, что я действительно испугалась за свое здоровье. Что случилось? Почему я здесь? В голове — ноль. — Ты так нас напугала, — выдыхая, произнесла Катя.       Я усмехнулась. «Напугала». Раньше Девяткина была не из пугливых. Все меняется, видимо.       Боль в правом боку заставила меня скривиться и даже слегка вскрикнуть. Голова болела с той же силой, а к горлу подступало непонятное ощущение, похожее на рвотный рефлекс. Господи, что со мной?       Едва я открыла рот, чтобы задать этот вопрос, как дверь в палату открылась, и я увидела того, кого видеть не должна была.       На пороге стоял Кисляк, измученный, запыхавшийся и, видимо, очень обеспокоенный. Он несколько секунд смотрел на меня, а потом, будто вспомнив наш вчерашний разговор, быстро перевел взгляд на Девяткину. — Что случилось?       Та лишь пожала плечами, собираясь вставать. Я схватила ее руку, тем самым давая ей понять, что не хочу оставаться наедине с Андреем. Подруга послушно села. Минуты три мы находились в полной тишине. Я смотрела в окно, безо всякого интереса изучая листву деревьев. Катя тупила глаза в пол, а Кисляк «пялился» на меня. Я чувствовала его взгляд и не выдержала: — Может, перестанешь? — нервно произнесла я, бросая на него взгляд.       Андрей хотел что-то возразить, однако дверь в палату снова открылась, и моему взору пристал человек в белом халате, очках и с синей папкой в руках.       Катюха первая задала интересующий всех вопрос: — Что с ней?       Доктор осмотрел нас троих, но, вопреки моим ожиданиям, никого не выпроводил. Он прошел вглубь палаты, сел на стул и внимательно посмотрел на меня. — Ну что, Анастасия, — он открыл папку и стал листать какие-то бумаги, — нельзя же так нервничать.       Интересно, а все врачи говорят одно и то же? Сколько бы раз я не находилась в больнице по той или иной причине, мне всегда твердили эту фразу: «Нельзя так нервничать». Ага, зашибись, у меня брак разваливается, муж злится, а еще и любимая команда проигрывала, как тут не переживать? Кстати, о любимой команде, они проиграли или выиграли? — В Вашем положении, тем более, — заключил Виктор Дмитриевич, выводя в папки какие-то строки.       Я задумалась. В каком таком «моем положении»? Чем мое положение отличается от Катиного, например, или чьего-то еще? Что он имел в виду, говоря про некое «положение»?       Переведя взгляд на Катю, я заметила на ее лице улыбку. И чего она улыбается, спрашивается? — В каком положении? — не выдержал паузы Кислый и подошел ближе.       Доктор посмотрел на него, потом на меня, а затем не доверительно спорил: — А вы кем Анастасии приходитесь?       Кисляк сглотнул, а я усмехнулась. М-да, вопрос прям в точку. Еще бы мы сами знали, кем друг другу приходимся. — Муж я, — уверенно, без всякой запинки, произнес Андрей.       Виктор Дмитриевич усмехнулся вслед за мной. Он что-то старательно писал в карте, не отрывая взгляд ни на миг. Я чувствовала, что еще пару минут, и Кисляк выйдет из себя. — Что же вы, дорогая моя, мужа обманываете? — вопросительно посмотрел на меня врач, но тут же обратился к Андрею.- Беременна ваша супруга.       Как обухом по голове ударили. — Что?! — в унисон произнесли мы, поочередно переглядываясь. — Анастасия ждет ребенка, — со странным замешательством повторил врач.- Неужели, не знали?       Последний вопрос, естественно, был задан мне. Я не смогла сказать ни слова и в ответ лишь отрицательно покачала головой.       Этого просто не может быть. Это… это невозможно. Нет, ну, теоретически, это возможно, но… не со мной. Я этого не ждала, да и вообще… Мне это сейчас не нужно. Боже, ну почему со мной? Так, спокойно. Нет, безусловно, дети — это счастье, и я не могу с этим спорить, однако у меня не должно быть их сейчас. Мне двадцать один год. Я… не хочу детей. Пока. — Так, ладно, — проговорил Виктор Дмитриевич, не доверительно смотря на меня.- Состояние не критическое, но неких обследований требует. Недельку еще у нас полежите.       