Обрывающийся в тумане след

Так прошло два года. Френки теперь десять. Родители привыкли, в чем-то смирились, продолжая любить своего сына ни смотря, ни на что. В обычную школу его так и не отдали, но успехов в домашнем обучении прибавилось. У Френки отлично выходило писать стихи, хоть их смысла особо никто не понимал, и часто они были грустными, в них все больше было про смерть и человеческое горе. Хитросплетение строк в одночасье завораживало и пугало. Ходя на пикники в лес, где от утренней прохлады тело пробирают мурашки, а холодные капли, упавшие за шиворот, заставляют съежиться, сидя на берегу озера с удочкой в руках, они чувствовали себя вполне счастливыми. Они не знали, что счастье их продлится недолго, что время на исходе. Вскоре город снова накроет туман.

***

Позже, в своем дневнике Камелия писала: «Я хорошо запомнила тот день. Это было 18 марта. Прохладный весенний день, он ничем бы не выделялся среди всех остальных, если бы не этот проклятый туман. Он был в точности такой же, как десять с половиной лет назад. Когда я выходила посмотреть на звезды перед сном, все вокруг было ясно, а с утра, как только я проснулась, он уже был везде. Он погрузил все вокруг в сплошную белую пелену, стер все границы и очертания вещей. Все контуры пропали, оставив лишь сплошное белое пространство. Я так надеялась просидеть весь этот день дома, даже не открывать входную дверь, просто просидеть весь день рядом с Френки, смотря телевизор или читая книги…Но случай распорядился иначе. Френки проснулся около 10 утра с дикой головной болью. Я села на стул рядом с ним и вспомнила единственную молитву, которую знала. Хоть церковь я и не посещала, но в то утро положиться мне было больше не на кого. Нет, только не сегодня, пожалуйста, только не сегодня. Френки старался не жаловаться, но его лицо выдавало его. До невозможности бледное, оно казалось изможденным и похудевшим, его темные глаза смотрели обеспокоенно и печально. Нужно было срочно ехать в больницу, но к тому времени Грег уже уехал на работу, а звонить ему и ждать, пока он вернется было некогда. Самым быстрым решением оставалось дойти до ближайшей остановки автобусов и доехать на одном из них прямо до больницы. Выбора оставалось немного и, наспех одевшись, мы с сыном вышли во двор. Туман мешал видимости настолько, что было страшно ступать на шаг вперед. Она все еще удивлялась, как Грег в такую погоду мог повести машину? Или, когда он выезжал, еще его не было? На этот вопрос она однозначно ответить не могла, но тревогу за мужа сейчас вытесняла тревога за сына, которому срочно требовалась помощь. Они вышли на Фог-стрит. Эта улица приметна тем, что частенько бывает затянута туманом, и дома тут очень старые, хотя и необычайно красивые. Но, не смотря на всю красоту и живописность улицы, никто из зажиточных людей не желает выкупать квартиры на этой далекой от центра улице, поэтому тут живут, в основном, старики, которые редко выходят на улицу и которым не требуется добираться на работу. Целыми днями они просто смотрят в окна, прислонившись морщинистыми лицами к потемневшим стеклам, тихонько читают газеты или вяжут, сидя в креслах. К тому же, тут ужасная видимость и, имея машину, не мудрено врезаться в столб или еще что-нибудь или даже сбить человека, – так когда-то думала Камелия, которая мало интересовалась историей и не знала, что тут произошло в прошлом. Камелия ходила тут всего несколько раз, но эта улица являлась самым коротким путем к остановке, поэтому они спешно двигались по ней. То ли от зябкой утренней прохлады, то ли от недоброго предчувствия кожа Камелии покрылась мурашками, и ей ужасно захотелось обратно домой. Больно ударившись плечом о фонарный столб, скрытый в тумане, в голову женщине пришли воспоминания. Сон, который снился ей 10 лет назад в роддоме. Все точно как тогда. Мы дошли до середины улицы, как вдруг у Френки начался приступ. Он схватился за голову, из его носа протянулась змейкой струйка крови. Ситуация ухудшалась с невероятной скоростью. Камелия обняла сына, стараясь сдерживать дрожь, вытирая платком кровь и шепча ему на ухо: – Тихо, Френки, все будет хорошо, мы справимся, осталось совсем немного. Оставалось действительно немного.

