Постэффект

Северус редко приходит на ужин, чаще он предпочитает провести это время где-нибудь в другом месте – например, в гостиной, которая весь этот час пустует. Можно заняться чем-нибудь полезным в тишине и уединении, ну, к примеру, почитать… или просто посидеть у камина, глядя в огонь. Насчёт чтения – это ерунда, конечно, хотя все привыкли, что из книги он не вытыкается даже за столом. На самом деле, в такие моменты сидение у камина – это гораздо более важное для него времяпровождение. Обычно это место занято кем-то другим – кем-то, кто совсем не рад видеть его в своей компании; а он постоянно мёрзнет в этих дурацких подземельях. И поэтому любит такие короткие периоды одиночества и умиротворения, когда можно протянуть руки к огню, глядя, как язычки пламени скользят между становящихся почти прозрачными пальцев. Иногда идти на ужин приходится; сегодня, например, его буквально утащил за собой небольшой ураган по имени Ивэн. Он один из тех немногих, которым доставляет некое извращённое удовольствие общество Северуса, и всё бы ничего, если бы у Ивэна не прорезался периодически гипертрофированный материнский инстинкт: «Снейп, ты на ужин идёшь? Что значит – нет? Мне не отказывают, а ты скоро в обморок грохнешься, так что – идёшь!», «Снейп, гаси Люмос, я же вижу, что ты опять читаешь под одеялом! Завтра с утра Зелья, мне твоя голова свежей нужна!» – ну и всё в таком же роде. От этого подобия заботы Северус чувствует себя довольно неуютно, и только из-за этого не решается отказать. Есть не хочется, да и основное блюдо сегодняшнего меню подаётся с каким-то странным соусом, пахнущим рыбой, а рыбу Северус терпеть не может ещё с детства, как и большинство запахов, связанных с водой и водоёмами. Он запоздало думает, что зря пришёл, и ещё он совершенно не настроен общаться, поэтому даже неугомонный Ивэн в конце концов оставляет его в покое, переключаясь на какой-то повседневный трёп с другими соседями по столу. Северус без всякого интереса ковыряется в тарелке, имитируя процесс еды, и ждёт, когда наконец истечёт время, и можно будет уйти, смешавшись с толпой других студентов и не привлекая ничьего внимания одиночным выходом. Потом он переключает своё внимание на чашку с чаем – тот на обеденном столе никогда не остывает, и Северус чуть морщится, делая первый глоток и чуть обжигая язык. Когда чашка пустеет, он наконец чувствует себя почти прекрасно: по телу разливается тепло, которого ему обычно так не хватает, а пустой желудок перестаёт ныть, обманутый порцией приторно-сладкой жидкости. А потом, уже пытаясь встать из-за стола, Северус вдруг чувствует сильное головокружение и бессильно опускается обратно на лавку. Он запоздало думает, что, наверное, нужно было заставить себя съесть хоть что-то, но еда со столов уже исчезла, а слабость быстро проходит. И он снова поднимается и бредёт к выходу из Большого Зала, не замечая чужой взгляд, следящий за ним тайно, но весьма внимательно. Следующий приступ слабости настигает его у поворота к лестнице, ведущей в подземелья, и теперь Северус понимает, что с голодом это никак не связано. Потому что всё тело будто охватывает огнём, и резко становится нечем дышать, а перед глазами плывут цветные круги, и он, опираясь на стену, медленно опускается на пол, надеясь, что холод каменных плит остудит его хоть немного, и рывком распускает галстук, рвёт ворот рубашки в попытке вдохнуть. «Отравили», – понимает он неожиданно чётко, хотя и не понимает, как и когда. Что бы там ни говорили, у него нет привычки набивать карманы безоарами, но сейчас у него нет сил даже пожалеть об этом А потом всё проходит – так же внезапно, как и началось, и в голове становится ясно и легко, и приходит осознание, что надо идти вовсе не туда, вниз, а наверх, к башне Гриффиндора. Потому что он там – тот, кто избавит от этой чудовищной слабости, исцелит одним прикосновением, одним… поцелуем? Северус ловит себя только тогда, когда его нога уже занесена над первой ступенью ведущей в башню лестницы. Он заставляет себя остановиться – через силу, хотя всё его существо кричит о том, что останавливаться никак нельзя, что нужно идти, увидеть, дотронуться. Прислонившись к стене, он бессознательно кутается в мантию, съёжившись и пытаясь унять сумбур в мыслях. В этом мире нет ровно ничего, что заставило бы его возжелать объятий другого человека, и тем более – Сириуса Блэка, а ведь именно этого он и хочет. Нет ничего, что заставило бы его добровольно сунуться в логово гриффиндорцев. Ничего, кроме приворотного зелья. Не зря всё-таки большинство их запрещены к изготовлению и использованию – эффект ничем не хуже Империуса. «Не Амортенция, – судорожно думает Северус, изо всех сил запрещая собственному телу куда-то двигаться, – я варил эту дрянь, я бы узнал свои запахи, я знаю их… Других приворотных в школьном курсе нет, а значит, это может быть всё, что угодно. Любое приворотное действует на ментальную сферу – можно ли сопротивляться его действию на этом уровне?» Он уже давно знает, что способности к ментальной магии у него неплохие – по крайней мере, никто из его однокурсников не смог освоить хотя бы азы легилименции так, как Снейп – просто по книгам. Практики у него, конечно, было немного, но самое главное – это понимание того, как управлять своим и чужим разумом, способность к концентрации на цели и отрешению от всего лишнего. Он надеется, что это может помочь. Конечно, зелье – это не заклинание, и полностью уничтожить его эффект можно только с помощью точно подобранного антидота, но сейчас это сделать невозможно. Он медленно втягивает в себя воздух, пытаясь успокоиться, затем так же медленно выдыхает. Усилием воли выкидывает из головы всё ненужное – то есть мысли о Блэке. То есть, конечно, полностью выкинуть не получается, и Северус просто загоняет их в самую глубину сознания, огораживает барьером, чтобы искусственно вызванные желания не мешали мыслить и действовать как обычно, то есть рассудительно и расчётливо. И у него почти получается, и он собирается дать дёру подальше от гриффиндорского логова – ещё странно, что до сих пор его никто здесь не застукал, – но в этот момент до него доносится шум голосов. Сюда явно кто-то идёт, а прятаться уже негде, он уже на финишной прямой, и нет ни угла, за которым можно спрятаться, ни коридора, по которому можно сбежать обходным путём. Не зная, что делать, он забирается в оконную нишу и съёживается, стараясь быть как можно незаметнее. Хорошо, если это будет кто-то незнакомый, кто-то с младших курсов: не прицепятся, в худшем случае начнут оскорблять, но на это он отвечать умеет. Но, как по закону подлости, в коридоре появляются Люпин и… Блэк. И тогда Северус в полной мере понимает, какой же он ещё бездарь и неумеха в ментальных искусствах, потому что при виде последнего все тщательно выстроенные в сознании барьеры летят к чертям, и у него сносит крышу. Он даже забывает о незаметности, а вместо этого выбирается из своего ненадёжного убежища и делает шаг навстречу.