Класс. Еще и в этом страшном серо-белом здании находится неделю. Просто супер, ничего не скажешь.       Я даже взгляд боялась бросить на Андрея. Я и предположить не могла, что он чувствует. От страха или от неожиданности я прикрыла глаза. Господи, пожалуйста, пусть, когда я открою глаза, все будет, как прежде… Вопрос только в том «как прежде» — это как? Парой часами ранее, когда я еще не знала, что беременна? Или, возможно, как вчера, когда я просто изматывала себя мыслями и доводами на счет Андрея. Может быть, «как прежде» - это, как до свадьбы? Когда я спокойно жила, даже не предполагая, что через три месяца у меня будет муж, семья и ребенок. Нет, я хочу в то беззаботное время, когда у меня был любимый человек, и мы, не загадывая о будущем, наслаждались каждым днем. Почему я так быстро выросла?       Выйдя из собственных мыслей, я заметила, что Девяткиной в палате нет, а Кислый стоит у окна и нервно теребит ключи от машины. Даже предположить его реакцию трудно. Вдруг, он вообще сомневается в том, что это его ребенок? Ну, если он скажет мне об этом, то точно поставит точку в наших отношениях. — Ты знала? — он повернулся ко мне, бросая неловкий взгляд через плечо.       Шумный выдох. — Нет.       Больше всего в жизни я боялась, что он заикнется про аборт. Конечно, я не могу сказать, что безумно хочу детей, но убивать маленького, но все же человечка, у меня не хватит мужества. Да и вообще, убивать собственную кровь, собственное тепло… никогда.       Пауза тянулась очень долго. Каждый из нас, готова поспорить, представлял нашу жизнь в дальнейшем. Я думала о том, что Кисляк не сможет меня простить, но согласиться быть со мной из-за ребенка. Такого я никак не могла позволить. — Андрей, это ни к чему тебя не обязывает, — нервно облизывая губы, тихо сказала я.- Я выращу его одна.       Мысленно я ударила себя по лбу. Нет, в том, что я выращу и воспитаю своего малыша сама, я была уверенна на сто процентов. Просто я забыла о том, что у меня есть любимые родители и подруга, которые точно не оставят меня одну. Душевное приободрение пришло ко мне. — Подачки мне не нужны.       Последняя фраза вообще буквально вырвалась из меня. Она заставила обернуться Кисляка и зло на меня посмотреть. Через несколько секунд я уже почувствовала его руку на своей: — Дура ты, Дьяконова, — с обычной усмешкой прошептал Андрей.- Я тебе говорил, что ты так просто от меня не отделаешься?       Я усмехнулась. Да, да, бывало такое.       Едва я хотела открыть рот, дабы сказать, что не нужно называть меня «дурой» (ну, это обычная моя язвительность), как Кисляк накрыл мои губы своими. Мы целовались минут пять, но воздух, к сожалению, быстро закончился. — Слушай, на счет Егора…- я убрала мешающую прядь волос за ухо и подняла глаза на Андрея. — Насть, замолчи, — он приложил палец к моим губам.- Не порти романтику момента.       Закатив глаза, я потянулась к его губам. Что ни говори, а, если любовь есть, преодолеть можно все. *** — Саш… Саша, не лезь туда! — возмущалась я, беря дочку за руку.       Да, да, моему чуду четыре года. Прошло пять лет с того самого момента, когда я узнала, что беременна. Скажу откровенно: пережить то, что я пережила тогда, я никогда никому не пожелаю. Знаете, иногда я вспоминаю свою бурную молодость и понимаю, что все было не зря. Это все должно было быть, потому что все взаимосвязано. Без когда-то любимого Химика не было бы Медведей, без них — Щукина, а без Щукина и Кисляка бы, естественно, не было. Нельзя сказать, чтобы я изменила или не изменила, если бы имела возможность пережить эти моменты снова. Вспоминая то, как мы с Кислым поженились, как поначалу было тяжело, как, в конце концов, глупо мы чуть не развелись, я понимаю, что именно мое чудо — моя Сашка — спасла нашу семью. Почему Саша? Катюха, зная, что будет крестной, просто не давала мне покоя, после того, как узнала, что у меня будет девочка. «Александрой, пожалуйста, назови Сашкой». Я долго мучалась, но Кисляк, сказав, что Александра Андреевна Кисляк звучит великолепно, развеял все мои сомнения.       