***

Френки отрывисто дышал, стоя посреди улицы, но вдруг его дыхание замерло. Он смотрел в одну точку. В его измученной голове мелькали неслышные Камелии мысли. Я снова чувствую ту боль, она возвращается, но на этот раз не вместе с метелью, а накатывает волнами, словно начинается прилив. И тут, из тумана появляется фигура, темная и размытая, но по мере приближения она становится все более отчетливой… это дедушка! Я его никогда не видел, но, тем не менее, я твердо знал, что это был он, что-то внутри меня подсказывало это. Время, когда иллюзии переплетаются с реальностью, когда старые видения затмевают новую жизнь. Пора. Его возникший из густого тумана силуэт был предельно знаком, его седые волосы, лоб мыслителя и тонкая черта слегка улыбающихся белых губ. Он зовет меня. С его появлением мне, кажется, полегчало. Он позвал, и я откликнулся на его зов, шагнув ему навстречу, сначала шаг, затем другой и вот я уже бегу в его распростертые объятья, он прижимает меня к себе и боль уходит, навсегда отступает, разрывая связь с этим чуждым мне жестоким миром, однажды уже подарившим эту боль. Камелия еще держала его, но, вдруг, он резко вырвал свою ручку из ее руки и побежал, растворившись густом белом тумане. – Стой, Френки, куда ты?! Камелия побежала вслед за сыном, но он как будто бы пропал, как будто никогда и не существовал. Улица стояла тихой и безмолвной, ни один звук не нарушал этой пугающей идиллии, даже ее собственной голос тонул в ее объятиях, оставляя безрезультатные попытки позвать сына лишь движениями потрескавшихся губ.

***

В одном из домов на Фог-стрит сидел до невозможности худой старик. Под мерцающим светом люстры он читал пожелтевшую и ветхую от времени газету. Казалось, что она может в любой момент обратиться в пыль, как и старик в прах. Но пока очки на его почти слепых глазах давали возможность разбирать строки, он снова и снова перечитывал статью, датированную 18-м марта. Под очками что-то сверкнуло и тонкой струйкой покатилось вниз. Память о том страшном дне овеяна горечью и печалью. Об этом теперь не любят говорить, негласно – непринято. Поэтому Камелия так и не узнала, что же стало причиной нынешней пустоты на Фог-стрит. Перевернув несколько страниц назад, во время, когда еще шла война с соседней страной, можно увидеть, как по Фог-стрит прогуливался пожилой мужчина лет семидесяти и десятилетний мальчик – его внук. – В школе очень скучно… Ах, как бы я хотел просто сидеть дома и сочинять стихи! А зимними вечерами мы могли бы любоваться метелью, сидеть у камина и пить горячий чай… – Знаешь, ходить в школу – не так уж и плохо. Ведь все то, о чем ты говорил, ты еще всегда успеешь сделать, а полученное в школе тебе только в этом поможет. И я тебе всегда помогу. Мальчик обнял дедушку своими маленькими ручками, прижался щекой к его потертому пиджаку, ощущая в душе тепло, которое трудно передать словами. Наверное, это тепло излучает счастье. – Я тоже тебя люблю, – дедушка присел и обнял внука. Кроме них по этой красивой и оживленной улице прогуливалось много людей. Элегантные мужчины в костюмах, под руку с обворожительными дамами, рабочие, управленцы, садовники и прочие жители небольшого города – они любили ходить тут в выходные дни, любуясь прекрасно выстроенными домами, идеально ровно выложенной брусчаткой и коваными уличными фонарями. Гулять им оставалось недолго. Несколькими минутами позже, на беззаботность и спокойствие, на счастье и будущее легла длинная черная тень. Солнце закрыл собой самолет, который что-то сбросил над улицей и исчез также незаметно, как и появился. Вниз летели снаряды, как позже установят эксперты, начиненные одним из самых опасных газов - зарином. Это смертоносное вещество забрало уже множество жизней не в одной стране и, даже являясь запрещенным, тем не менее, продолжает использоваться, ужаснейшим образом обрывая жизни людей. Спустя несколько минут пары этого отравляющего вещества уже распространились по всей улице, накрыв ее туманом смерти. Сначала люди начали бежать, пытаясь спастись от смертоносного «тумана», но вскоре ноги перестали их слушаться, концентрация пара была слишком высока. Мальчик выпустил руку дедушки и на несколько минут потерял его из виду. Голова начала невыносимо болеть, а при попытке сфокусировать глаза, боль усиливалась еще больше. – Де.. – хотел позвать мальчик, но уже не смог. Он потерял сознание. Скорая помощь прибыла несколькими минутами позже. Санитары в противогазах выбивались из сил, перенося пострадавших, но они не знали, что выживших сегодня не будет. Одним из первых, кого в тот день доставили недавно получившему работу доктору Милтону, был десятилетний мальчик, который уже находился на пороге смерти. Помочь ему молодой доктор так и не смог, нехватка препарата и время играли против него. Впрочем, он тогда стал первым, но далеко не последним, кому помочь не смогли. Один из санитаров в тот день узнает среди погибших свою жену и дочь, еще недавно жалевших, что на этой прогулке с ними нет папы. Позже, он купит квартиру на Фог-стрит, и каждый день будет смотреть на их фотографию в газете, вспоминая злополучный день.

***

Время шло, раны в душах одних затягивались, а для некоторых бремя утрат становилось слишком тяжелым. Некоторые люди, такие как Грег, напрочь отрицают жизнь после смерти во всех ее проявлениях, забывая даже о необычных событиях, которые имели место в их судьбе. Иные же, во время сильного тумана, часто видят на Фог-стрит призраков тех, кто так и не успел дожить свои жизни. Того, для кого остался навсегда обрывающийся в тумане след.