Что касается моей любимой Девяткиной. На удивление, дело идет к свадьбе. Да-да, я сама была в полном шоке, когда взбалмошная подруга рассказывала мне о прелести семейной жизни. Ну, посмотрю я на нее месяцев через шесть. Зная Катю, я бы никогда не сказала, что она готова жить в браке. Ограничение свободы, семейный бюджет и, в конце концов, деление территории с кем-либо — явно не для нее. Однако, в любом случае, я безумно рада за Катюху, так как она, как никто, заслуживает простого женского счастья.       Я работаю корреспондентом, как и хотела. Не без труда окончив университет, я почти сразу вышла на работу. В принципе, большой надобности в этом не было, но Настя же просто так дома сидеть не может. На последнем курсе я поняла, что буду спортивным корреспондентом и работать буду именно в области хоккея. Так что сразу после получения диплома, я отдала полуторогодовалую Сашу бабушкам и дедушкам и ринулась строить свою карьеру. Андрей, хоть и закончил юрфак, все-таки посвятил свою жизнь хоккею. Две тренировки в день, конференции, репортажи — короче говоря, мой муж теперь вполне известная личность в Москве. Медведи в Молодежке, и их успехам можно только позавидовать. Тогда, пять лет назад, Калинин пообещал ребятам, что они будут играть МХЛ, если победят Химик. В общем, у Медведей все замечательно, хоть и «похают» они невероятно много.       Ну и напоследок — Щукин. Насколько мне известно, он продолжает играть КХЛ в одной из команд Краснодара. Несколько лет назад он приезжал на конференцию в Москву. Нет, мы не виделись, да и не собирались, в общем-то. Как сказал мне Кислый: «У него все в порядке». Егор стал чуть ли не профессиональным хоккеистом в Континентальной Хоккейной Лиге и посвятил свою жизнь спорту. В интернете гуляли тысячи фотографий Щукина с разными девицами, но пока что он не женился. На данный момент, я уже совершенно не думаю о Егоре, и, порой, даже не представляю, как бы сложилась моя жизнь с ним. Ну, не встреть я Кисляка, не заставь отец нас пожениться…была бы я счастлива? Конечно, теперь, на протяжении стольких лет, я смотрю на многие вещи по-другому и готова признать свои ошибки.       Я раз и навсегда выяснила для себя одно — все ошибаются. Никогда никого нельзя судить, не зная о причинах той или иной ситуации. Однажды осудив человека за неправильность его поступка, ты обязательно сам совершишь его. Не нужно бояться совершать ошибки: их совершают абсолютно все. Однако, сделав неверный шаг, нужно найти в себе мужество признаться в этом. Признаться себе и тому, в чей адрес этот поступок был сделан. Не важно: простят вас или не простят. Важно лишь то, что вы будете чисты и перед самим собой, и перед остальными.        Еще я поняла, что не имеет смысла обманывать любимого человека. Если он тебя любит, он обязательно простит, до какой бы степени твой поступок был неприятен.       И, конечно же, не жалейте о прошедшем. Все, что было сделано определенно вам нужно. Да, сейчас вы так не думаете. Да, на данный момент вы считаете, что так быть не должно и, что вам это не нужно. Нужно! Однозначно, беспрекословно и определенно нужно. Нельзя забывать о том, что все, что нас не убивает, дает нам огромный жизненный опыт, который однажды обязательно нам пригодится.       Сегодня день Рождения Кисляка. М-да, пять лет спустя, я, наконец, однозначно поняла, что люблю его. За пять лет было столько всего, что описать словами нашу совместную жизнь просто невозможно. Однако это неважно. Важно то, что сегодня у меня для него самый лучший подарок — второе чудо, которое появится через несколько месяцев и одарит нашу жизнь чем-то новым, светлым и неизведанным.        Недавно я пыталась вспомнить одну вещь: с чего же все началось? И поняла. Это все она — весна…